— Ребятки, — начала она елейным голосом за чаем. — Дача-то совсем пропадает. Отцу уже тяжело, я одна не справляюсь. А там воздух, природа! Вы бы приезжали, шашлычки пожарить, отдохнуть. Ну и помогли бы немного, совсем чуть-чуть. Урожай-то свой, без химии, все для вас, в семью.
«В семью», это магическое слово сработало как капкан. Я, выросшая в квартире и видевшая редиску только в пучках на рынке, вдруг воспылала энтузиазмом. Я представляла себя эдакой помещицей в соломенной шляпке, которая красиво срезает розы секатором.
Реальность ударила мне в нос запахом навоза и сырой земли уже в майские праздники.
— Леночка, ты молодая, гибкая, — командовала свекровь. — Вот здесь надо перекопать под морковку. Только комья разбивай хорошенько, чтобы земля как пух была.
Муж, Сережа, занимался «мужскими делами» — делал крыльцо, которое чинилось уже лет пять, и жарил мясо. А я стала основной тягловой силой на плантациях Тамары Петровны.
Агрофитнес на износ
Июнь превратился в ад. Пока мои подруги постили фотографии с летних веранд и пляжей, я изучала виды сорняков. Вы когда-нибудь боролись со снытью? Это гидра: вырываешь один корень, на его месте вырастают три. Я ползала по грядкам на коленях, выдирая эту заразу, пока ногти не почернели, и никакой маникюр уже не спасал.
Но самым страшным местом была теплица…
Поликарбонатный монстр размером шесть на три метра: влажные тропики, температура за тридцать, воздух стоит плотный, тяжелый. Там росли «помидорчики для Сережи» и «огурчики на засолку».
Я узнала, что помидоры капризные дети, требующие постоянного внимания. Пасынкование стало моим ночным кошмаром. Тамара Петровна провела мне краткий инструктаж: — Видишь пазуху листа? Вот этот отросток лишний, он соки тянет. Выщипывай, только кожицу на стебле не повреди!
И я щипала, руки были зелеными и липкими от томатного сока, этот запах въедался в кожу так, что даже душ не помогал. А потом их надо было подвязывать.
Огурцы требовали воды. — Лена, огурцы горькими будут, если мало польешь! — кричала свекровь с крыльца. — Под каждый куст по полведра, не меньше!
Водопровода на участке, естественно, не было. Была бочка, в которую качали воду из скважины, но она там была ледяная. Поливать ледяной нельзя — корни заболеют. Поэтому воду надо было таскать лейками из бочки, которая грелась на солнце. На теплицу уходило ведер двадцать. К вечеру мои руки висели как плети, а поясница ныла так, что я не могла разогнуться без стона.
Золовка — белый человек
Самым обидным в этой истории была не работа, а Ирочка (это младшая сестра моего мужа, любимая дочь и, по совместительству, «человек занятой»). У Ирочки двое детей-школьников, работа в офисе и «очень слабые сосуды», которым противопоказано находиться вниз головой.
Ира с семьей приезжала на дачу каждые выходные. Но приезжала она… отдыхать.
Пока я, потная и грязная, тащила очередную лейку, Ира сидела в беседке, пила холодный квас и наблюдала за мной.
— Лен, ты там поаккуратнее, не залей, а то загниют, — комментировала она. — Мам, а шашлык скоро? Дети голодные.
Я бурлила внутри сильнее, чем забытый на плите компот. Вечером, когда мы садились за стол, у меня дрожали руки от усталости. Ира же была свежа, весела и полна сил.
— Ой, какие огурчики хрустящие! — нахваливала она, хрустя плодом моих трудов. — Мам, вкуснотища. — Это Леночка поливала, старалась, — снисходительно кивала свекровь. — Ну, для своих же стараемся, правда, Ленок?
Я молчала и хотела быть хорошей невесткой, частью семьи. Я думала, что этот труд — мой входной билет в клан, доказательство моей любви и преданности. Какая же я была дура…
Битва за урожай
Август стал финальным аккордом. Урожай попер, его было столько, что он начал пугать. Огурцы нужно было солить, помидоры мариновать, смородину перетирать с сахаром.
Свекровь заявила: — Банки крутить будем в четыре руки. Я одна не управлюсь.
Три выходных подряд я провела на душной кухне рядом с кипящими кастрюлями. Стерилизация банок над паром, кипящий рассол, уксусная эссенция, от которой перехватывает дыхание. Мы закатали, наверное, банок сто. Огурцы с горчицей, помидоры с базиликом, лечо, икра кабачковая, компоты. Весь погреб был заставлен плодами моего каторжного лета.
Я смотрела на эти ровные ряды банок с гордостью. «Ну, — думала я, — зимой будем с Сережей открывать, картошечку варить, вспоминать лето».
