Ирина замерла с телефоном в руке. На экране светилось уведомление от банка, которое пришло буквально минуту назад, когда она стояла в очереди на кассе супермаркета с пакетом молока и батоном. Уведомление гласило, что с их общего накопительного счета, который они пополняли последние четыре года, отказывая себе в отпуске и новой одежде, была списана почти вся сумма. Два с половиной миллиона рублей. Остались какие-то жалкие копейки, на которые даже приличный пылесос не купишь.
Она медленно подняла глаза на мужа. Сергей стоял в прихожей, переминаясь с ноги на ногу, и виновато улыбался, пряча руки в карманы домашних брюк. В квартире пахло жареной картошкой – единственным блюдом, которое он умел готовить и которым, видимо, пытался задобрить жену перед бурей.
– Куда делись деньги, Сережа? – голос Ирины был тихим, почти шелестящим, но в этой тишине звенело такое напряжение, что кот Барсик, сидевший на тумбочке, предпочел ретироваться в комнату. – Мы завтра должны были ехать в офис застройщика. Вносить первоначальный взнос. Мы квартиру бронировали, ты помнишь? Трехкомнатную. Потому что в этой однушке нам тесно даже вдвоем, а мы планировали ребенка.
Сергей вздохнул, прошел на кухню и плюхнулся на табурет, всем своим видом показывая, как ему тяжело далось это бремя ответственности.
– Ира, ну квартира никуда не денется. Построят еще, будут другие варианты, может, даже лучше найдем. А тут ситуация, понимаешь… Маме очень нужна была машина.
Ирина почувствовала, как пакет с молоком выскальзывает из ослабевших пальцев. Она чудом успела подхватить его у самого пола.
– Машину? – переспросила она, чувствуя, как мир вокруг начинает крениться. – Твоей маме? Надежде Петровне? Зачем ей машина за два с половиной миллиона? Она же на дачу ездит на электричке, говорит, что так безопаснее и «народнее». У нее даже прав, по-моему, нет, они просрочены лет десять назад.
– Права она поменяла, я помог, – быстро сказал Сергей, воодушевившись. – А машина… Ну Ир, ты же знаешь, у нее ноги болят. Ей тяжело ходить до станции. А тут такой вариант подвернулся! Кроссовер, высокий, климат-контроль, сиденья с подогревом. Красненький, как она мечтала в молодости. Это же её мечта! Как я мог отказать матери в мечте, когда у нас эти деньги просто лежат мертвым грузом?
– Мертвым грузом? – Ирина медленно опустилась на стул напротив мужа. – Сережа, это не груз. Это наши с тобой четыре года жизни. Это мои подработки по вечерам. Это твои дежурства в выходные. Это моё зимнее пальто, которое я не купила, потому что ходила в старом пуховике. Мы копили на жилье. На наше будущее.
– Ой, ну не начинай, – поморщился муж. – Ты всегда драматизируешь. Ничего страшного не случилось. Мы молодые, заработаем еще. А мама… она старенькая, ей шестьдесят два года. Сколько ей еще осталось той жизни? Пусть хоть сейчас порадуется. Неужели тебе жалко для родного человека? Ты же сама говорила, что семья – это главное.
– Семья – это мы с тобой, – жестко сказала Ирина. – И наши общие цели. А ты взял и единолично, не спросив меня, спустил всё на игрушку для своей мамы. На кого, кстати, оформили машину?
Сергей отвел взгляд и начал с преувеличенным интересом разглядывать узор на клеенке.
– Ну… на маму, конечно. Это же подарок. Было бы странно подарить машину и оформить её на себя, правда? Это как-то неблагородно.
Ирина закрыла глаза. Юридически это означало катастрофу. Если бы машина была оформлена на Сергея, это было бы совместно нажитое имущество. Но теперь, когда деньги были сняты (скорее всего, наличными) и переданы продавцу, а собственником по документам стала свекровь, эти средства просто испарились из их семейного бюджета безвозвратно. Доказать в суде, что это были общие деньги, потраченные против воли одного из супругов, теоретически можно, но на практике – невероятно сложно и долго.
– Ты понимаешь, что мы остались ни с чем? – спросила она. – У нас нет подушки безопасности. У нас нет взноса. Застройщик завтра аннулирует бронь, и квартира уйдет. Цены растут каждый месяц. Мы больше не соберем такую сумму, Сережа.
– Потерпим, – легкомысленно отмахнулся он, хватая вилкой кусок картошки прямо со сковородки. – Что нам, плохо живется тут? Уютно же. А через годик-два снова начнем откладывать. Я премию получу, ты может повышение выбьешь. Ира, не будь меркантильной. Деньги – это вода. А отношения с мамой – это святое. Она так плакала от счастья, когда увидела ключи! Ты бы видела её глаза!
