В кабинете нотариуса пахло дорогой кожей и чужим парфюмом. Я смотрела на мужа и не узнавала его. Пятнадцать лет брака. Мы начинали с торговли пуховиками на рынке в девяностых, мерзли, считали копейки. Теперь на нем был костюм, который стоил как моя полугодовая зарплата в его же фирме, а смотрел он на меня как на мокрое пятно на лацкане.
— Сереж, ты уверен? — спросила я тихо. Голос сел, горло перехватило спазмом. — Ты оставляешь мне только «однушку» бабушкину и старый «Солярис»? А сам забираешь дом, коммерческие помещения и сто процентов акций «Вектор-Групп»?
Сергей закатил глаза. Он ненавидел, когда я «тупила».
— Лена, не начинай. Ты ни дня в бизнесе не рулила, ты просто бумажки перекладывала в бухгалтерии. Куда тебе управление? Развалишь всё за месяц.
Он наклонился ко мне через стол, понизив голос, чтобы не слышал нотариус:
— Скажи спасибо, что я вообще тебе что-то оставляю. Мог бы и эту халупу отсудить, у меня юристы зубастые. Я забираю бизнес и квартиру, а ты ищи работу. Пора самой себя обеспечивать, сын уже большой.
Я перевела взгляд на его адвоката. Борис Вениаминович, тучный мужчина с одышкой, сидел, уткнувшись в телефон. Ему было все равно. Главное — гонорар.
— Хорошо, — сказала я. — Но в соглашении есть пункт 4.2. Ты его читал?
Сергей фыркнул.
— Что я там не видел? Стандартная форма. «Стороны претензий не имеют». Подписывай, или я передумаю насчет алиментов. Будешь получать пять тысяч официально.
Я взяла ручку. Обычную, шариковую, с погрызенным колпачком. Рука дрогнула, но я заставила себя вывести росчерк.
Он думал, что я слабая. Он думал, что я плачу по ночам от обиды.
Он не знал, что я ждала этого дня ровно три года и два месяца.
Все рухнуло не тогда, когда у него появилась Юля. Она, Юля — это следствие. Причина была в другом.
Три года назад я, как финансовый директор (пусть и номинальный, как считал Сергей), готовила отчетность для налоговой. Сергей тогда улетел на «переговоры» в Дубай. Переговоры, судя по выпискам с карты, проходили в ювелирных магазинах и пятизвездочных спа.
Я нашла папку, которую он забыл на сервере в скрытом доступе. Она называлась «Разное». Мужчины так беспечны, когда считают жен дурами.
Внутри была не порнография. Хуже. Там была реальная бухгалтерия «Вектор-Групп».
Наш красивый дом в элитном поселке? Заложен банку под развитие бизнеса.
Офисное здание в центре? Перезаложено под второй кредит, чтобы перекрыть первый.
Оборотные средства? Это были не наши деньги. Сергей набрал займов у частных инвесторов под дикие проценты, чтобы пустить пыль в глаза: купить новый «Гелендваген», возить Юлю (тогда была еще не Юля, а Кристина) по курортам.
Я сидела перед монитором, и цифры плясали перед глазами.
Активы компании: примерно 60 миллионов (если продать всё быстро).
Обязательства: 102 миллиона.
Мы были банкротами. Мы жили в долг, ели в долг, и даже костюм на Сергее был куплен на деньги, которые нужно вернуть.
Первым порывом было устроить скандал. Спасти. Остановить.
А потом я вспомнила, как неделю назад просила у него деньги на стоматолога для сына.
— Лен, ну ты же знаешь, сейчас бизнес просел, — поморщился он тогда. — Пусть в районную сходит, там нормальные врачи. Не балуй пацана.
На стоматолога денег не было. А на браслет Картье для очередной пассии, как выяснилось из выписки, нашлись.
В тот вечер во мне что-то выключилось. Любовь, уважение, страх — всё перегорело, оставив холодный расчет.
Я пошла к юристу. Не к тому, кто обслуживал фирму, а к старому институтскому приятелю.
— Ситуация дрянь, Лен, — сказал он, изучив копии документов. — Если сейчас начнется банкротство, заберут всё. И твою добрачную квартиру могут зацепить, если докажут, что деньги туда вкладывались общие. Тебе нужно, чтобы он сам забрал все активы. И все долги. Добровольно. Через раздел имущества.
— Но он же не идиот, — возразила я.
— Он нарцисс, — усмехнулся приятель. — А нарциссы верят в свою неуязвимость. Жди. Копи компромат, но молчи. Пусть он сам инициирует развод.
И я ждала. Три года я была идеальной мебелью. Я не задавала вопросов, когда он не ночевал дома. Я кивала, когда он учил меня жизни. Я подписывала поручительства только тогда, когда это было неизбежно, но вела двойной реестр.
И вот, Юля сделала свое дело. Она, сама того не ведая, стала моим спасителем. Она требовала статуса, она требовала, чтобы Сергей был единоличным владельцем «компании».