Наступил сентябрь: финальный выезд на дачу, чтобы забрать все заготовки и закрыть сезон. Мы приехали на двух машинах: мы с мужем и Ира с супругом.
Я начала носить ящики с овощами к нашей машине. — Лена, подожди, — остановила меня свекровь. — Куда ты это тащишь? — В багажник, домой, — удивилась я. — Оставь, это Ирочке.
Я замерла с ящиком помидоров в руках. — В смысле — Ирочке? — Ну у Иры двое детей, им витамины нужны! — начала объяснять свекровь тоном, каким говорят с неразумными детьми. — У них школа, нагрузки. А вы с Сережей вдвоем, работаете, себе и в магазине купите пару банок, если приспичит. И вообще, у Иры нет дачи, где ей свое взять? А мы одна семья, должны помогать тем, кому нужнее.
Я посмотрела на Иру, она стояла у багажника своего кроссовера и руководила погрузкой. — Мам, и вот те с огурчиками, которые маленькие, корнишоны, тоже давай и варенье клубничное не забудь.
Я поставила ящик на землю. — То есть, — мой голос дрожал, но я старалась говорить спокойно. — Я все лето здесь горбатилась, полола, поливала, травилась химикатами от тли, все выходные провела у плиты с закатками, чтобы вы сейчас все отдали Ире?
— Лена, как тебе не стыдно! — всплеснула руками свекровь. — Ты попрекаешь куском хлеба родную сестру мужа? Это же для племянников! Какая ты меркантильная, оказывается. Я думала, ты от души помогаешь, а ты за банку огурцов готова удавиться.
Муж стоял в стороне и молча ковырял носком ботинка землю. — Сережа? — позвала я. — Ты ничего не хочешь сказать?
Сережа поднял глаза, полные муки. Ему не хотелось ссориться с мамой. — Лен, ну правда, мам, дай нам хоть пару банок… — промямлил он. — Возьмите вон, салат из переросших огурцов, — махнула рукой свекровь. — Ира такой не ест.
Я молча села в машину, всю дорогу до города не проронив ни слова. Сережа пытался включить радио, что-то шутить, но натыкался на мой ледяной взгляд. Дома я устроила скандал из-за того, что меня использовали. Меня просто выжали как ресурс и выбросили за ненадобностью.
Всю зиму я не ездила к свекрови. Муж ездил один, возвращался грустный, передавал приветы, говорил, что мама «не держит зла». Это было смешно… Она не держит зла!
Новые правила игры
Майские праздники, мы снова едем на дачу. Свекровь встретила нас с распростертыми объятиями, уже мысленно вручая мне лопату. — Ой, Леночка приехала! Слава богу! Работы непочатый край. Теплицу надо мыть, землю перекапывать, рассада перерастает.
Я улыбнулась, достала из багажника свой шезлонг и демонстративно разложила его на самой солнечной лужайке. — Лена, ты чего? — не поняла свекровь. — А переодеваться? Вон твои старые штаны в сарае висят. — Тамара Петровна, — сказала я громко и четко. — Я в этом году на дачу приехала отдыхать, как Ира.
Повисла звенящая тишина. Даже птицы, казалось, перестали петь. — В смысле отдыхать? — лицо свекрови пошло красными пятнами. — А кто работать будет? Я одна? Я старая, у меня давление! — Ну, может быть, Ира поможет? Или Сережа, а я пас. Я свое отработала в прошлом году. Урожай мне все равно не достался, так зачем напрягаться? Я теперь только за «спасибо» не работаю.
— Сережа! — взвизгнула свекровь. — Ты слышишь, что она говорит?
Сережа, наученный горьким опытом зимних скандалов и моей непреклонностью, вздохнул. — Мам, Ленка права, мы приехали отдыхать. Я тебе грядку вскопаю, но на плантации мы батрачить больше не будем. Сокращай посадки, сажай столько, сколько сама сможешь обработать.
Первые выходные свекровь ходила вокруг моего шезлонга кругами, охала, хваталась за сердце, демонстративно роняла тяпки. — Вон, у соседей уже все посажено, а у нас бурьян! Что люди скажут? — Пусть говорят, что у вас невестка умная стала, — отвечала я, не открывая глаз.
К середине лета теплица заросла наполовину. Помидоры без пасынкования превратились в непроходимые джунгли. Урожай был в три раза меньше. Ира, приехав за очередной партией халявы, была неприятно удивлена, получив всего одно ведерко огурцов. — А что так мало? — скривила губы она. — А работники бастуют, — буркнула свекровь, злобно косясь на мой загар.
Но знаете что? Мне плевать! Я смотрю на свои руки — на них аккуратный маникюр, кожа мягкая, без трещин и въевшейся земли, спина не болит. А главное — я чувствую к себе уважение.
— Кормёжка закончилась! Пусть теперь твоя родня сама себя содержит! — сказала Рита, глядя прямо на мужа