Марина в третий раз перепроверила сервировку. Салфетки лежали уголком к уголку, хрусталь сверкал так, что больно было смотреть, а от запаха запеченной буженины, казалось, даже обои на кухне пропитались сытостью.
Сегодня был не просто день рождения Валеры. Сегодня был день «Икс».
— Марин, ты меня слышишь? — голос мужа из трубки звучал натянуто, как гитарная струна. — Аркадий Борисович приедет с женой. С Ингой.
Марина замерла с полотенцем в руках.
— С Ингой? С твоей бывшей? Валер, ты серьезно? Тащишь в наш дом женщину, которая тебя бросила, а теперь живет с твоим генеральным?
— Не начинай, — отрезал Валера. — Инга сейчас имеет на Аркадия огромное влияние. Если она шепнет ему словечко, кресло зама филиала мое. А если нет — меня сожрет Коробков. Так что сделай лицо попроще и убери свои мещанские замашки. Стол должен быть идеальным. Инга привыкла к уровню, а не к твоим пирожкам с капустой.
Гудки. Марина медленно опустила телефон. Пять лет брака. Пять лет она штопала, экономила, создавала уют в его «холостяцкой берлоге», которую отмыла до блеска. А теперь она должна обслуживать ту, о ком свекровь до сих пор вздыхала, глядя на старые фотоальбомы.
Входная дверь открылась своим ключом. Светлана Петровна, мать Валеры, не признавала звонков. Она вплыла в квартиру, неся перед собой необъятную грудь, обтянутую люрексом, как знамя полка.
— Фу, какая духота! — вместо приветствия заявила она. — Окно бы открыла. Валерику вредно дышать гарью.
Следом, стараясь быть незаметным, прошмыгнул семилетний Антошка.
— Бабушка сказала, что я испачкался, — прошептал сын, пряча глаза.
Марина глянула на его брюки — небольшое пятнышко от гуаши на коленке.
— Ничего страшного, сынок. Иди мой руки, скоро гости будут.
Светлана Петровна уже инспектировала кухню. Она провела пальцем по ободку тарелки, словно санэпидемстанция, и разочарованно хмыкнула, не найдя пыли.
— А это что? — она ткнула наманикюренным ногтем в салатницу с «Мимозой». — Майонез? Ты в своем уме? Инга следит за фигурой! Она ест только рукколу и морепродукты.
— У нас день рождения Валеры, а не диетический семинар Инги, — спокойно ответила Марина, вынимая из духовки горячее. — Валера любит этот салат.
— Валера любит, когда его жена не выглядит как кухарка! — рявкнула свекровь. — Господи, ну почему ему так не повезло? Инга была королевой. А ты… даже фартук снять не успела, уже гости на пороге.
В дверь позвонили.
Марина успела лишь сдернуть передник и поправить волосы. Валера влетел в квартиру первым, нервный, дерганный, с бегающими глазками.
— Они поднимаются. Марин, улыбайся. И ради бога, молчи. Я сам буду говорить.
В прихожую вошла Инга. Время ее не тронуло — только косметика стала дороже, а взгляд еще холоднее. Она была в бежевом пальто, которое стоило, наверное, как вся мебель в этой прихожей.
— Приве-ет! — протянула она, не глядя на Марину, а сразу обращаясь к Валере. — Слушай, у вас лифт такой тесный, Аркаша решил пешком подняться, по телефону говорит.
— Ингочка! Девочка моя! — Светлана Петровна расплылась в такой сладкой улыбке, что у Марины свело скулы. — Как ты похорошела! Совсем не меняешься!
— Спасибо, Светлана Петровна. Вы тоже… держитесь, — Инга брезгливо оглядела вешалку и, не найдя свободных плечиков, просто сунула свое пальто в руки Марине. — Повесь куда-нибудь, только аккуратно, это кашемир.
Марина молча взяла пальто. Внутри поднималась горячая, тяжелая волна. Не обиды — злости.
