– Ты майонеза-то побольше купи, Серега любит, чтобы в салате ложка стояла, а не эти твои диетические размазни, – Игорь даже не обернулся, продолжая увлеченно крутить отверткой что-то в недрах разобранного пылесоса, который лежал посреди гостиной уже вторую неделю.
Елена застыла в дверях с тяжелыми пакетами в обеих руках. Ручки полиэтилена больно врезались в ладони, пальцы уже начали синеть, а спина, ноющая после восьмичасового рабочего дня за кассой в банке, отозвалась тупой болью. Она только что притащила десять килограммов продуктов: картофель, морковь, свеклу, три вида колбасы, сыр, соленья и ту самую курицу, которую нужно было еще разморозить и замариновать.
– Игорь, – тихо позвала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – А ты не хочешь мне помочь сумки разобрать? Я еле до этажа дошла, лифт опять не работает.
– Ленка, ну ты чего? Видишь, занят я, – буркнул муж, наконец соизволив повернуть голову. – Пылесос чиню. Для дома же стараюсь, между прочим. А ты на рынок сходила – молодец. Завтра мужики придут, надо поляну накрыть нормальную. У Петрова днюха была, он проставляться не стал, решили у нас посидеть. С меня хата, с него – выпивка, а с тебя – закуска. Все честно.
«Честно», – эхом отдалось в голове у Елены.
Это «честно» преследовало ее все двадцать лет брака. Честно было то, что Игорь работал сутки через трое охранником и в свои выходные «отдыхал» на диване или в гараже, а Лена работала пятидневку, а потом заступала во вторую смену у плиты. Честно было то, что его друзья – шумная, прожорливая компания из пяти человек – считали их квартиру своим клубом по интересам. Они приходили без предупреждения или ставили перед фактом за день, как сегодня. Они ели, пили, громко смеялись, оставляли после себя горы грязной посуды, прожженные скатерти и стойкий запах перегара, который приходилось выветривать двое суток.
Елена молча прошла на кухню. Пакеты с глухим стуком опустились на пол. Она начала выкладывать продукты на стол. Картошка была грязная, земля сыпалась на чистую клеенку. Курица, ледяная и скользкая, смотрела на нее синюшным боком. Нужно было сварить овощи на оливье и сельдь под шубой, запечь мясо по-французски (Игорь другое не признавал), накрутить рулетиков из ветчины с чесноком, нарезать бутерброды со шпротами… Список блюд, продиктованный мужем утром по телефону, был достоин небольшой свадьбы.
– Лен! – донеслось из комнаты. – Ты там пиво в холодильник сразу закинь, а то теплое пить – себя не уважать.
Елена достала банку пива. Холодный алюминий обжег ладонь. Она посмотрела на часы. Пятница, восемь вечера. Если она начнет сейчас, то закончит к двум ночи. А завтра в десять утра вставать, чтобы все дорезать, заправить и накрыть, потому что «гости» обещали подтянуться к двум часам дня.
Внутри что-то щелкнуло. Тихо так, незаметно, как перегорает лампочка в прихожей. Просто раз – и темнота. Только вместо темноты пришло странное, холодное спокойствие.
Она не стала кричать. Не стала швырять продукты в мужа, хотя фантазия рисовала именно такую картину. Она просто убрала курицу в морозилку – пусть лежит до лучших времен. Картошку, немытую, сунула в нижний ящик. Колбасу и сыр даже не достала из упаковки.
Всю ночь она спала плохо, ворочалась, слушая храп мужа. Игорь спал сном праведника, уверенный, что завтра его ждет праздник живота. Утром он проснулся в прекрасном настроении, хлопнул жену по мягкому месту и, насвистывая, отправился в душ.
– Давай, мать, подъем! – крикнул он из ванной. – Труба зовет! У нас четыре часа до старта. Ты там давай, шурши активнее.
Елена встала. Медленно заправила постель. Надела не домашний халат, в котором обычно металась между мойкой и плитой, а свои лучшие джинсы, новую блузку, которую купила месяц назад и все не было повода надеть, и легкий кардиган. Накрасилась – тщательно, с тушью и помадой. Расчесала волосы и уложила их феном.
Когда Игорь вышел из ванной, благоухая дешевым одеколоном, он застал жену в прихожей. Она надевала ботильоны на каблуке.
