Муж и свекровь обсуждали, как выманить у меня деньги, полученные в наследство. Они не знали, что я слышу каждое слово…

— Антоша, ты пойми, — гудела из кухни Инга Сергеевна, моя свекровь.

— Ниночка твоя — девка неплохая, но ветер в голове. Деньги ей руки жгут. А дача — это навсегда. Это, сынок будет наше родовое гнездо!

— Мам, ну она же хотела эти деньги на вклад положить, — вяло отбивался Антон. Голос у него был жалобный, как у пуделя, которого заставляют прыгать через горящий обруч. — Все-таки это её наследство. Бабушкино.

— Глупости! — отрезала свекровь. — В семье кошелек должен быть общим. А оформлять недвижимость надо на того, кто мудрее. На меня оформим. Чтобы, не дай бог, при разводе не делить. Ты же знаешь законы? Сегодня жена есть, завтра нет, а мать — это константа!

Я отлипла от стены и бесшумно вернулась в спальню. Значит, «константа». Значит, «девка с ветром в голове».

Ситуация была прозаичной, как инструкция к освежителю воздуха. Год назад у нас с сестрой Аней умерла бабушка. Оставила нам «двушку» на Таганке. Мы погоревали, вступили в права, квартиру продали, а деньги поделили по-братски — точнее, по-сестрински. На моем счету лежала сумма, способная превратить ипотечное рабство в легкий флирт с банком, или, как выяснилось, превратить любимую родню в стаю голодных пираний.

Мой муж Антон — человек, в принципе, неплохой. Но у него есть один фатальный недостаток: его пуповина так и не была перерезана, она просто растянулась до размеров МКАДа. Он считал себя главой семьи, но голова эта поворачивалась исключительно туда, куда указывал перст Инги Сергеевны.

Вечером началась операция «Ы» — экспроприация денег у законного владельца.

Антон ходил кругами, вздыхал, поправлял очки и напоминал сапера, который забыл, какой провод резать — синий или красный.

— Нин, — начал он, морща лоб. — Я тут подумал… Инфляция сейчас дикая. Деньги тают, как мороженое на асфальте.

— И что ты предлагаешь? — я невинно хлопала ресницами, листая журнал. — Купить морозилку?

— Я предлагаю вложить их в вечные ценности! — торжественно произнес он. — Мама нашла шикарный вариант. Дача. Дом из бруса, баня, шесть соток, лес рядом. Рай!

— Рай, говоришь? — я улыбнулась. — А чьи это будут шесть соток?

— Ну… наши, конечно. Семейные.

Тут в разговор вступила «тяжелая артиллерия». Инга Сергеевна, которая явилась к нам с пирогами за час до моего прихода с работы. Пироги у неё всегда получались сухими, но я вежливо жевала.

— Ниночка, — начала она, разливая чай. — Я тут присмотрела домик. Сказка! И недорого совсем, как раз твоя доля укладывается. Плюс Антоша кредит небольшой возьмет на ремонт.

— Инга Сергеевна, — я отложила надкушенный пирог. — А зачем нам дача? Мы с Антоном работаем пятидневку. Кто там будет грядки полоть?

— Я! — она ударила себя в грудь кулаком, едва не расплескав чай. — Я буду там жить, следить за хозяйством. А вы приезжать на шашлыки. Это будет мое маленькое царство, где мы все будем счастливы.

— Ваше царство? — уточнила я.

— Ну, фигурально выражаясь, — она хитро прищурилась. — Кстати, по поводу документов. Чтобы тебе не мотаться по МФЦ, у меня там есть знакомая. Оформим все быстро, на меня, чтобы налоговый вычет мне, как пенсионерке, получить. А потом я завещание на Антошу напишу. Выгода же!

Она смотрела на меня, как удав на кролика, который сам должен залезть в пасть и еще солью себя посыпать.

— На вас? — переспросила я, делая вид, что задумалась. — Чтобы налоги сэкономить? Какая мудрая мысль!

— Вот! — обрадовался Антон. — Я же говорил, мама плохого не посоветует!

В этот момент свекровь расцвела, как плесень в сыром подвале. Она уже мысленно сажала гортензии на моей земле.

— Хорошо, — кивнула я. — Давайте смотреть вашу дачу.

На следующей недели мы поехали смотреть, это оказалась развалюха по цене Боинга, зато рядом с домом её лучшей подруги.

— Берем! — постановила свекровь, похлопывая ладонью по гнилому бревну. — Тут только подкрасить и живи.

— Инга Сергеевна, тут фундамент треснул, — заметила я, пиная крошащийся бетон. — Как бы «родовое гнездо» не стало братской могилой.

— Ты, Нина, вечно ищешь негатив! — фыркнула она. — У мужчины должны быть руки, а у женщины — вера в мужа! Антоша починит.

— Конечно, починю! — пискнул Антон, который молоток держал последний раз на уроках труда в пятом классе. — Ты, Нин, не придирайся. Главное — душа дома!

Свекровь победно посмотрела на меня.

— Ну что, решено? В пятницу к нотариусу? Ты деньги подготовила?

