Павел припарковал внедорожник у крыльца, не дожидаясь, пока охрана выбежит встречать. Февральский ветер швырнул в лицо горсть колючей крошки. В огромном доме, стоившем как бюджет многоквартирного дома, было подозрительно тихо. Обычно тишина здесь означала либо крупную пакость детей, либо то, что очередная прислуга заперлась в каморке и рыдает.
Он вошел в холл, пахнущий дорогим полиролем и пустотой. Сбросил пальто на руки Раисе Федоровне. Та хотела что-то сказать, но Павел лишь отмахнулся. Командировка выжала из него всё, хотелось только стянуть ботинки и не слышать ничьих голосов.
Но тишины не случилось. Со второго этажа, из детского крыла, донеслись звуки. Не привычный топот или крики, а что-то забытое. Тяжелое.
Павел поднимался по лестнице, стараясь не скрипеть ступенями. Дверь в малую гостиную была приоткрыта. Он замер, прислонившись к косяку.
В центре комнаты на ковре сидела женщина в простой спецовке синего цвета. Волосы в пучке, на лице — ни грамма косметики. Вокруг нее, как испуганные птенцы, притихли его дети. Десятилетний Алексей, который еще вчера клялся, что ненавидит всех женщин в этом доме, положил голову ей на плечо. Софья прижалась с другого боку, вполоборота от пианино, а маленький Артем уткнулся лицом в ее колени.
За роялем Софья робко, пальцами, выстукивала мелодию, которую когда-то играла их мать.
— Мама всегда говорила, что музыка — это разговор души, — негромко произнесла женщина, погладив Алексея по вихрам. — Когда слов не хватает, можно просто нажать клавишу.
— А папа говорит, что рояль — это просто мебель, — буркнул мальчик, но не отодвинулся.
— Папе просто нанесен тяжелый удар, — ответила женщина. — Когда теряешь половинку сердца, иногда кажется, что проще превратить весь мир в мебель. Чтобы больше ничего не чувствовалось.
Павел почувствовал, как в горле встал колючий ком. Он нанял Наталью неделю назад просто мыть полы. Предыдущая сбежала через три дня, когда Алексей подложил ей в кровать игрушечную змею, а Софья испортила ее выходное платье.
Наталья пришла в этот особняк от безысходности. После того как муж ушел из жизни, она осталась одна с дочерью Полиной. Полина мечтала о журфаке, а репетиторы забирали всё подчистую — зарплата за полгода уходила на то, чтобы ребенок просто знал английский и историю.
Дом Павла встретил ее холодом. Не тем, что лечится теплом и уютом, а тем, что идет от людей. Дорогие картины, хрусталь и абсолютно мертвые глаза хозяина. Дети были как маленькие зверьки: проверяли каждого на излом.
Наталья не лезла к ним с фальшивыми улыбками. Она просто делала свою работу. Мыла полы, когда Алексей демонстративно проходил по ним в грязных сапогах. Молча вытирала сок, который Софья выливала на светлый ковер.
Перелом случился, когда Алексея привезли из школы с тяжелыми повреждениями на лице. Охранник Виктор сухо доложил: «Опять сцепился с одноклассником». Мальчик сидел на ступеньках холла, прижимая салфетку к лицу, и ждал, когда его начнут поучать.
Наталья подошла, присела рядом и протянула влажное полотенце.
— Сильно досталось? — спросила она без тени жалости.
— Отвали, — огрызнулся Алексей.
— У меня муж так же говорил, когда узнал о своем неизлечимом состоянии. Думал, если на всех рычать, то испытание испугается. Не испугалось.
Мальчик замер.
— И что он сделал?
— Перестал рычать. Понял, что времени мало, и лучше провести его в тишине, а не в борьбе.
Алексей посмотрел на нее исподлобья. В глазах десятилетнего ребенка плескалась такая тоска, от которой у Натальи сжалось всё внутри.
— Папа спрятал все её вещи. Рояль закрыл. Как будто её и не было. Я её голос уже почти не помню, понимаешь?
Наталья коснулась его плеча.
— Она никуда не делась, Леш. Она в тебе. В том, как ты хмуришься. В том, как Софья смеется. Если хочешь, завтра мы откроем рояль.
Павел вошел в комнату, когда Софья взяла фальшивую ноту и испуганно отдернула руку. Наталья быстро встала, одергивая одежду. Которую не переодела после как вырубала в саду засохшие ветки деревьев.
— Павел Андреевич, я… я просто пыль протирала.
Он подошел к инструменту. Провел рукой по лакированной крышке.
— Вы работаете здесь уборщицей, Наталья Сергеевна. Ваше дело — порядок на участке и чистые полы.
