На кухне пахло не просто ужином, а перемирием, которое вот-вот будет нарушено. Наталья переворачивала отбивные. Масло шипело, выстреливая мелкими горячими каплями, но она даже не морщилась. Спиной она чувствовала тяжелый взгляд Андрея.
Муж сидел за столом, обложенный чеками и бумажками. Он постукивал ручкой по столу — этот звук последние полчаса ввинчивался Наталье в мозг.
— Наташ, сядь, — скомандовал он. Не попросил. Скомандовал.
Наталья выключила газ, вытерла руки о полотенце с петухами и медленно опустилась на табурет.
— Я слушаю.
Андрей картинно вздохнул, поправляя очки.
— Я тут свел дебет с кредитом. И знаешь, что? Мы живем в черной дыре. Я пашу на износ, беру подработки, а денег к концу месяца — ноль. Я проанализировал траты.
— И? — Наталья смотрела на него спокойно, как врач на буйного пациента.
— И понял, что меня просто используют. — Андрей повысил голос, набираясь смелости. — Ты тратишь нерационально. Твои эти баночки, шторы, бесконечные «на нужды класса». Я хочу новую машину, нормальный внедорожник, а не этот старый седан. Но с такими расходами я его куплю к пенсии.
В кухню заглянула пятнадцатилетняя Полина. В наушниках, взгляд отсутствующий, в руке надкусанное яблоко. Увидела напряженные спины родителей и замерла.
— В общем так, — Андрей хлопнул ладонью по столу. — С первого числа у нас раздельный бюджет.
Наталья даже не моргнула.
— Поясни условия.
— Легко. Квартира моя добрачная, коммуналку плачу я — так и быть. Но продукты, бытовая химия, одежда и развлечения — каждый сам за себя. На Полину скидываемся пятьдесят на пятьдесят. Я буду откладывать свои, ты живи на свои. Справедливо?
Полина сняла один наушник.
— Пап, ты сейчас серьезно? У мамы зарплата библиотекаря, а ты начальник склада.
— Неважно, кто сколько получает, важно, кто как тратит! — огрызнулся Андрей. — Мать должна научиться экономии. Всё, разговор окончен. С завтрашнего дня — новые правила.
Наталья встала. В её движениях появилась какая-то пугающая плавность. Она не стала кричать, не заплакала. Она просто улыбнулась — уголками губ, холодно и остро.
— Хорошо, Андрей. Раздельный так раздельный. Только уговор: продукты друг друга не берем. Готовим тоже раздельно. Я — себе и дочери. Ты — себе.
— Ой, напугала! — хохотнул он. — Я в столовой на работе поем. А ужин и сам себе сварганю. Яичницу пожарить — не высшая математика.
Первую неделю Андрей ходил гоголем. Получив зарплату (и утаив солидную квартальную премию, которую планировал пустить на первый взнос за авто), он чувствовал пьянящий вкус свободы.
Он купил себе дорогие чехлы в машину. Заказал на обед не комплекс, а шашлык с доставкой. Вечером демонстративно принес пакет пельменей «Элитные» и банку дорогого пива.
Наталья и Полина ужинали гречкой с гуляшом. Запах тушеного мяса с черносливом плыл по квартире, дразня рецепторы. Андрей жевал пельмени, которые почему-то оказались слипшимися и пресными, и поглядывал на тарелки «женской половины».
— Приятного аппетита, девочки, — бросил он с набитым ртом.
— И тебе, пап, — буркнула Полина, даже не взглянув на него.
Проблемы начались в среду утром.
Андрей привычно потянулся к полке с кофе. Банка была пуста. Рядом стояла новая, красивая упаковка, но на ней был приклеен стикер: «Собственность Натальи. Чек: 800 р.».
— Наташ! — крикнул он в коридор. — Это что за цирк?
Наталья вышла из ванной, благоухая кремом.
— Это раздельный бюджет, дорогой. Твой кофе закончился вчера. Мой стоит денег. Хочешь чашечку — переводи половину стоимости пачки. Или заедь в магазин.
— Ты мелочная! Из-за ложки кофе?
— Из-за принципа. Ты же хотел справедливости.
Андрей насупился и ушел на работу злым. Кофе на заправке оказался гадким и стоил как полноценный завтрак.
К середине месяца быт начал наносить удары исподтишка.
Закончилась туалетная бумага. Андрей с удивлением обнаружил, что в туалете висит рулон, но он висит на специальном держателе с замочком (подарок тещи, который он раньше ненавидел, а теперь Наталья нашла ему применение).
— Пап, твой рулон у тебя в комнате должен быть, — сообщила Полина, проходя мимо туалета, где отец в растерянности дергал ручку двери. — Мама сказала, наш бюджет не спонсирует твою жизнедеятельность.
Пришлось бежать в магазин у дома и покупать самую дешевую серую бумагу, потому что до зарплаты оставалось две недели, а деньги таяли с пугающей скоростью.
Потом закончился порошок. Шампунь. Гель для бритья. Оказалось, что эти «мелочи», которые раньше появлялись в доме сами собой, стоят как крыло самолета.
Андрей начал экономить. Вместо шашлыков — бизнес-ланч. Вместо «Элитных» пельменей — сосиски по акции.
А Наталья и Полина расцвели. Дочь щеголяла в новых кроссовках. Жена купила абонемент на массаж. По вечерам они готовили то лазанью, то запекали рыбу, то пекли пироги с вишней.