– О, а ты куда намылилась? – удивился он, вытирая голову полотенцем. – В магазин, что ли, чего забыла? Так хлеба я сам могу купить, ты давай к плите, время-то идет!
– Я гулять, – спокойно ответила Елена, застегивая молнию на куртке.
Игорь замер с открытым ртом. Полотенце сползло с его шеи.
– В смысле – гулять? Лен, ты чего, перегрелась? Какие гулянки? Мужики через три часа будут! У нас конь не валялся!
– Вот именно, – кивнула она, проверяя наличие ключей и кошелька в сумке. – Конь не валялся. И не поваляется. Потому что я не лошадь, Игорь. Я устала.
– Да ты что несешь-то?! – Игорь начал злиться, его лицо пошло красными пятнами. – Какая усталость? Выходной же! Я людям обещал! Ты меня перед пацанами опозорить хочешь?
– Это твои пацаны, Игорь. И твои обещания. Ты обещал поляну – ты и накрывай. Продукты в холодильнике. Ножи в ящике. Удачи.
– Стой! – он попытался преградить ей путь, растопырив руки. – Ты никуда не пойдешь! Ты жена или кто? Твоя обязанность – мужа кормить и гостей встречать! Я деньги зарабатываю, я имею право отдохнуть!
– Я тоже зарабатываю деньги, Игорь. И, кстати, больше тебя, если посчитать мои премии, – Елена посмотрела на него так, словно видела впервые. – И я тоже имею право отдохнуть. Я ухожу. Буду поздно.
Она обошла его, как обходят тумбочку, и открыла дверь.
– Если ты сейчас уйдешь, можешь не возвращаться! – крикнул он ей в спину. – Кому ты нужна такая, с придурью!
Елена не обернулась. Дверь захлопнулась с мягким щелчком, отрезая ее от криков, от запаха старого пылесоса и от обязательств, которые она на себя не брала.
На улице было свежо. Октябрьское солнце светило ярко, но уже не грело, золотые листья кружились в воздухе, падая на мокрый асфальт. Елена вдохнула полной грудью. Воздух пах свободой и прелой листвой. Первые полчаса ее трясло. Привычка быть «хорошей девочкой», угождать, сглаживать углы, кричала внутри голосом мамы: «Что ты наделала? Семью разрушила! Как так можно?». Но с каждым шагом этот голос становился тише.
Она дошла до парка. Села на скамейку, наблюдая, как мамы гуляют с колясками, как пожилые пары кормят уток в пруду. У нее не звонил телефон – она предусмотрительно поставила его на авиарежим, зная, что Игорь будет обрывать трубку.
Около двух часов дня она зашла в уютное кафе в центре города. Обычно она жалела денег на такие места, считая, что кофе за триста рублей – это грабеж, ведь дома банка растворимого стоит столько же. Но сегодня все было иначе. К ней подошел официант, молодой улыбчивый парень.
– Добрый день! Что будете заказывать?
– Капучино, пожалуйста. Большой. И вот этот десерт, «Павлова». И салат с креветками.
Она ела медленно, наслаждаясь каждым кусочком. Никто не дергал ее, не просил подать соль, не спрашивал, где лежит майонез. Она смотрела в окно на проходящих людей и вдруг поняла страшную вещь: ей не хочется домой. Ей совершенно все равно, что там происходит. Едят ли они сырую картошку или заказали пиццу. Стыдно ли Игорю. Ей было все равно.
В кафе она провела два часа, читая книгу, которую давно скачала на телефон, но все не было времени открыть. Потом пошла в кино. Купила билет на какую-то романтическую комедию, над которой смеялась до слез вместе с половиной зала.
Вышла из кинотеатра она уже затемно. Город зажегся огнями, стало холодно. Пора было возвращаться. Авиарежим она отключила. Телефон тут же взорвался: тридцать пропущенных от мужа, пять от свекрови (видимо, нажаловался) и два сообщения от подруги Светки.
Сообщения от Игоря она читать не стала. Вызвала такси.
Подъезжая к дому, она увидела, что окна их квартиры темные. Сердце предательски екнуло. «Может, он действительно выгнал меня? Сменил замки? Или ушел сам?» – мелькнула паническая мысль. Но Елена отогнала ее. Квартира, слава богу, была куплена в браке, но с большим вложением ее наследства от бабушки, так что выгнать ее не так-то просто.
Она поднялась на этаж, вставила ключ в замок. Дверь открылась.
