– Ты только не ругайся, но мы уже в лифте, – бодрый голос мужа в телефонной трубке прозвучал для Татьяны как грохот грома среди ясного неба. – Серега с женой проездом в городе, я их встретил случайно, ну не мог же я не пригласить старых друзей! Через минуту будем. Поставь чайник, ладно?
Татьяна посмотрела на погасший экран смартфона так, словно это была ядовитая змея. В голове гудело, как в трансформаторной будке, горло саднило, будто она проглотила горсть битого стекла, а градусник, сиротливо лежащий на тумбочке, десять минут назад показал неутешительные тридцать восемь и девять.
Она лежала под двумя одеялами, её била крупная дрожь, а волосы, не знавшие шампуня уже три дня, спутались в колтун. В комнате пахло лекарствами, мазью «Звездочка» и лимонными корками – единственным, что она могла заставить себя понюхать без приступа тошноты.
– Гости… – прошептала она пересохшими губами. – Сейчас.
Первой мыслью было, конечно же, вскочить. Сработал многолетний рефлекс «хорошей хозяйки». Надо срочно убрать разбросанные по дивану салфетки, проветрить затхлый «лазарет», накрасить ресницы, чтобы не пугать людей синими кругами под глазами, и найти в морозилке хоть что-то, что можно быстро превратить в закуску.
Татьяна попыталась сесть, но комната качнулась, пол ушел из-под ног, а к горлу подкатил ком. Она рухнула обратно на подушку, тяжело дыша. Сил не было даже на то, чтобы дойти до ванной, не то что накрывать столы.
В прихожей зазвенел дверной звонок. Настойчиво, требовательно. Следом послышался звук открывающегося замка – у Андрея были свои ключи.
– Проходите, проходите! Не стесняйтесь! – голос мужа звучал неестественно громко и весело. Так он разговаривал, когда хотел пустить пыль в глаза. – Дом – полная чаша! Танюша сейчас нас покормит, у неё всегда что-то вкусненькое припасено.
Татьяна закрыла глаза. Злость, горячая и тяжелая, начала подниматься откуда-то из желудка, вытесняя озноб. Он знал. Андрей прекрасно знал, что она болеет третий день. Утром он сам приносил ей чай с малиной и сочувственно цокал языком, глядя на градусник. И вот теперь он привел гостей. Потому что ему неудобно отказать другу. Потому что его имидж гостеприимного хозяина важнее, чем здоровье жены.
– Тань! Ты где? Встречай гостей! – крикнул Андрей из коридора.
В этот момент в Татьяне что-то сломалось. Или, наоборот, встало на место. Все эти годы она старалась быть идеальной. Удобной. Всегда с улыбкой, всегда с накрытым столом, даже если пришла с работы позже него, даже если устала, даже если голова раскалывается. «Ты же женщина, ты хранительница очага», – говорила свекровь. И Татьяна хранила. Терпела.
Но сегодня чаша терпения переполнилась.
Она медленно откинула одеяло. На ней была старая, выцветшая пижама с нелепыми медвежатами, которую она надевала только во время болезни, потому что та была мягкой и теплой. На ногах – шерстяные носки разного цвета (второй парный куда-то запропастился). Она не стала приглаживать волосы. Не стала вытирать испарину со лба.
– Хранительница очага, значит… – прохрипела она и, шаркая ногами, направилась к двери спальни.
В прихожей царило оживление. Сергей, грузный мужчина с красным лицом, стягивал ботинки, опираясь о стену. Его жена, высокая дама с надменным выражением лица и безупречной укладкой, брезгливо оглядывала вешалку, ища место для своего дорогого пальто.
– А вот и хозяюшка! – Андрей обернулся и улыбка сползла с его лица, словно приклеенная маска, которая вдруг отвалилась.
Татьяна стояла в дверном проеме спальни, опираясь плечом о косяк, чтобы не упасть. Вид у неё был, мягко говоря, пугающий. Бледная кожа с лихорадочным румянцем, воспаленные глаза, всклокоченные волосы и эта нелепая пижама.