Холодильник был поделен строго пополам. Полка Андрея сиротливо жалась к стенке: пачка майонеза, начатая колбаса и засохший сыр. Полки Натальи ломились: контейнеры с едой, свежие овощи, фрукты, йогурты.
— Мам, можно я возьму йогурт? — спрашивала Полина.
— Конечно, это же наш бюджет, — громко отвечала Наталья, глядя на мужа, который пил пустой чай.
Двадцать пятое число. До зарплаты три дня. Премия ушла на обслуживание машины (внезапно полетела подвеска) и те самые глупые траты «на свободу». В кармане Андрея звенела мелочь.
Он пришел домой поздно, голодный как волк. В животе урчало так, что, казалось, слышно соседям.
Дома было тихо. Наталья и Полина ушли в кино — он утром видел билеты на тумбочке.
Андрей зашел на кухню. На плите стояла большая эмалированная кастрюля. Он приподнял крышку.
Борщ. Настоящий, густой, рубиновый. С огромным куском мяса на кости. Запах чеснока и зелени ударил в нос, вызвав головокружение.
«Они не заметят, — подумал Андрей, сглатывая вязкую слюну. — Одну поварешку. Просто попробовать».
Он взял ложку. Зачерпнул прямо из кастрюли. Горячая жидкость обожгла горло, но это было блаженство. Он съел еще ложку. Потом выловил кусок мяса, откусил прямо с ложки, пачкая подбородок.
Он не мог остановиться. Он налил себе полную тарелку, отрезал ломоть хлеба от буханки жены и ел, торопливо глотая, забыв про гордость, про принципы, про всё.
Щелкнул замок входной двери.
Андрей дернулся, ложка со звоном упала на пол, разбрызгивая красные капли на светлый линолеум.
На пороге кухни стояла Наталья. В красивом платье, с укладкой. Она смотрела на мужа, который замер с набитым ртом, перемазанный борщом, над украденной тарелкой.
В этом взгляде не было злости. Хуже. В нем была брезгливость. Так смотрят на нашкодившего кота, который залез на стол.
— Вкусный суп? — спросила она тихо.
Андрей хотел что-то сказать, оправдаться, соврать, что просто пробовал на соль, но кусок хлеба застрял в горле. Он молча кивнул, чувствуя, как горят уши. Ему сорок два года. И он ворует еду у собственной жены.
— Полина, иди к себе, — не оборачиваясь, сказала Наталья дочери, которая выглядывала из-за ее плеча.
Когда дверь в детскую закрылась, Наталья прошла к столу, взяла тряпку и вытерла лужицу на полу у ног мужа.
— Доедай, — сказала она. — И поговорим.
Андрей отодвинул тарелку. Аппетит пропал. Остался только липкий, душный стыд.
— Я отдам, — хрипло выдавил он. — С зарплаты.
— Оставь себе, — Наталья села напротив, сложив руки на груди. — Андрей, давай начистоту. Ты хотел поиграть в независимость? Ты поиграл. Нравится?
Он молчал, разглядывая узор на скатерти.
— Ты думал, что я транжира, — продолжала она ровным голосом, который резал больнее ножа. — Что деньги в доме берутся из тумбочки, а котлеты растут на деревьях. Ты кричал про свою зарплату. А ты хоть раз спросил, сколько я получаю на самом деле?
Андрей поднял глаза.
— Ну, тысяч тридцать… В библиотеке же…
Наталья усмехнулась.
— В библиотеке — да. А еще я веду соцсети для трех книжных издательств. И пишу корректуру по ночам. Мой доход в полтора раза выше твоего, Андрей. Просто я, в отличие от тебя, не орала об этом на каждом углу. Я молча закрывала дыры: репетиторов, стоматолога, одежду, отпуск. А твою зарплату мы тратили на еду и твою машину.
У Андрея отвисла челюсть.
— Почему ты молчала?
— Берегла твое мужское самолюбие. Боялась, что ты будешь чувствовать себя ущемленным. Дура была.
Она встала, подошла к окну.
— Эксперимент окончен, Андрей. С раздельного бюджета мы не уйдем. Но условия меняются.
— Как? — он втянул голову в плечи.
— Продукты покупаем вскладчину. Готовка — по очереди. Четные дни — я, нечетные — ты. Не умеешь — учись или заказывай доставку на всех. Уборка — клининг раз в неделю, оплачиваем пополам. И никаких «я устал» или «это женское дело».
— А если я не согласен? — попытался он включить прежнего «хозяина», но голос прозвучал жалко.
Наталья обернулась. Взгляд был стальным.
— Тогда ищи квартиру, где повар и уборщица включены в стоимость. Я устала тянуть взрослого мужчину, который считает меня обслугой.
Андрей посмотрел на кастрюлю с борщом. Потом на жену, которая вдруг показалась ему чужой и очень сильной женщиной.
— Я понял, — тихо сказал он. — Я согласен.
Он встал, взял грязную тарелку, подошел к раковине и включил воду. Впервые за пятнадцать лет брака он мыл посуду сам, без напоминаний. В кухне пахло борщом и крахом старой жизни.
Через месяц Андрей продал старую машину. Но не чтобы купить джип. Он оплатил путевку на море. Для всех троих. Потому что понял: семья стоит дороже любых понтов.
— Не засохнет твоя женушка без моря, матери лучше помоги!