— Ну всё, — Сергей выдернул подписанный экземпляр у меня из-под локтя. — Ключи от дома и машины на стол. За вещами можешь прислать газель завтра, только до обеда. Потом замки сменю.
Я молча положила связку ключей на лакированный стол.
— Поздравляю, — сказала я. — Теперь ты единоличный владелец.
— Естественно, — он уже набирал сообщение в телефоне. — Борис Вениаминович, вы проводите Елену?
Адвокат тяжело поднялся, кряхтя, взял папку с документами и, наконец, решил прочитать то, что мы только что подписали. Его взгляд зацепился за приложение №3. «Перечень обязательств, переходящих к Стороне 1».
Я видела, как меняется его лицо. Сначала скука, потом недоумение, потом — бледность.
Он перевернул страницу. Еще одну.
— Сергей Юрьевич… — голос адвоката дрогнул. — Погодите. А что это за договоры займа с ИП «Воронов»? И кредитная линия в «Альфа-Траст»?
— А, ерунда, — отмахнулся муж, вставая. — Оборотка. Мы это закроем за квартал. Пошли, мне некогда.
— Сергей Юрьевич! — адвокат почти взвизгнул. — Тут общая сумма обязательств… Я не проводил аудит, вы сказали, что всё чисто! Здесь сорок миллионов только краткосрочных! Плюс ипотека за дом! Плюс лизинг!
Сергей замер. Медленно повернулся.
— В смысле? Какие сорок? Там активов на шестьдесят!
— Это рыночная стоимость, — спокойно сказала я, застегивая пуховик. — А кадастровая — ниже. И продать их быстро ты не сможешь — на здании обременение, Сергей. Ты забыл? Ты сам его заложил полгода назад под проект с Китаем. Проект лопнул. Кредит остался.
Он смотрел на меня, и в его глазах начало проступать понимание. Не того, что он потерял деньги. А того, что «серая мышь» Лена всё это время вела свою игру.
— Ты… — он шагнул ко мне. — Ты почему молчала?!
— А ты спрашивал? — я улыбнулась. Впервые за день искренне. — Ты сказал: «Не лезь, курица, я сам разберусь». Вот ты и разобрался. По условиям соглашения, которое ты только что заверил у нотариуса, все долги — твои. Я выбыла. Я чиста.
— Аннулируйте! — заорал он на нотариуса. Женщина за столом поправила очки и холодно ответила:
— Сделка совершена добровольно, дееспособность проверена. Вы настояли на подписании без зачитывания вслух, это зафиксировано на видеокамеру по вашему требованию. До свидания.
Мы с Пашкой, моим сыном, сидели в «однушке». Здесь было тесновато после загородного дома. Стены тонкие, слышно, как соседи сверху ругаются из-за немытой посуды.
Пашка ковырял вилкой макароны по-флотски.
— Мам, — сказал он, не поднимая глаз. — Пацаны в классе говорят, батя теперь крутой, один всем владеет. А мы типа лохи?
Я налила ему чай. Руки не дрожали.
— Сынок, — сказала я. — Представь, что тебе подарили рюкзак. Красивый, кожаный, брендовый. Все завидуют. Но внутри этого рюкзака лежат камни. Тяжелые, грязные камни. И снять этот рюкзак нельзя. С ним придется плавать, спать и бегать. Вот это сейчас у твоего папы. А у нас — просто легкие куртки. Мы можем идти куда захотим.
Через три месяца «Вектор-Групп» объявил о банкротстве.
Сергей пытался судиться. Он кричал в суде, что я его обманула, ввела в заблуждение. Но судья, уставшая женщина с пучком на голове, только листала бумаги:
— Вы генеральный директор. Вы подписывали баланс. Вы настаивали на разделе имущества именно в таком виде. В иске отказано.
Дом забрал банк. Юля ушла еще раньше — как только приставы арестовали счета Сергея и ее «Гелендваген» (который, как оказалось, был оформлен на фирму).
Я видела Сергея недавно. Случайно, в супермаркете. Он постарел лет на десять. Выбирал пельмени по акции, долго крутил пачку в руках. Костюма на нем не было — обычная куртка, потертая на локтях.
Он меня не заметил. А я не стала подходить.
Вечером мне пришло сообщение с незнакомого номера:
«Ты довольна? Ты разрушила мою жизнь».
Я заблокировала номер и отложила телефон.
На плите жарились котлеты. Пашка в комнате смеялся, болтая с друзьями по видеосвязи. Завтра у меня собеседование на должность главбуха в крупную логистическую фирму.
Я не разрушала его жизнь. Я просто вернула ему то, что ему принадлежало. Каждому — своё. Ему — его фирма из долгов. Мне — моя жизнь без лжи.
— Моя мама важнее! Освободи комнату! — потребовал муж, когда свекровь решила переехать в мою квартиру