Я выдержала паузу. Такую долгую, что было слышно, как тикают часы и как скрипят извилины в голове Антона.

— Подготовила, — кротко сказала я. — Но есть условие.

— Какое еще условие? — насторожилась свекровь.

— Я хочу, чтобы все было по закону. Сделка купли-продажи, все официально.

— Ой, да зачем эти формальности! — замахала руками Инга Сергеевна. — Главное — деньги передать.

Наступила пятница.

Мы сидели в переговорной риелторского агентства. Продавец, мужичок с бегающими глазками, потирал руки. Свекровь, в парадной белой блузке с рюшами, напоминала праздничный торт. Антон нервно теребил ручку.

— Итак, — начал риелтор. — Договор готов. Покупатель — Инга Сергеевна Воронова. Сумма сделки…

Я достала из сумочки папку.

— Простите, — Небольшая поправка.

— Какая? — рявкнула свекровь, почувствовав неладное.

— Деньги, — я положила ладонь на папку, — которые пойдут на оплату, получены мной в порядке наследования. Согласно статье 36 Семейного кодекса РФ, это мое личное имущество, не подлежащее разделу.

— И что? — не понял Антон. — Мы же семья!

— Именно, — я улыбнулась. — Поэтому я не могу допустить, чтобы «семейное гнездо» было оформлено на маму. Это юридически безграмотно. Вдруг с мамой что-то случится? Наследники второй очереди, знаете ли…

Лицо Инги Сергеевны пошло багровыми пятнами.

— Ты что, меня хоронишь?!

— Я планирую риски, — спокойно парировала я. — Вы же сами учили: «Мудрая женщина думает на два шага вперед». Так вот. Либо покупателем в договоре буду я, и только я., либо сделки не будет.

Антон вскочил.

— Нина, ты что устраиваешь?! Мама уже договорилась с бригадой! Она уже шторы купила!

— Шторы можно вернуть, — пожала я плечами. — А вот 8 миллионов я маме дарить не собираюсь.

— Да как ты смеешь! — взвизгнула свекровь. — Жадная, мелочная хамка! Я для вас стараюсь!

— Инга Сергеевна, — я посмотрела ей прямо в глаза. — «Для нас» — это когда оформляют на нас. А когда за мои деньги оформляют на вас — это называется мошенничество на доверии.

Повисла тишина. Риелтор перестал дышать.

— Антон! — взревела свекровь. — Скажи ей! Ты мужик или тряпка?!

Антон посмотрел на маму, потом на меня, потом на папку с предполагаемыми деньгами. В его глазах шла битва титанов: Жадность боролась со Страхом, а Маменькин сынок пытался нокаутировать Здравый смысл.

— Нин, ну правда, — заныл он. — Мама обидится. Давай оформим на неё, а она дарственную напишет… потом.

— «Потом» — это утешительный приз для дураков, — отрезала я. — Значит так. Я знала про ваш план. Я слышала ваш разговор на кухне. Про «девку с ветром в голове» и про «разводы».

Антон побледнел. Инга Сергеевна, наоборот, налилась краской так, что казалось, сейчас лопнет, забрызгав риелтора ядом.

— Ах ты шпионка! — выдохнула она. — Да я… да ноги моей…

— Отлично, — я встала. — Сделки не будет.

— Как не будет? — пискнул продавец. — А задаток? Вы же внесли 100 тысяч задатка! Если отказ по вашей вине, он не возвращается!

Я повернулась к Антону.

— Ты внес задаток? Из своих накоплений?

Он кивнул, глядя в пол. Это были его деньги, отложенные на новую машину.

— Ну вот, — я развела руками. — Считайте это платой за урок финансовой грамотности. Недорогая цена за то, чтобы узнать цену родственным связям.

— Ты не дашь денег? — прошептал Антон.

— Нет, — легко ответила я. — Я еще вчера купила квартиру. Студию. В строящемся доме. Оформила на себя. Будет пассивный доход к моей пенсии. Я же «девка с ветром в голове», мне нужна страховка.

— Вон!!! — заорала свекровь, забыв про интеллигентность. — Вон отсюда, змея!

— Инга Сергеевна, вы забываетесь, — я взяла сумочку. — Мы не у вас дома.

Я вышла из офиса, цокая каблуками. Спиной я чувствовала, как рушится их мир халявы.

Домой я сегодня не вернулась. Поехала к сестре, пить вино и праздновать победу здравого смысла над семейным абсурдом. Антон звонил раз двадцать. Сначала угрожал, потом делал вид, что переживает за меня, потом снова угрожал.

С мужем мы развелись через два месяца. Он так и не понял, почему я не захотела вкладываться в «родовое гнездо». На суде он пытался делить мою купленную студию, но судья — строгая женщина в очках — быстро объяснила ему разницу между совместно нажитым имуществом и личными средствами от наследства. Это было красиво. Он уходил из зала суда, как побитый пес, а я чувствовала невероятную легкость.

Мораль сей басни проста: Доверяй, но проверяй. А если слышишь, как родня делит твою шкуру — не стесняйся показать зубы.