В квартире было тихо. Не играла музыка, не орали пьяные голоса. Пахло не жареной курицей и салатами, а… ничем. Странной, пустой свежестью открытой форточки.
Елена включила свет в прихожей. На вешалке не было чужих курток. Обуви гостей тоже не наблюдалось. Она прошла в гостиную.
Игорь сидел на диване в полной темноте. Телевизор был выключен. Перед ним на журнальном столике стояла початая бутылка водки и один стакан. Рядом лежала открытая коробка с пиццей, в которой сиротливо ютился один засохший кусок.
Он поднял на нее глаза. Елена ожидала скандала. Ожидала, что он начнет орать, махать руками, обвинять ее во всех смертных грехах. Она приготовилась защищаться или даже уйти снова, на этот раз к маме.
Но Игорь молчал. Вид у него был жалкий и какой-то помятый.
– Пришла? – хрипло спросил он.
– Пришла, – Елена сняла куртку, повесила ее в шкаф и прошла в комнату, сев в кресло напротив мужа. – А где гости?
Игорь издал странный звук, похожий на смешок, переходящий в кашель.
– Гости… Ушли гости. Быстро ушли.
– Что так? – невинно поинтересовалась она. – Неужели пицца не понравилась?
Игорь налил себе водки, выпил залпом, не закусывая, и посмотрел на жену тяжелым взглядом.
– Ты меня опозорила, Лен. На весь мир опозорила. Пацаны пришли… А на столе – шаром покати. Я думал, ты вернешься. Думал, психанула баба, сбегала за угол, остыла и прибежит. А ты…
– А я не прибежала.
– Серега пришел с женой. Светка, жена его, смотрит на пустой стол, на меня, на кухню, где картошка в грязи валяется. И спрашивает: «А где Лена? Случилось что?». А я стою, как дурак, и не знаю, что сказать. Сказал, что ты заболела. Резко. В больницу увезли.
Елена усмехнулась.
– Врать ты всегда умел. И что дальше?
– А дальше Светка пошла на кухню, – Игорь скривился, вспоминая. – Говорит: «Давай помогу, мужики же голодные». Открыла холодильник, посмотрела на неразделанную курицу, на овощи в земле… Вышла и говорит при всех: «Игорь, ты сволочь».
– Что? – Елена удивилась. Светлана была женщиной тихой, забитой своим мужем Сергеем, и таких слов от нее ожидать было трудно.
– То и сказала. «Ты, – говорит, – жену до ручки довел. У нее в холодильнике продукты, как на войну закуплены, а сил готовить не было, раз она все бросила и ушла. А ты вместо того, чтобы помочь или доставку заказать заранее, сидел и ждал, пока тебе в рот положат». И Сереге своему говорит: «Пошли отсюда. Нечего тут делать. Пусть он сам со своим бардаком разбирается».
Игорь замолчал, теребя край скатерти.
– И они ушли?
– Ушли. Серега попытался вякнуть, мол, давай хоть пива попьем, раз пришли. А Светка на него так зыркнула, что он заткнулся и пошел обуваться. А за ними и остальные подтянулись. Петров только плечо мне похлопал и сказал: «Ну ты даешь, Игорян. Я думал, у вас семья нормальная. А ты, оказывается, домостроевец хренов. Жену беречь надо, она тебе не прислуга».
Елена сидела, ошеломленная. Она ожидала чего угодно, но только не того, что друзья мужа – эти грубые мужики, которые, казалось, видели в женщинах только функцию подачи еды – встанут на ее сторону. Или, по крайней мере, их жены заставят их это сделать.
– И что теперь? – спросила она.
Игорь вздохнул. Вся его спесь, вся его напускная бравада слетела, как шелуха.
– Петров сказал, что больше ко мне не придет, пока я с тобой не помирюсь. Стыдно ему, видишь ли. Говорит, пришли в чужой дом, хозяйку напрягли, а сами даже торт к чаю не купили.
Он помолчал, потом добавил тихо:
– Лен… А ты правда в больнице была?
Елена рассмеялась. Громко, облегченно.
– Нет, Игорь. Я была в раю. Я пила кофе, ела пирожное, которое никто не просил «дать куснуть», и смотрела кино. Я просто жила.
Игорь посмотрел на нее с недоверием и какой-то новой, незнакомой эмоцией. Страхом? Уважением?
