В зале ресторана «Дубрава» было душно от запаха жареного лука и тяжелых мужских одеколонов. Марина, кутаясь в застиранный рабочий халат, старалась не отсвечивать. Её делом были крошки на скатертях и липкие пятна от вина, а не разглядывание тех, кто оставляет «на чай» больше, чем она видит за месяц.
Звук разбитого бокала заставил её вздрогнуть. Марина бросилась к столику у окна, где сидел Сергей Демидов — грузный мужчина с тяжелым лицом, чьи заводы кормили половину области. Он не смотрел на осколки. Его взгляд впился в её шею.
— Стой, — голос Сергея был тихим, но от него по спине Марины пробежал холод.
Она замерла, сжимая в руках совок. Демидов медленно поднялся. Его лицо стало серым, как пыль на обочине.
— Это медальон моей жены! — закричал Сергей, и скрипка в углу неловко оборвалась.
Марина невольно прикрыла кулон ладонью.
— Сэр, это моё… я ничего не крала, — пролепетала она, вжимаясь в мраморную колонну.
— Откуда он у тебя? — Демидов сделал шаг вперед, опрокинув стул. — Я искал эту вещь больше двадцати лет. Говори, где взяла, или отсюда ты уедешь в отделение полиции.
Управляющий, суетливый мужичок с потными ладонями, уже бежал рядом, размахивая руками.
— Сергей Аркадьевич, бога ради извините! Девчонка из детдомовских, видимо, рука потянулась к чужому. Марина, быстро сняла и отдала! Ты уволена!
Он грубо схватил Марину за локоть, но Демидов перехватил его руку. Сергей сжал запястье управляющего так, что тот охнул и попятился.
— Пошел вон, — бросил Демидов. — И если еще раз ее коснешься, завтра твой ресторан закроют за антисанитарию. Свободен.
Они остались одни под прицелом любопытных глаз. Сергей смотрел на Марину. В его глазах, всегда жестких, сейчас было столько беды, что девушка невольно опустила руки.
— Отдай, — уже тише попросил он, протягивая ладонь. — Просто дай взглянуть.
В кабинете на втором этаже было прохладно. Марина сидела на краю кожаного кресла. Демидов положил на стол пачку денег. На эти бумажки можно было купить квартиру в райцентре и еще осталось бы на ремонт.
— Просто скажи, что написано внутри, — попросил он, не притрагиваясь к медальону.
Марина дрожащими пальцами расстегнула замок.
— С плюс Л. Навсегда, — шепнула она.
Демидов закрыл глаза и ссутулился.
— Двадцать третье декабря, — заговорил он, обращаясь словно не к ней, а к стене. — Буря была такая, что дороги не видно. Мы возвращались из гостей. Машину занесло на мосту. Мне сказали, что Люда… что её не стало сразу. И что ребенка, дочку, тоже не нашли в обрыве. Сказали, машина вспыхнула как спичка.
— Меня нашли той ночью, — эхом отозвалась Марина. — У ворот приюта. Я была завернута в мужскую кожаную куртку. Большую такую, пахнущую мазутом и дешевым табаком. Кулон был привязан к моей пеленке.
Демидов резко вскинул голову.
— Куртка… Наш механик, Илья, носил такую. Он исчез на следующий день после той аварии. Я думал, он просто испугался ответственности за неисправную машину.
Ожидание теста ДНК тянулось как липкий сон. Адвокат Демидова, сухой мужчина по фамилии Аркадьев, мерил комнату шагами.
— Сергей, ты же понимаешь, что это классический развод? — шипел он. — Девчонка из приюта, медальон из ломбарда… Это же твои активы! Твоя бывшая доля в компании!
— Замолчи, Виктор, — обрывал его Сергей.
Позвонили в приют. Старая управляющая, чей голос скрипел как несмазанная петля, подтвердила:
— Помню ту ночь. Грузовик старый от ворот отъезжал, за рулем — мужчина хромой. Он крикнул: «Прости меня, Господи!», бросил сверток и по газам. А кулон тот… мы его долго в сейфе хранили, пока девчонке восемнадцать не стукнуло.
В пять утра в кабинет вошел врач. Он молча положил на стол лист бумаги. Сергей впился в него глазами, и его лицо начало медленно меняться.
— 99,9 процентов, — выдохнул он.
Он подошел к Марине и просто упал перед ней на колени. Тяжелый, властный человек, он ткнулся лицом в её ладони и зарыдал — беззвучно, только плечи ходили ходуном.
— Папа? — это слово было для Марины невкусным, колючим.
— Живая… — только и смог выдавить он. — Моя девочка живая.
Но финал оказался горьким. Детектив, приехавший позже, положил перед Сергеем другие бумаги.
— Сергей, тормоза на той машине не сами отказали. Их подрезали. Жидкость вытекла за пять минут до моста. Знаешь, кто тогда оплатил экспертизу, чтобы дело закрыли как несчастный случай?
Сергей медленно повернулся к адвокату. Аркадьев, который только что заваривал себе кофе, замер. Его рука дрогнула, и темная жижа расплылась по белому столу.
— Ты… — Демидов поднялся. — Ты управлял фондом моей жены двадцать лет. Ты получал проценты, пока не было наследников.
— Ты ничего не докажешь, — прошипел адвокат, пятясь к двери. — Это был план Ильи!
— Илья не был соучастником, — перебил детектив. — Он был свидетелем. Он видел тебя под машиной у ресторана. Он вытащил ребенка из кювета, когда понял, что к месту едут люди «зачищать» концы. Он спас её от тебя и спрятал в самом обычном приюте, чтобы ты её никогда не нашел.
Аркадьева вывели под руки. Без без криков. Просто захлопнулась дверь, и в комнате стало тихо.
Через неделю они стояли у могилы матери.
— Она хотела назвать тебя Людмилой, — тихо сказал отец. — В честь неё самой.
Марина сняла медальон и положила его на мраморную плиту.
— Оставь его ей, папа. Он выполнил свою работу — привел меня к тебе. А мне теперь не нужны вещи, чтобы помнить.
Она чувствовала не радость, а какую-то светлую пустоту. Словно тяжелая, промокшая куртка наконец спала с её плеч.
— Пойдем? — Сергей коснулся её локтя.
— Пойдем. Только… нам надо кошку мою забрать из общаги. И кактус. Они там одни три дня.
Демидов впервые за двадцать лет улыбнулся по-настоящему.
— Заберем. Всё заберем.
Они шли к машине, и Марина чувствовала, как ветер пахнет соснами и скошенной травой. Жизнь не превратилась в кино за один день, но теперь за её спиной стоял человек, который больше не даст её в обиду.
— Да с чего ты взял, что я брошу свою собаку, которую подобрала ещё до встречи с тобой?! Потому что твоя мамаша боится микробов?