«А ну, раз умная — переведи!» — захохотал директор, бросив уборщице контракт, а через неделю он уже собирал вещи

— Доусон, ты уснула там? — голос директора завода «Электросталь» Андрея Викторовича хлестнул по ушам. — В зале заседаний через десять минут будут немцы. Чтобы ни одной пылинки.

Ксения молча выпрямилась. Она привыкла быть невидимой. Никто в этом здании не знал, что под синим рабочим халатом скрывается человек, который когда-то читал Гёте в оригинале и готовился к карьере международного юриста. Жизнь обрушилась просто: сердечный приступ матери, инвалидное кресло, счета за реабилитацию, которые сожрали квартиру и мечты. Теперь её немецкий пылился где-то в подкорке, вытесненный графиками дежурств.

В зале заседаний было душно. На полированном столе, который Ксения только что натирала до блеска, лежала папка. Кожаная, дорогая. Верхний лист был исписан мелким шрифтом на языке, который она не слышала уже годы.

«Vertrag über die Übertragung von Anteilen…» — буквы сами складывались в смыслы. Она замерла, ведя глазами по строчкам. Это был не просто контракт. Это был смертный приговор заводу. Андрей Викторович Котов технично выводил активы, оставляя инвесторам пустую оболочку и огромные долги по зарплатам рабочих.

— Что, Доусон, буквы знакомые ищешь? — Котов вошел в зал, вальяжно поправляя галстук. За ним семенил главный инженер, Сергей Петрович.

Ксения не успела отойти. Она подняла голову, и в глазах её на мгновение мелькнула та самая гордость, которую она, казалось, похоронила.

— Здесь ошибка, Андрей Викторович. В двенадцатом пункте. Немцы забирают право контроля при первой же задержке выплат. Вы подписываете документ, который позволит им выкинуть вас через месяц.

Котов замер. Его лицо медленно налилось нездоровым багрянцем. Он обернулся к инженеру, и в тишине зала раздался его тяжелый, издевательский смех.

— Слышал, Петрович? У нас теперь не уборщица, а эксперт по международному праву. Ты погляди на неё! Халат в пятнах, ведро в руках, а туда же — советы давать!

Он подошел вплотную, обдав Ксению запахом дорогого парфюма и коньяка.

— А ну, раз умная — переведи! — захохотал директор, бросив уборщице контракт прямо на стол возле ее. — Давай, умница. Если завтра к восьми утра на моем столе не будет полного разбора на русском с твоими «правками» — сдашь инвентарь и пойдешь милостыню просить. Мать-то твоя долго на пустой каше протянет?

Сергей Петрович отвел глаза в сторону. Ксения молча подняла папку. Она была тяжелой. Как её жизнь.

Этой ночью Ксения не спала. Она сидела на кухне под тусклой настольной лампочкой. Мать в соседней комнате тихо стонала во сне. Перед Ксенией лежал контракт и старый студенческий словарь.

Она работала как одержимая. Каждая фраза, каждое юридическое хитросплетение поддавалось ей. Она видела, как Котов подставил не только себя, но и сотни людей в цехах. Он спрятал в отчетности «мертвые» кредиты.

Утром она не пошла за шваброй. Ксения надела свое единственное уцелевшее платье — черное, строгое, которое она берегла на случай, если придется идти в социальную службу.

В восемь ноль-ноль она вошла в кабинет Котова.

— Вот перевод, Андрей Викторович. И мой совет: не подписывайте это. Там пункт о личной ответственности руководителя всем имуществом.

Котов даже не взглянул на бумаги. Он лениво выдохнул дым дорогой сигареты.

— Иди полы мой, консультант. Я тебя еще не уволил только потому, что завтра некому лестницу тереть. Свободна.

На следующий день приехала делегация. Возглавлял её господин Шнайдер — человек с лицом из гранита. Переговоры шли за закрытыми дверями, но Ксения, которая в это время методично протирала плинтусы в коридоре, слышала, как голос Котова становится всё выше и тоньше.

В какой-то момент дверь распахнулась. Из кабинета вышел Шнайдер. Он держал в руках те самые листы, которые Ксения написала ночью.

— Wer имеет das geschrieben? — спросил он, оглядывая присутствующих. — Кто это написал?

Официальный переводчик завода, бледный юноша, замялся. Котов выскочил следом, потный и взъерошенный.

— Это мусор, господин Шнайдер! Уборщица баловалась… Я сейчас же её уволю!

Шнайдер остановил его жестом. Он подошел к Ксении, которая стояла с тряпкой в руках.

— Вы? — спросил он по-русски с грубым акцентом.

— Я, — ответила Ксения на безупречном немецком. — И я бы на вашем месте обратила внимание на аудит дебиторской задолженности в приложении четыре. Там цифры не соответствуют реальности.

Котов дернулся к ней, его лицо перекосило. Он замахнулся, словно хотел ударить, но Шнайдер перехватил его руку.

— Довольно, — холодно сказал немец. — Мы подозревали, что нас пытаются обмануть. Но этот… этот технический разбор подтвердил наши худшие опасения. Господин Котов, наши юристы уже готовят иск. Вы не просто теряете сделку. Вы теряете всё.

Он повернулся к Ксении и долго смотрел на её грубые, потрескавшиеся от воды руки.

— Нам нужен человек, который знает этот завод изнутри и знает наши законы. Мы назначаем временную администрацию. Вы согласитесь работать с нами? Нам нужен честный юридический аудит.

Ксения посмотрела на Котова. Тот стоял, вцепившись в косяк двери, и казалось, что он сейчас просто сползет по стене. В его глазах не было больше власти. Только страх.

— Я согласна, — тихо сказала Ксения.

Прошла неделя. В кабинете директора было тихо. Ксения сидела за тем самым столом, на который неделю назад Котов бросал бумаги. На ней был новый костюм, купленный в счет аванса.

В дверь робко постучали. Это был Сергей Петрович, главный инженер.

— Ксения… Павловна, — он замялся. — Там Котов пришел свои вещи забрать. Не пускают его охранники без вашего разрешения.

Ксения вышла в коридор. Андрей Викторович Котов стоял у лифта с картонной коробкой. В ней лежали какие-то статуэтки, диплом в рамке и початая бутылка коньяка. Он выглядел постаревшим на десять лет. Его щетина была седой, а дорогой пиджак висел мешком.

Он посмотрел на неё — не с яростью, а с какой-то тупой обреченностью.

— Перевела, значит, — глухо сказал он. — Довольна?

— Я просто хотела, чтобы завод работал, Андрей Викторович, — ответила Ксения. — Чтобы люди получали зарплату. А не вы — бонусы за их счет.

Она кивнула охране. Те расступились. Котов вошел в лифт, и двери медленно закрылись, отсекая его от мира, в котором он привык быть хозяином.

Ксения вернулась в кабинет. Она подошла к окну и посмотрела вниз, на заводской двор. Там, у входа, стояла новая уборщица — молоденькая девушка в таком же синем халате. Она неловко возила шваброй по мраморному полу.

Ксения почувствовала, как внутри что-то, долго сжатое в пружину, наконец отпустило. Ноги стали ватными, она тяжело опустилась в кресло. Это не была победа в войне. Это было просто возвращение к самой себе.

Она достала телефон и набрала домашний номер.

— Мам? Это я. Да, всё хорошо. Завтра приедет врач, настоящий, из центра. Не волнуйся. Мы справимся. Больше не надо экономить на лекарствах.

Ксения положила трубку и посмотрела на стопку документов. Работы было много. Но теперь это была та работа, ради которой стоило жить.