Ирина встала. Ей вдруг стало невыносимо душно в этой маленькой кухне, где они строили планы, рисовали дизайн детской, мечтали о просторной гостиной. Теперь эти стены давили на нее, как бетонная плита.
– Я хочу видеть её глаза, – тихо сказала она. – Поехали. Покажешь мне этот «подарок».
– Сейчас? – удивился Сергей. – Но уже поздно, девять вечера…
– Поехали, Сергей. Или я еду к маме, но уже к своей. И с вещами.
Они ехали молча. Сергей пытался включить радио, чтобы разрядить обстановку, но Ирина выключила его резким движением. В голове у нее крутились цифры. Два с половиной миллиона. Она помнила, как откладывала премию в прошлом декабре. Как они продали старую машину Сергея, чтобы положить деньги на счет. Как она отказалась от лечения зубов в дорогой клинике и пошла в обычную районную, чтобы сэкономить тридцать тысяч. Всё это теперь превратилось в красный кусок железа, стоящий во дворе у Надежды Петровны.
Свекровь жила в старом спальном районе, в пятиэтажке. Двор был забит машинами, но новенький, сияющий в свете фонарей кроссовер китайского производства гордо занимал два места прямо у подъезда, перегородив проход к лавочке.
Надежда Петровна встретила их в приподнятом настроении. Она была в новом халате (видимо, тоже купленном на радостях) и пахла валерьянкой вперемешку с дорогими духами.
– Ирочка, Сереженька! – запела она, распахивая дверь. – А я как раз чай пью с тортиком! Проходите, проходите! Ой, Ира, ты такая бледная, случилось чего? Или от зависти? – она хихикнула, прикрыв рот ладонью. – Шучу, шучу.
Они прошли в комнату. На столе действительно стоял торт «Наполеон» и лежали ключи от машины с красивым брелоком в стразах.
– Видела красавицу мою внизу? – спросила свекровь, гордо указывая пальцем в сторону окна. – Соседка, Валька с третьего этажа, чуть не лопнула, когда я подъехала. У её зятя какая-то развалюха, а тут – иномарка! Высокая! Я теперь как королева буду на дачу ездить. Сереженька, сынок, спасибо тебе огромное. Воспитали настоящего мужчину, не то что некоторые, копейки считают.
Ирина села на край дивана, стараясь не смотреть на сияющую свекровь.
– Надежда Петровна, – начала она, стараясь говорить спокойно. – Вы же знаете, что мы копили эти деньги на квартиру. Мы собирались расширяться. У нас завтра сделка должна была быть.
Свекровь сразу изменилась в лице. Улыбка исчезла, губы поджались в куриную гузку.
– И что теперь? – капризно спросила она. – Матери теперь пешком ходить, стирая ноги в кровь, пока вы в хоромах жировать будете? У вас есть где жить. Квартира хоть и маленькая, но своя. А я всю жизнь на заводе отпахала, я заслужила хоть на старости лет комфорт! Сережа сказал, что вы можете подождать. Вы молодые.
– Мы копили четыре года, – процедила Ирина. – Это были общие деньги. Сережа не имел права их брать без моего согласия.
– Ой, да что ты заладила – «мои, твои»! – всплеснула руками Надежда Петровна. – Муж и жена – одна сатана. Деньги в семье общие, а распоряжается ими мужчина. Если Сережа решил, что матери нужнее, значит, так тому и быть. А ты, Ира, должна мужа поддерживать, а не устраивать сцены из-за железок. Стыдно должно быть! Пришла в дом, чай не попила, а сразу считать начала. Меркантильность это, деточка. Грех.
Сергей стоял у серванта и старательно изучал содержимое своей чашки, боясь встретиться взглядом с женой.
– Мам, ну Ира просто расстроилась, планы сорвались… – промямлил он.
– Планы – это дело наживное, – отрезала мать. – А здоровье матери не купишь. Кстати, Сереж, там в салоне сказали, что надо бы коврики докупить резиновые, а то осень скоро, грязь будет. И резину зимнюю. Ты посмотри завтра, сколько это стоит. Я пенсионерка, мне такие расходы не потянуть, а машина дорогая, её содержать надо.
Ирина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Щелкнуло, как перегоревшая лампочка. Она посмотрела на мужа, который кивал головой, соглашаясь купить коврики и резину. На свекровь, которая уже прикидывала новые траты за их счет. И поняла, что квартиры не будет никогда. И ребенка не будет. Потому что у Сергея уже есть ребенок – это он сам, и у него есть капризная, ненасытная мамочка.
– Резину, говорите? – переспросила Ирина. – Хорошо. Сережа купит.
Она встала и направилась к выходу.
– Ира, ты куда? – крикнул Сергей. – А чай?