– Ой… – вырвалось у жены Сергея. Она сделала шаг назад, инстинктивно прижимая к себе сумочку.
– Привет, – голос Татьяны был похож на скрежет металла. – А я вас не ждала. Андрей сказал, что вы проездом. Заходите, раз пришли. Только у нас карантин.
– Танюш, ты чего так вырядилась? – Андрей попытался спасти ситуацию, нервно хихикнув. – Ребята подумают, что мы их не уважаем. Иди переоденься, умойся, что ли.
– Зачем? – Татьяна медленно моргнула, глядя на мужа. – Я болею, Андрей. У меня тридцать девять. Ты же сказал, что приведешь друзей. Значит, друзья всё поймут. Правда?
Она перевела тяжелый взгляд на гостей. Сергей замер с одним ботинком в руке. Его жена, которую, кажется, звали Ириной, сморщила нос.
– Андрюха, ты не сказал, что у тебя жена при смерти, – пробасил Сергей. – Мы бы в кафе посидели.
– Да какая там смерть! – махнул рукой Андрей, злясь и краснея. – Простуда обычная. Она всегда преувеличивает. Тань, ну хватит спектаклей. Люди с дороги, голодные. Сообрази что-нибудь на стол. У нас же пельмени были в морозилке, отвари. И огурчики достань.
Татьяна почувствовала, как комната снова начинает вращаться. Но теперь это было даже кстати. Она молча развернулась и побрела на кухню. Гости и муж, переглянувшись, последовали за ней.
На кухне царил рабочий беспорядок: гора немытой посуды в раковине (Андрей обещал помыть еще вчера, но «забыл»), крошки на столе, пустая пачка из-под лекарств. Татьяна выдвинула стул и тяжело опустилась на него.
– Садитесь, – махнула она рукой на остальные стулья. – Чувствуйте себя как дома.
Гости неуверенно присели. Ирина демонстративно смахнула со стула невидимую пылинку, прежде чем опустить на него свое пальто.
– Ну, что будем есть? – бодро спросил Андрей, открывая холодильник. – О, колбаска есть, сыр. Сейчас я нарежу. Тань, где чистый нож?
– В раковине, – равнодушно ответила Татьяна. – Помой.
Андрей замер. Он не привык мыть посуду при гостях. Это было «не по-мужски» в его понимании. Он метнул на жену гневный взгляд, но Татьяна смотрела сквозь него, уставившись в одну точку на стене.
– Кхм, ну ладно, – он достал нож, сполоснул его под краном (даже не использовав губку) и начал кромсать колбасу прямо на тарелку, так как разделочную доску найти не смог.
– А чайку? – спросил Сергей, барабаня пальцами по столу.
– Чайник на плите, – сказала Татьяна. – Спички в ящике. Воды в фильтре нет, надо налить из крана.
В кухне повисла тяжелая тишина. Андрей суетился, роняя куски сыра на пол, чертыхался, искал чашки. Татьяна сидела неподвижно, сложив руки на коленях. Ей было жарко, потом холодно, потом снова жарко.
– Танечка, а у вас, может быть, салфетки есть? – брезгливо спросила Ирина, глядя на жирные пятна на столешнице.
– Есть, – кивнула Татьяна. – В шкафу, на верхней полке. Если достанете – будут. Я встать не могу, меня шатает.
Ирина поджала губы и посмотрела на мужа. Сергей кашлянул.
– Андрюх, может, мы правда зря? Видишь, человек болеет. Поехали лучше в пиццерию.
– Да сидите вы! – взорвался Андрей. – Сейчас всё будет! Танька просто капризничает. Решила характер показать. Встань и накрой стол нормально! Перед людьми стыдно!
Татьяна медленно подняла голову. В её глазах, обычно добрых и мягких, сейчас плескалось что-то темное и опасное.