Застолье напоминало театр абсурда. Валера суетился вокруг Инги, подливая ей вина и накладывая самые лучшие кусочки. Светлана Петровна сидела рядом, преданно заглядывая бывшей невестке в рот. Марина сидела на краю стола, словно прислуга, которую забыли отпустить на кухню.
Аркадий Борисович, крупный, седой мужчина с тяжелым взглядом, задерживался в коридоре — решал вопросы по телефону.
— Ну, как ты живешь, Валера? — лениво спросила Инга, ковыряя вилкой запеченную картошку. — Всё там же, в логистике? Аркадий говорил, ты метишь в начальники. Не знаю, не знаю… Там нужна хватка.
— Я стараюсь, Инга! У меня показатели выросли! — Валера чуть ли не вилял хвостом. — Вот, квартиру обновили немного…
— Квартиру? — Инга обвела взглядом комнату. — Ну, миленько. Бедненько, но чистенько. Хотя эти салаты… Прямо ностальгия по студенческой столовой. Кто сейчас ест консервы с яйцом?
Валера покраснел. Он метнул на жену уничтожающий взгляд.
— Марин, я же просил заказать еду из ресторана! Зачем ты наставила этой самодеятельности?
— Я готовила два дня, — тихо сказала Марина.
— Вот именно! — вмешалась Светлана Петровна. Она увидела, что любимая Инга отодвинула тарелку. Это стало сигналом. — Ингочка права! Это невозможно есть. Стыдоба какая. Перед людьми неудобно!
Свекровь резко встала, схватила ту самую хрустальную салатницу с «Мимозой».
— Убери это хрючево, Инга такое не ест! — взвизгнула она.
Марина попыталась перехватить руку свекрови:
— Поставьте на место. Это еда.
— Это позор! — Светлана Петровна с неожиданной силой вырвала салатницу.
Она подошла к мусорному ведру, которое стояло открытым у кухонного гарнитура (двери в кухню и гостиную были распахнуты), и с размаху, демонстративно, вытряхнула содержимое салатницы в помойку. Слои желтка, рыбы и моркови шлепнулись поверх картофельных очистков.
— Вот там этому место! — торжествующе заявила свекровь.
В комнате повисла тишина. Антошка, сидевший в углу с планшетом, испуганно вжался в диван.
— Мама, правильно! — поддакнул Валера, видя, что Инга усмехается. — Марин, ну ты чего застыла? Неси нормальную нарезку, я же покупал пармскую ветчину!
Марина медленно встала. В ушах шумело. Она подошла к столу, взяла большое блюдо с селедкой под шубой — густо промазанной, красивой, рубиновой.
— Ты что делаешь? — нахмурился Валера.
— Убираю, — спокойным, ледяным голосом произнесла Марина. — Раз гостям не нравится.
Она подошла к Инге. Та сидела, вальяжно закинув ногу на ногу, в своем светлом дизайнерском платье.
— Ой, да не обижайся, — фыркнула Инга. — Просто надо развивать вкус…
Марина перевернула блюдо.
Вся эта свекольно-майонезная масса с жирной селедкой плавно, но неотвратимо съехала прямо на колени Инге. На бежевое платье. На тонкие колготки.
— А-а-а! — визг Инги, казалось, разбил оконные стекла.
Она вскочила, размазывая свеклу по животу.
— Ты с ума сошла?! — заорал Валера. — Ты что натворила, дура?!
Светлана Петровна, задыхаясь от возмущения, подскочила к Марине и с размаху ударила её по лицу. Звонко. Больно.
— Вон отсюда! — взревела свекровь. — Чтобы духу твоего здесь не было! Пошла вон из квартиры моего сына!
Марина пошатнулась, прижав ладонь к щеке. На глаза навернулись слезы, но она не опустила взгляд.
— Это моя квартира, Светлана Петровна. Она досталась мне от бабушки. А ваш сын здесь только прописан. Временно.
В этот момент Валера замахнулся на жену:
— Ты у меня сейчас своим салатом умоешься, тварь! Ты мне карьеру сломала!
— Руки, — раздался низкий, спокойный голос из коридора.
Валера застыл, не опустив кулак. Светлана Петровна побледнела так, что стала сливаться с побелкой на потолке.