— Мое дело — чтобы в этом доме было спокойно дышать, — она не отвела взгляд. — Дети забиты и не имеют право высказать свое мнение, Павел. Вы их в холодный музей превратили.
Он хотел сказать что-то резкое, привычно поставить на место «персонал», но увидел глаза Артема. Мальчик, который три года почти не произносил ни слова, тихо прошептал:
— Папа, не прогоняй её. Она знает, где мамин альбом.
Павел почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он спрятал альбомы в сейф. Он думал, что так защитит их от памяти.
— Я хочу, чтобы вы остались, — произнес Павел после долгой паузы. — Не с тряпкой. У детей за три года сменилось девять нянь с дипломами. Но ни одна не рискнула подойти к этому роялю.
— У меня условие, — Наталья выпрямилась. — Моя дочь Полина будет жить здесь. Я не оставлю своего ребенка ради ваших.
Павел кивнул.
— Раиса Федоровна подготовит гостевой флигель.
Жизнь в особняке начала меняться, но не так сказочно, как в кино. Были и истерики Софьи, и двойки Алексея, и холодные взгляды сестры Павла, которая приехала «навести порядок».
Елена Александровна появилась в мае. Ухоженная, в костюме стоимостью в несколько ее зарплат, она сразу дала понять, что Наталья здесь — временное недоразумение.
— Паша, это смешно, — цедила она за ужином. — Уборщица воспитывает твоих детей? Что скажут наши знакомые? Она же даже вилку держит неправильно.
— Она держит их за руки, когда им страшно, Лена, — отрезал Павел. — В отличие от тебя, которая привозит им из Парижа игрушки, но боится спросить, как они спят.
Наталья всё это слышала, стоя за дверью кухни. Она не обижалась. Она знала цену настоящим вещам.
Однажды Елена Александровна зашла в комнату Алексея и увидела, как Наталья вместе с ним клеит модель самолета. Весь ковер был в клее, мальчик смеялся, а Наталья что-то увлеченно рассказывала про своего мужа-инженера.
— Наталья Сергеевна, вы превращаете комнату в свалку, — брезгливо бросила Елена Александровна.
— Мы превращаем ее в комнату живого ребенка, — ответила Наталья, не оборачиваясь. — Если хотите, присоединяйтесь. У нас как раз не доклеено крыло осталось.
Елена Александровна хотела возмутиться, но увидела взгляд племянника. Алексей смотрел на нее не с привычной опаской, а с каким-то странным сочувствием.
К лету дом окончательно «оттаял». Полина, дочь Натальи, стала для детей той самой старшей сестрой, которой можно было доверить любой секрет. Павел всё чаще ловил себя на том, что торопится домой не к тишине, а к шуму, запаху пирогов и негромкому голосу Натальи.
Они сидели на веранде, когда солнце уже почти коснулось горизонта.
— Я забыл, каково это — хотеть возвращаться домой, — негромко сказал Павел.
Наталья посмотрела на него. В её взгляде не было заискивания или корысти.
— Просто вы наконец разрешили себе жить, Павел.
Он взял её за руку. Пальцы у неё были шершавые, с короткими ногтями — руки женщины, которая не боялась тяжелой работы.
— Я не хочу больше искать нянь, Наталья. И уборщиц тоже не хочу.
Она улыбнулась, чуть грустно.
— И что же вы планируете делать?
— Я планирую попросить вас стать мамой для этих сорванцов. И моей женой. Если, конечно, Полина не будет против.
Наталья молчала долго. В кустах надрывно стрекотали сверчки.
— Люди будут говорить, что я охотница за наследством, Павел. Вы к этому готовы?
— Я три года жил по чужим правилам в пустом доме, — ответил он, сжимая её ладонь. — Больше не буду.
Свадьба была тихой. Никаких ресторанов и сотен гостей. Только свои. Алексей в непривычном костюме, Софья с огромным бантом и Артем, который теперь болтал без умолку.
Когда они стояли у алтаря, Алексей подошел и серьезно сказал:
— Пап, Наталья… Мы тут посоветовались. Можно мы больше не будем называть тебя «тетя Наташа»?
Павел замер. Наталья присела перед мальчиком.
— А как вы хотите меня называть?
— Просто мама, — шмыгнул носом Алексей.
Дом на окраине поселка перестал быть «объектом недвижимости». Он стал местом, где на рояле играли каждый день, где на коврах могли быть пятна от клея, а в воздухе больше не было холода. Павел наконец понял: чтобы спасти семью, не нужны миллиарды. Нужна была просто одна женщина, которая не побоялась сесть на ковер и поговорить с его детьми о том, о чем он сам молчал три года.
— Подожди, милый! Если твоя родня хочет шикарный банкет на Новый Год, то пусть бронируют ресторан! Я не буду кашеварить на всех!