«Опять из-за мамы ссора», — с тоской подумала она. Этот ритуал стал привычным, как чистка зубов.
Любой спор, любое мелкое недовольство со стороны Егора — о невынесенном мусоре, о пересоленном супе, о усталости после работы — неминуемо сворачивалось к одной единственной фразе «Твоя мать все испортила».
Сегодня поводом стала ипотека. Вернее, не сама ипотека, а очередной платеж, который, как знала Кристина, ее мама, Галина Борисовна, уже внесла.
Женщина случайно обмолвилась об этом, просто как о факте, мужу, и понеслось.
— Опять твоя мамочка влезла? — Егор сидел на диване, уткнувшись в телефон, но каждый его мускул был напряжен. — Неужели нельзя было промолчать? Нет, нужно обязательно упомянуть ее. Я и так каждый день чувствую, как твоя мать тут, между нами, ходит.
— Егор, это же платеж за квартиру Лизы, за жилье для твоей дочери, — Кристина повернулась к нему, стараясь говорить спокойно.
— Я хочу, чтобы мы жили своей жизнью! — он швырнул телефон на диван. — Своей, Кристина! А не жизнью, которую за нас распланировала твоя мать. Мы тут в аренде ютимся, как студенты, в этой двушке с протекающими кранами, а у нашей трехлетней дочери уже есть своя «квартира»! Это же бред! Логично было сначала нам помочь встать на ноги, а потом уже думать о будущем, которое еще не известно.
Кристина закрыла глаза. Они проходили это уже десятки, а то и сотни раз. Она чувствовала себя заезженной пластинкой.
— Нам никто не должен помогать, Егор. Мы взрослые люди. Мы сами себя поставим на ноги. А это — для Лизы. Мама вложила туда свои кровные. Это подарок. Прямо вот так, целиком. Не нам, а внучке. Почему ты не можешь этого принять?
— Потому что этот подарок, он с душком, Кристина! — он встал и начал мерить комнату шагами. — Он с условием того, что я — плохой отец и ненадежный мужчина, который не может обеспечить свою семью и что моя дочь будет жить в квартире, купленной на деньги моей тещи, пока ее отец не может выбраться из аренды. Это унизительно!
В его словах была своя логика. Кристина понимала это и его уязвленное мужское самолюбие.
Он был из тех мужчин, для которых долг и обеспечение — не просто слова, а критерии самооценки.
У Егора также была большая, незаживающая рана — его первый брак. Там он тоже пытался быть добытчиком, брал кредиты, влезал в долги, а в итоге остался с нулем, сыном-подростком на руках и необходимостью жить у своей матери.
Кристина встретила его именно таким — подавленным, с огромными долгами по микрозаймам, взятым то на ремонт, то на машину, то просто на жизнь с сыном.
Она тогда работала бухгалтером, получала неплохо. И видя, как он изводится, предложила помочь.
Не дала денег, а села с ним, расписала все долги, составила график и вместе с ним их закрыла.
Это заняло почти два года. Они тогда были вместе против проблемы, а теперь проблема, казалось, была в не и в ее матери.
— Егор, послушай себя, — голос Кристины дрогнул. — Ты говоришь «унизительно». А по-моему, унизительно — обижаться на то, что твоему ребенку подарили крышу над головой. Ты своего сына, Артема, обеспечил квартирой?
Она знала, что бьет ниже пояса, но не удержалась. Артем, его четырнадцатилетний сын от первого брака, жил с ними неделю через неделю.
Он спал в гостиной на раскладном диване, и Кристина видела в его глазах молчаливое смущение от этого. Егор вспыхнул.
— Не трогай моего сына! Я его обеспечиваю, как могу! Я плачу алименты, а его одеваю, обуваю! А твоя мать… твоя мать сразу купила для Лизы целую квартиру! Как будто намекая, кто здесь настоящий отец!
— Да она не намекает! — взвизгнула Кристина. — Она просто любит Лизу и хочет для нее стабильности в мире, где никто ни в чем не уверен! Ты сам прошел через потерю жилья, ты должен это понимать лучше всех!
— Я понимаю, что мы — семья! — он остановился перед ней, его лицо было искажено гневом. — И решать, что нужно семье, должны мы, а не твоя мать! А она влезла, как танк, со своим кошельком и своими представлениями о жизни, и все испортила! У нас же были свои планы! Мы же копили на первоначальный взнос!
Планы у них, действительно, были, но расплывчатые и туманные. «Вот раздадим остатки долгов», «вот я получу повышение», «вот найдем что-то подешевле», а жизнь шла, и Лиза росла.
Решение созрело, когда Галина Борисовна выиграла в лотерею пятьсот тысяч рублей.
— Дочка, — сказала она, — это шанс. Не для вас с Егором, вы молодые, справитесь, а для Лизы. Оформим маленькую квартиру в ипотеку, я добавлю. Будем сдавать, а выплаты я возьму на себя. Это будет твоя и ее подушка безопасности на всю жизнь.