– Я домой. У меня голова болит. Ты оставайся, обсудите коврики.
Вернувшись в пустую квартиру, Ирина не стала плакать. Она достала чемодан. Тот самый, с которым они ездили в свадебное путешествие пять лет назад. Она методично складывала свои вещи, попутно сортируя документы. Квартира, в которой они жили, принадлежала Сергею – досталась от бабушки еще до брака. Поэтому Ирина здесь была на птичьих правах, хоть и сделала в ней ремонт на свои добрачные сбережения. Но это уже не имело значения.
Она собрала всё самое необходимое. Остальное решила забрать потом.
Когда Сергей вернулся через два часа, сияющий от осознания выполненного сыновьего долга, он обнаружил жену сидящей на кухне перед ноутбуком. Чемодан стоял в прихожей.
– Ты чего это? – он кивнул на багаж. – К маме собралась на выходные? Ну и правильно, проветришься, успокоишься. А я тут подумал… Может, кредит возьмем? Небольшой. На ремонт машины, если что. Мама говорит, там страховка еще дорогая, КАСКО какое-то.
– Сергей, – Ирина подняла на него глаза. В них не было ни слез, ни злости. Только холодная пустота. – Я подаю на развод.
Он замер, не донеся руку до холодильника.
– Ты шутишь? Из-за денег? Ир, ну ты чего? Ну это же глупо! Разрушать семью из-за машины!
– Не из-за машины. А из-за предательства. Ты украл у нас будущее, Сергей. Ты сделал выбор. Ты выбрал комфорт своей мамы вместо нашей семьи. Это твое право. Но я в этом участвовать не буду.
– Да как ты можешь говорить «украл»! – возмутился он. – Это и мои деньги тоже! Я тоже работал!
– Верно. Ровно половина там была твоя. А вторую половину, мою, ты присвоил и подарил другому человеку. Я завтра иду к юристу. Мы будем делить имущество. Поскольку счета пусты, делить будем остальное. Технику, мебель, машину… твою, старую, которую мы продали, уже не вернешь, но я найду способ взыскать с тебя мою долю сбережений.
– Ты ничего не докажешь! – крикнул он, багровея. – Я снял наличные! Нет никаких переводов! Скажу, что мы их проели или потеряли!
– Попробуй, – спокойно ответила Ирина. – У меня есть выписки за все годы. Есть переписка, где мы обсуждаем покупку квартиры. Есть сегодняшнее уведомление. Судьи не идиоты, Сережа. Особенно когда у твоей мамы-пенсионерки внезапно появляется имущество на два миллиона в тот же день, когда у нас обнуляется счет. Это называется «притворная сделка» или неосновательное обогащение, юрист разберется.
Она встала, взяла сумочку.
– Я поживу у подруги пару дней, пока ищу съемную квартиру. Ключи оставлю на тумбочке.
– Ира, постой! – он преградил ей путь, хватая за руку. – Ну прости! Ну дурак я, ну хотел как лучше! Ну давай я маме скажу, чтобы продала машину? Вернем деньги!
Ирина горько усмехнулась.
– Ты же знаешь, что она не продаст. Она скорее проклянет нас обоих, чем отдаст «свою мечту». А ты никогда не сможешь пойти против ее воли. Ты предложил мне потерпеть? Вот я и терплю. Больше я терпеть тебя не буду.
Она выдернула руку и вышла из квартиры, захлопнув за собой дверь той жизни, которая закончилась сегодня в 20:45 с приходом смс от банка.
***
Следующие три месяца превратились в ад. Сергей звонил, умолял, угрожал, снова умолял. Надежда Петровна тоже не осталась в стороне. Она звонила Ирине и кричала в трубку, что та – «бессердечная эгоистка», которая хочет оставить бедную старушку без средства передвижения.
– Ты хоть знаешь, сколько бензин стоит?! – возмущалась свекровь по телефону. – Сережа мне последние деньги отдает, сам голодный сидит! А ты, вместо того чтобы мужа кормить, по судам бегаешь! Вернись немедленно, не позорь семью!
Ирина слушала эти вопли и сбрасывала вызов. Она сняла небольшую студию, работала с удвоенной силой и готовилась к судебному заседанию.
В суде было грязно. Сергей, наученный мамой, врал, глядя в глаза судье. Говорил, что Ирина знала о подарке, что это было их совместное решение, что она просто мстит ему за то, что он мало уделял ей внимания.
Но адвокат Ирины, опытная женщина с железной хваткой, разнесла их защиту в пух и прах. Она запросила движение средств по счетам, сопоставила даты снятия наличных и дату договора купли-продажи автомобиля. Более того, она нашла свидетеля – менеджера автосалона, который вспомнил, что мужчина (Сергей) пришел выбирать машину один, но консультировался по телефону с кем-то, кого называл «мамуля», и просил оформить всё именно на неё, чтобы «жена не претендовала при разводе». Этот комментарий, неосторожно брошенный Сергеем в салоне в порыве откровенности с продавцом, стал гвоздем в крышку гроба его защиты.