– Стыдно? – переспросила она тихо, но так, что Андрей замолчал. – Тебе стыдно, что у тебя жена живой человек, а не робот-пылесос с функцией мультиварки? Тебе стыдно, что я не могу скакать перед твоими друзьями, когда у меня температура под сорок? А привести людей в дом, где лежит больной человек, тебе не стыдно? Подвергать их риску заразиться – не стыдно?
Она закашлялась. Глухо, лающе, не прикрывая рта, прямо в сторону стола, где лежала нарезанная колбаса. Ирина в ужасе отшатнулась, прикрываясь сумочкой как щитом.
– Это вирус, – продолжила Татьяна, отдышавшись. – Очень заразный. Врач сказал, воздушно-капельным передается моментально. Инкубационный период – два часа. Так что вы, ребята, уже, считай, попали.
Лицо Сергея стало серым. Он панически боялся любых болезней.
– Ты чего раньше не сказала?! – взревел он, вскакивая со стула. – У меня же переговоры завтра! Мне нельзя болеть!
– Я говорила Андрею, – спокойно ответила Татьяна. – Утром. И днем. И когда он звонил из лифта. Но Андрей сказал, что вы «всё поймете».
Все посмотрели на Андрея. Тот стоял с куском сыра в руке, красный как рак.
– Да она врет! Обычное ОРЗ! – попытался оправдаться он, но звучало это жалко.
– Обычное ОРЗ с температурой тридцать девять? – ядовито уточнила Ирина, вставая. – Спасибо за гостеприимство, Андрей. Очень… душевно посидели. Сережа, пошли отсюда. Быстро. Надо в аптеку заехать, купить противовирусные.
– Да подождите вы! Чай хоть попейте! – Андрей бросился к дверям, пытаясь их остановить.
– Какой чай?! Ты в своем уме? – рявкнул Сергей, натягивая ботинки. – У тебя жена бациллы распыляет, а ты про чай! Мог бы в ресторан пригласить, жмот!
Дверь хлопнула. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая только гудением холодильника и тяжелым дыханием Андрея. Он постоял в коридоре минуту, потом вернулся на кухню.
Татьяна всё так же сидела за столом. Ей вдруг стало удивительно легко. Голова еще болела, но тяжесть на душе исчезла.
– Ну что, довольна? – процедил Андрей, швыряя нож в раковину. – Опозорила меня перед друзьями. Они теперь со мной разговаривать не будут. Ирка всем расскажет, что мы живем в свинарнике, а ты – городская сумасшедшая в грязной пижаме.
– Пусть рассказывают, – Татьяна пожала плечами. – Зато они здоровы будут. А насчет свинарника… Знаешь, Андрей, ты здесь тоже живешь. И руки у тебя есть. Мог бы и помыть посуду, пока я три дня лежу пластом. Или ты думал, что чистота сама собой образуется?
– Я работаю! Я деньги зарабатываю! – завел он привычную песню.
– Я тоже работаю, – перебила Татьяна. – И зарабатываю. Но почему-то вторая смена у плиты и с тряпкой только на мне. А когда я свалилась, ты даже чашку за собой помыть не в состоянии. И вместо того, чтобы дать мне отлежаться, ты тащишь сюда гостей, чтобы потешить свое самолюбие. «Посмотрите, какая у меня жена, как она служит!».
– Не передергивай!
– Я не передергиваю. Я прозреваю. Знаешь, что я сейчас сделаю?
– Что? Развод потребуешь? – усмехнулся он.
– Нет. Я пойду в спальню, лягу и буду болеть. А ты уберешь всё со стола, помоешь посуду, проветришь квартиру и сваришь мне куриный бульон. Настоящий, а не из кубика.
– С чего это вдруг? – Андрей вытаращил глаза.
