Я смотрела на его жующие челюсти и чувствовала, как внутри все стягивается в тугой узел. В холодильнике, кроме этой кастрюли, было пусто. Пачка детского творожка и половина лимона.
— Оль, — Антон отложил телефон и вытер рот салфеткой, — я тут аудит наших финансов провел. Короче, лавочка закрывается.
— В смысле? — я прижала к себе Мишку, который ерзал на коленях.
— В прямом. Ты в декрете засиделась, берега потеряла. Твои «хотелки» бюджет не вытягивает. С завтрашнего дня у нас раздельный кошелек. Я плачу за квартиру и свет. Еда — каждый сам себе. На сына скидываемся поровну.
— Антон, ты шутишь? — голос сорвался на шепот. — Мишке год и восемь. Я получаю копейки, которых едва на его каши хватает. Где я возьму деньги на «самообеспечение»?
— А это, дорогая, отличный стимул вспомнить, что у тебя есть диплом, — он усмехнулся, глядя на меня как на нерадивого сотрудника. — Вон, в интернете полно работы. Тексты пиши, звонки принимай. Хватит на моей шее паразитировать. Кстати, голубцы у твоей матери в этот раз пересолены. Скажи ей, пусть меньше соли кладет, вредно это.
Он встал, небрежно бросив грязную тарелку в раковину, и ушел в спальню. Через минуту оттуда донесся звук бодрой музыки из ролика в соцсетях.
Я сидела в темноте кухни. В голове набатом била фраза: «раздельный кошелек». Это говорил человек, которому я два года назад отдала все свои накопления, чтобы закрыть его старый кредит. Человек, который клялся, что в декрете я буду как за каменной стеной.
Мама приехала в семь утра. Увидев мои опухшие глаза, она молча выставила на стол банку молока и десяток яиц.
— Не реви, — отрезала она. — Слезами ипотеку не закроешь. Я с мелким буду сидеть, сколько надо. Ищи работу. Любую. Грязную, тяжелую — плевать. Тебе зубы показать надо, Оля.
Я начала искать. Не в крупных компаниях — там декретниц без актуального опыта боятся как огня. Я обзванивала мелкие конторы, восстанавливала старые связи. К обеду мне повезло: знакомая по институту, державшая крохотную точку по продаже запчастей, призналась, что зашивается с первичкой.
— Оль, плачу мало. Работа нудная, отчеты кривые. Но если вытянешь — буду подкидывать заказы.
Я согласилась не глядя.
Ночью, пока Антон спал, я села за его ноутбук. Мне нужно было найти данные для входа в наш общий кабинет банка, который он предусмотрительно переоформил на свой номер месяц назад.
Пароль он не менял года три — дата нашей свадьбы. Типично для него: лень даже цифры другие придумать.
Я вошла в систему и почувствовала, как по спине пробежал мороз.
На счету, который я считала «неприкосновенным запасом на черный день», было пусто. Зато в истории операций красовались переводы. Кафе, магазины белья, магазин цветов с пафосным названием. И вишенка на торте — бронь номера в загородном отеле на ближайшие выходные. На двоих.
Я открыла его почту, сохраненную в браузере. Там висел черновик письма риелтору: «Готов выставить квартиру на продажу. Жена в курсе, проблем с выпиской не будет, она сама планирует съезжать к матери».
Меня накрыло тошнотой. Он не просто завел интрижку. Он методично готовил мою депортацию из собственной жизни. Раздельный бюджет был лишь способом лишить меня ресурсов для борьбы.
Всю неделю я вела себя тихо. Я вставала в пять утра, разгребала счета запчастей, пока Мишка спал. Днем бегала по судам и консультациям — мама героически обороняла квартиру от моего уныния.
Антон ходил гоголем. Купил себе дорогую ветчину и ел ее прямо из упаковки, демонстративно не предлагая мне.
— Как успехи на бирже труда, бизнесвумен? — подначивал он за ужином. — На сухари заработала?
— Заработала, Антон. На все, что мне нужно, я заработала.
Наступила пятница. Утро его «командировки» в загородный отель.
Антон выплыл из душа, благоухая парфюмом, который я же ему и подарила на прошлый Новый год. Он ждал привычного: моих расспросов, обид, попыток заглянуть в глаза.
— Завтрак на столе, — крикнула я из кухни, допивая пустой кофе.
Он вошел, сияя как начищенный таз. На столе вместо яичницы лежала плотная красная папка.
— О, — он приподнял бровь. — Это что, бизнес-план по захвату мира?
— Открой, — я села напротив, сцепив пальцы в замок.
Он лениво откинул обложку.
Первый лист — скриншоты его переписки с некой Кристиной, где он обещал «вышвырнуть клушу с прицепом» до конца месяца.
Второй лист — распечатка трат с нашего общего счета на ту самую Кристину.
Третий лист — уведомление о том, что я подала иск о разделе имущества и определении места жительства ребенка.
Антон поперхнулся воздухом. Его лицо из розового стало багровым, глаза вытаращились.
— Ты… ты что, в мой комп лазила? — прохрипел он. — Это незаконно! Я тебя засужу!
— «Теперь у нас раздельный бюджет. Хватит кормиться за мой счёт», — процитировала я его же слова, глядя прямо в расширенные зрачки. — Помнишь? Так вот, Антон. Бюджет теперь настолько раздельный, что в этой квартире ты больше не имеешь права даже к крану прикоснуться. Квартира куплена в браке, но первый взнос — это деньги с продажи моей добрачной студии. У меня есть все выписки. Ты здесь — гость. И твое время вышло.
— Ты не посмеешь… — он попытался встать, но я пододвинула к нему последний лист.
— Это заявление в полицию по факту мошенничества с общими средствами. Если ты сейчас не подпишешь мировое соглашение, где отказываешься от доли в этой квартире в счет будущих алиментов, я дам этому ход. А еще — это письмо уйдет твоему начальнику. Он ведь очень не любит, когда его замы воруют из корпоративного фонда на отели для любовниц, верно? Я нашла и эти твои «фокусы» в почте.
В кухне стало так тихо, что было слышно, как на улице сигналит машина.
Антон сдулся. Буквально на глазах. Плечи опустились, холеная физиономия обвисла, превратившись в маску испуганного мальчишки.
— Оля, ну… бес попутал. Мы же люди. Давай договоримся.
— Мы договорились. У тебя сорок минут, чтобы собрать вещи. Мама как раз ведет Мишку из поликлиники, я не хочу, чтобы он видел твою физиономию.
Он ушел с одним чемоданом. Тот самый «командировочный» кейс, в который он паковал вещи для Кристины, теперь служил ему пристанищем для всей его жизни.
Я стояла у окна и смотрела, как он уныло бредет к такси.
— Мам, голубцы остались? — спросила я, когда дверь за ним захлопнулась навсегда.
— Целая кастрюля, доченька.
— Давай съедим их. Сами.
Прошло полгода. Жизнь не стала легкой прогулкой. Ипотека, бесконечные отчеты по ночам, капризы ребенка. Но в моем доме больше не было лжи.
Иногда судьба бьет наотмашь, чтобы ты наконец открыла глаза. И порой обычная кастрюля тещиных голубцов может стать последним ужином для брака, который давно прогнил изнутри.
Я накладывала себе еду и улыбалась. Это был мой бюджет. Моя жизнь. И мой по-настоящему честный ужин.
Равноправие на кухне.