В дверях стоял Аркадий Борисович. Он уже закончил разговор и, видимо, наблюдал за сценой последние полминуты.
— Аркаша! — взвыла Инга, пытаясь отряхнуть свеклу, отчего пятно становилось только больше. — Эта психопатка меня испортила! Она напала на меня! Валерка, сделай что-нибудь!
Аркадий Борисович медленно прошел в комнату. Он не смотрел на жену. Он смотрел на Валеру, который стоял с поднятым кулаком над женщиной.
— Опусти руку, Валерий, — тихо сказал босс. — Пока я тебе её не сломал.
Валера сдулся мгновенно. Он опустил руки по швам, превращаясь из тирана в нашкодившего школьника.
— Аркадий Борисович, вы не так поняли… Она истеричку включила, маму ударила…
— Я всё видел, — оборвал его Аркадий. — Я видел, как твоя мать выбросила еду. И видел, как ты собирался ударить жену.
Он перевел взгляд на Ингу. Та замолчала, понимая, что концерт окончен.
— Собирайся, Инга. Поедешь на такси. Химчистку оплатишь сама, с личного счета.
— Но Аркаша… — начала было она.
— В машину! — рявкнул он так, что даже Светлана Петровна икнула.
Затем он повернулся к Валере. Тот был серым, как его офисный костюм.
— А ты, Валера… Знаешь, я ведь думал о твоем повышении. Ты прав был. Но начальник филиала должен уметь управлять людьми. А ты даже в собственной семье — тряпка, которой вытирают ноги две бабы. Если ты позволяешь так обращаться со своей женой в её же доме… какой из тебя руководитель?
Аркадий достал из кармана визитку, но не протянул её, а бросил на грязный стол.
— Завтра зайди в кадры. Напишешь по собственному. Мне такие «лидеры» не нужны.
Босс кивнул Марине:
— Извините за этот цирк. Салат, кстати, выглядел аппетитно.
Дверь хлопнула.
В квартире повисла звенящая тишина. Слышно было только, как капает вода из крана на кухне.
Валера рухнул на стул, обхватив голову руками.
— Ну всё… — простонал он. — Всё… Ты довольна? Ты счастлива, дура? Ты меня уничтожила.
Светлана Петровна, придя в себя, снова набрала воздуха в легкие:
— Да мы у тебя отсудим половину! Мы тебя по миру пустим! Ты у меня на коленях ползать будешь!
Марина подошла к входной двери и широко распахнула её.
— Вон, — сказала она тихо.
— Что? — не поняла свекровь.
— Вон отсюда. Оба.
— Ты не имеешь права! — взвизгнул Валера. — Я муж!
— С завтрашнего дня — бывший. Вещи я соберу в пакеты и выставлю на лестничную клетку через час. Если не уберетесь сейчас, я вызову полицию. У меня имеются повреждения, свидетели есть — соседи слышали ваши вопли. Заявление на побои и хулиганство ляжет на стол участковому сегодня же. А с твоей увольнением по статье, Валера, тебе проблемы с законом точно не нужны.
Валера посмотрел на жену. И впервые за пять лет увидел в её глазах не обожание, не страх, а пустоту. Железобетонную пустоту.
Он молча встал и пошел к выходу.
— Валера! Ты что, оставишь это так? — закудахтала мать, семеня следом. — Мы же ей…
Дверь захлопнулась за их спинами. Марина дважды повернула замок.
Она прислонилась лбом к прохладному металлу двери. Ноги дрожали. Щека горела огнем.
— Мам? — Антошка подошел и робко дернул её за рукав платья. — Они ушли? Насовсем?
Марина опустилась перед сыном на корточки и обняла его. Крепко-крепко.
— Да, Антоша. Насовсем.
— А торт? — тихо спросил сын. — Торт мы будем есть? Или тоже выбросим?
Марина посмотрела на разрушенный стол, на пятна свеклы на ковре, на пустую салатницу в мусорке. А потом улыбнулась — больно, но искренне.
— Конечно будем, зайчик. Неси тарелки. Праздник только начинается.
Горбатого могила исправит