Кристина сначала испугалась. Представила реакцию Егора. Но потом посмотрела на спящую Лизу, на ее пухлые щеки, и подумала: «А что я могу предложить ей сама? Обещания? Надежду?» и согласилась.
Когда она рассказала об этом Егору, разразился первый, самый страшный скандал.
Он кричал, что его не спросили, что его унизили, что Галина Борисовна покушается на его мужское достоинство.
Он видел не подарок, а вызов и обвинение в его несостоятельности. И с тех пор эта квартира стала его больным местом и козлом отпущения за все неудачи и разочарования.
— Знаешь, что самое обидное? — тихо сказала Кристина, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Что ты не видишь, как мне тяжело слушать, как ты оскорбляешь мою маму. Ту самую маму, которая, когда у тебя был запор в бизнесе и долги по уши, привозила нам еду, забирала Лизу на выходные, чтобы мы с тобой могли подработать. Она никогда не говорила тебе: «Егор, ты неудачник». Никогда! Она просто помогала мне, тебе и своей внучке. А ты… ты теперь видишь в ней монстра…
— Я вижу, что она разрушает мою семью! — прорычал в ответ мужчина — Она вбила между нами клин, и ты рада, ты на ее стороне!
Он схватил куртку и вышел из квартиры, хлопнув дверью. Кристина медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной стене.
Из-за двери детской послышался испуганный плач Лизы. Ее разбудил крик Егора.
Кристина встала, вытерла слезы и пошла в комнату к дочери. Ей было три года, и она не понимала, почему папа злится на маму и бабушку, которых очень любила.
Через час Егор вернулся. От него пахло холодным воздухом и сигаретным дымом.
Он молча прошел в ванную, потом сел на кухне. Кристина молча поставила перед ним чашку с чаем.
— Я не хочу, чтобы она росла без отца, — хрипло сказал мужчина, глядя в стол.
— При чем тут это? — удивилась Кристина.
— При том, что я чувствую себя лишним в вашем проекте «Счастливое детство Лизы». Там есть она, ты, твоя мать с деньгами и есть квартира. А я… я как приложение, которое еще и возмущается, что его не спросили.
Кристина тяжело вздохнула. Это был новый ракурс. Не «меня унизили», а «я лишний».
— Ты ее отец. Никто и никогда не заменит тебя в ее жизни, никакие квартиры. Но благодаря моей маме, мы можем дать Лизе уверенность в будущем. Ты же сам прошел через неуверенность. Ты ночевал у своей мамы с маленьким Артемом на руках. Разве ты хотел бы такого для Лизы?
Егор промолчал, долго смотря на темный чай в чашке.
— Нет, — наконец выдохнул он. — Не хотел бы.
— Вот и мама не хочет. Она просто хочет оградить внучку от тех же проблем. Она не против тебя, Егор. Она за Лизу.
Мужчина поднял на нее глаза. В них уже не было злости, только усталость и боль от прошлых неудач.
— А почему она не могла просто дать эти деньги нам? Чтобы мы сами купили? Чтобы это была наша общая квартира?
Кристина поняла, что корень всего — гордыня. Ему было бы проще принять деньги в руки и самому распорядиться, почувствовав себя главным.
Но Галина Борисовна, женщина практичная и видавшая виды, не могла рисковать.
Она видела, как он прогорел в первом браке, знала о его долгах и доверяла только дочери, но не ему. И своим поступком она прямо продемонстрировала это.
— Потому что это подарок Лизе, — мягко повторила Кристина. — А не нам. Это ее собственность. Не твоя, не моя, а ее. Мы просто управляем ей, пока она не вырастет.
— Ладно, — тяжело вздохнув, проговорил он. — Ладно, прости, что накричал. И… прости за твою маму.
Кристина понимающе кивнула в ответ. Она отлично знала, что это еще не конец.
Этот разговор, этот спор еще вернется при следующей оплате ипотеки, при следующем упоминании мамы, при следующей его неудаче на работе.
Женщина подошла к мужу и обняла его за плечи. Он был напряжен, но не отстранился.
«Никто нам ничего не должен,— думала она, глядя в окно. — Но если кто-то, по доброй воле, дает твоему ребенку опору в жизни, нужно не обижаться, а говорить «спасибо». И учиться быть счастливым здесь и сейчас, в этой арендованной квартире, несмотря ни на что».
Но как втолковать это человеку, для которого собственное эго заслоняло даже счастливое будущее его дочери?
Женщина не знала ответа на этот вопрос. Она знала только то, что будет бороться за свою дочь, за свою мать и, как это ни парадоксально, за него.
— Всё, развод! И не рассчитывай получить хоть что-то, — уверенно заявил муж, но просчитался