– С того, что если ты этого не сделаешь, то в следующий раз, когда ты пригласишь гостей, я выйду к ним не в пижаме. Я выйду голой. И буду петь частушки. Поверь мне, я смогу. Мне терять нечего, репутация сумасшедшей у меня уже есть, спасибо Ире.
Она встала, опираясь о стол, и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде было столько спокойной, холодной решимости, что Андрей невольно отступил на шаг. Он вдруг понял, что видит перед собой незнакомую женщину. Не ту удобную Танюшу, которая всегда сглаживала углы, а кого-то сильного, уставшего и очень злого.
– Бульон? – переспросил он растерянно.
– Бульон. Курица в морозилке. И не забудь луковицу кинуть, целиком.
Татьяна развернулась и медленно, с достоинством королевы, даже в своих разномастных носках, ушла в спальню. Она легла в постель, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Сердце колотилось, но страха не было.
Через полчаса из кухни донесся звон посуды. Потом зашумела вода. Андрей мыл тарелки. Громко, демонстративно гремя, чтобы показать свое недовольство, но мыл. Потом хлопнула дверца холодильника. Запахло вареной курицей.
Татьяна улыбнулась уголками губ и провалилась в сон. Первый спокойный сон за эти три дня.
Утром она проснулась от того, что кто-то трогал её лоб. Андрей сидел на краю кровати с тарелкой дымящегося бульона на подносе. Вид у него был виноватый и немного помятый.
– Температура спала вроде, – буркнул он, не глядя ей в глаза. – На вот, поешь. Я там… ну, в общем, убрался на кухне. И полы протер в коридоре.
Татьяна села, опираясь на подушки.
– Спасибо, – сказала она, принимая тарелку.
– Серега звонил, – помолчав, добавил Андрей. – Извинялся. Сказал, что они идиоты, поперлись к больному человеку. Ирка тоже… привет передавала. Сказала, чтоб выздоравливала.
– Вот как? – Татьяна удивилась. Она ожидала проклятий.
– Ну да. Он сказал… сказал, что я дурак, раз жену не берегу. Что нормальный мужик сам бы гостей развернул, а не заставлял больную жену скакать. В общем, вставил мне пистонов.
Андрей вздохнул и потер шею.
– Прости, Тань. Я правда как-то… не подумал. Привык, что ты всегда всё разруливаешь. Думал, ну встанешь, поулыбаешься, и всё нормально будет. Эгоист, короче.
Татьяна смотрела на мужа и видела, что ему действительно стыдно. Урок с «незабываемым приемом» пошел на пользу не только гостям, но и ему. Иногда, чтобы тебя услышали, нужно перестать шептать и начать говорить громко. Или просто выйти в пижаме и покашлять на колбасу.
– Ладно, прощаю, – сказала она, пробуя бульон. Он был немного недосолен, но это был самый вкусный бульон в её жизни. – Но учти, на следующие выходные никаких гостей. Я планирую лежать в ванной с пеной и читать книгу. А ты будешь пылесосить.
– Договорились, – Андрей слабо улыбнулся. – Ешь давай. А то остынет.
Жизнь постепенно возвращалась в нормальное русло. Но что-то неуловимо изменилось. Андрей стал чаще спрашивать: «Ты не устала?», «Тебе помочь?». А Татьяна перестала быть идеальной хозяйкой. Она стала просто женщиной, которая уважает себя и свое здоровье. И, как ни странно, в доме от этого стало только уютнее. А гости… гости теперь приходили только по предварительному звонку и согласованию. И если Татьяна говорила «нет», это означало «нет», а не «поуговаривай меня».
Потому что быть удобной для всех – это самый верный способ стать неудобной для самой себя. А этого Татьяна больше допускать не собиралась.
Если вам понравился рассказ, подпишитесь на канал и поставьте лайк, мне будет очень приятно. Напишите в комментариях, приходилось ли вам принимать гостей через «не хочу» и чем это заканчивалось?
Приехав поздравить внуков с праздниками, Зинаида не ожидала, что разговор детей изменит отношение к родне