Суд признал, что средства были потрачены на нужды, не связанные с семьей, и постановил, что Сергей обязан вернуть Ирине половину суммы – миллион двести пятьдесят тысяч рублей.
Конечно, денег у него не было. Приставы арестовали его зарплатные счета, наложили запрет на выезд за границу. Но самое интересное началось потом.
Встретившись случайно с бывшей общей знакомой, Ирина узнала продолжение истории.
Оказалось, что «красная мечта» Надежды Петровны стала для семьи настоящим проклятием. Свекровь, не имея опыта вождения, через две недели поцарапала весь правый бок о ворота дачи. Ремонт стоил дорого, КАСКО, как выяснилось, Сергей оформить не успел – денег не хватило, решил сэкономить.
Потом полетела какая-то электроника. Машина жрала бензин как не в себя. Пенсии Надежды Петровны не хватало даже на одну заправку полного бака. Она требовала денег с сына. Сергей, у которого списывали 50% зарплаты в счет долга Ирине, начал занимать в микрозаймах.
Он пытался уговорить мать продать машину, чтобы закрыть долги. Но Надежда Петровна устроила грандиозный скандал с вызовом скорой помощи, обвинив сына в том, что он хочет «свести мать в могилу» и отобрать единственный подарок.
– Она теперь на этой машине только в магазин ездит, раз в неделю, – рассказывала знакомая. – И то боится. А так машина стоит, гниет потихоньку. Серега похудел, осунулся, ходит в одной куртке третий год. Злой как собака. Говорит, что ты ему жизнь сломала.
Ирина слушала это, сидя в кафе и помешивая капучино. За окном падал первый снег. Она недавно получила повышение на работе. А еще она начала встречаться с коллегой – спокойным, надежным мужчиной, который на первом же свидании настоял на том, чтобы оплатить счет, и очень удивился, когда она по привычке потянулась за кошельком.
– Знаешь, – сказала Ирина знакомой. – Я ему жизнь не ломала. Я просто забрала своё. А жизнь ему сломала его собственная бесхребетность.
Однажды, выходя из офиса, она увидела знакомый красный кроссовер. Он был грязный, с вмятиной на двери. За рулем сидел Сергей. Он увидел Ирину, и на секунду их взгляды встретились. В его глазах была такая тоска и безнадежность, что Ирине на мгновение стало его жаль. Но только на мгновение.
Он опустил стекло.
– Ира… – хрипло позвал он. – Может… может, поговорим? Мама согласна продать машину. Если я тебе верну долг сразу, ты отзовешь исполнительный лист? Мы бы могли начать сначала. Я понял, я всё понял.
Ирина посмотрела на него, потом на машину, которая стала символом крушения их брака.
– Продай, Сережа, – ответила она. – Закрой долги. Но не передо мной, а перед собой. А начинать сначала тебе придется одному. Или с мамой. Вы же теперь команда.
Она развернулась и пошла к своей машине – скромному, но надежному седану, который она купила в кредит сама, рассчитывая только на свои силы. Она села за руль, включила любимую музыку и поехала домой. В свою новую съемную квартиру, где уже начала откладывать деньги на первый взнос. Только теперь счет был оформлен только на неё, и пароль от него знала только она.
Вечером ей позвонили с незнакомого номера.
– Это ты его подговорила?! – визгливый голос Надежды Петровны ударил по ушам. – Ты, змея подколодная! Он выставил машину на продажу! Мою ласточку! Он сказал, что ему нечем платить твои алименты! Будь ты проклята!
Ирина молча нажала «отбой» и занесла номер в черный список. Туда же, где уже давно покоился номер её бывшего мужа.
Она налила себе чаю, подошла к окну и посмотрела на ночной город. Где-то там, в лабиринтах улиц, двое людей продолжали отравлять друг другу жизнь, деля последствия своих глупых решений. Но это была уже не её история. Её история только начиналась, и в ней больше не было места для слова «потерпеть» в ущерб себе.
Она открыла приложение банка. На счету было уже триста тысяч. Немного, но это было начало. Честное, чистое начало.
Ирина улыбнулась своему отражению в темном стекле. Иногда потерять всё – это единственный способ обрести самое главное: свободу и уважение к себе. А машины… машины ржавеют и ломаются. Люди ломаются тоже, но, в отличие от машин, у них всегда есть шанс собрать себя заново, если вовремя высадить лишних пассажиров.
Пришла с работы и застала свекровь, раскладывающую свои вещи в моей квартире