– А как же мы теперь? – спросил он растерянно. – Я ж есть хочу. Пицца эта – дрянь, сухая, холодная.
– Хочешь есть – готовь, – просто сказала Елена. – Курица в морозилке. Картошка в ящике. Рецепты в интернете. Я сегодня ужинала в ресторане, я сыта. И я иду спать.
Она встала и направилась в спальню.
– Лен! – окликнул он ее.
Она остановилась в дверях.
– Чего?
– Прости, а? – это прозвучало неуклюже, коряво, словно слово застревало у него в горле. – Я ж не знал… Ну, что тебя так достало. Думал, тебе нравится… Ну, хозяйничать. Все бабы же готовят.
– Не нравится, Игорь. Ни одной «бабе» не нравится стоять у плиты восемь часов после работы, чтобы потом мыть гору посуды, пока вы футбол смотрите. Нам нравится, когда нас ценят. И когда нам помогают.
Она ушла, оставив его переваривать информацию.
Следующая неделя прошла в странном режиме холодной войны. Елена принципиально не готовила на двоих. Себе она покупала готовые салаты или варила кашу на завтрак, а Игорю предоставляла полную свободу действий. Первые два дня он питался пельменями и бутербродами, демонстративно вздыхая. На третий день на кухне запахло жареной картошкой. Игорь, чертыхаясь и обжигаясь маслом, стоял у плиты.
– Будешь? – буркнул он, когда Елена зашла на кухню попить воды.
Она посмотрела на сковородку. Картошка была нарезана криво, местами подгорела, местами была сырой, но это была еда, приготовленная его руками.
– Буду, – кивнула она. – Только если ты потом помоешь сковородку.
– Помою, – вздохнул он. – Куда я денусь.
В пятницу вечером, возвращаясь с работы, Елена с ужасом думала о выходных. Неужели снова гости? Неужели снова этот круг ада?
Но дома ее ждал сюрприз. Квартира была чисто убрана. Пылесос, наконец-то собранный, стоял в углу. На столе лежала записка: «Ушел к Сереге в гараж, помогать с машиной. Буду поздно, не жди. Ужин в холодильнике (заказал суши, вроде ты любишь)».
Елена села на стул, держа в руках записку. На глаза навернулись слезы. Это была не победа в войне, нет. В семейной жизни не бывает победителей, если идет война. Это было перемирие. И, кажется, начало чего-то нового.
Она открыла холодильник. Там стоял большой сет роллов. Ее любимых, с лососем и сливочным сыром. Рядом стояла бутылка вина.
Вечером, когда Игорь вернулся – трезвый и грязный по локоть в мазуте – она не стала пилить его за пятна на одежде.
– Спасибо за ужин, – сказала она.
– Да ладно, – он смутился, отводя глаза. – Пацаны привет передавали. Извинялись. Сказали, в следующий раз, если соберемся, то в кафе. Или на шашлыки, сами все купим и пожарим. Тебя звали. Поедешь?
Елена задумалась. Шашлыки, которые жарят мужчины, пока женщины сидят на раскладных стульях и болтают о своем – это звучало неплохо.
– Посмотрим, – улыбнулась она. – Если поведение будет хорошим.
С того дня прошло полгода. Нельзя сказать, что Игорь превратился в идеального принца. Он все так же разбрасывал носки, иногда забывал вынести мусор и ворчал на цены в магазинах. Но «набеги орды» прекратились. Теперь гости приходили только по предварительному согласованию, и каждый приносил что-то к столу. А самое главное – Игорь научился жарить мясо по-французски. Получалось у него даже лучше, чем у Елены, хотя он в этом никогда не признается.
А Елена… Елена завела себе традицию. Раз в две недели, по субботам, она уходила гулять. Одна. Без цели и маршрута. Это было ее личное время, ее маленькая тайна и залог семейного счастья. И Игорь, провожая ее у двери, больше не спрашивал: «А где обед?». Он спрашивал: «Тебе зонтик дать? Там дождь обещали».
И это было гораздо важнее любых котлет.
Если вам понравилась эта история, пожалуйста, подпишитесь на канал и поставьте лайк, чтобы не пропустить новые жизненные рассказы. Жду ваши мнения в комментариях: правильно ли поступила героиня?
– Я тут узнала, что ты дачу родителям купила. Так вот, мы с мужем решили — теперь она наша. Майские ведь скоро! – заявила свекровь