Звонок в дверь прозвучал в субботу, в девять утра. Я ещё в халате стояла на кухне, наливала кофе. Алексей уже ушёл на дачу к родителям — помогать с забором.
За дверью голоса. Знакомые, слишком знакомые.
Свекровь Нина Петровна и золовка Света. Обе с пакетами, обе с натянутыми улыбками.
Нина Петровна спросила, можно ли зайти, только на минутку, ненадолго. Голос медовый, но глаза жёсткие.
Я пропустила их, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Они никогда не приходили просто так. Всегда с целью.
Света прошла в гостиную, огляделась, провела пальцем по комоду. Нина Петровна устроилась на кухне, достала из пакета судочки с борщом и пирожками. Сказала, что я ведь готовить не очень, правда, вот она и позаботилась.
Я молча поставила перед ними чашки. Села напротив. Ждала.
Света начала издалека. Что скоро ведь годовщина нашей свадьбы, пять лет, красивая дата. Что они тут посоветовались и решили устроить сюрприз для нас обоих. У них на даче. Соберут родню, накроют стол. А я только приезжай, ничего не готовь, они сами всё сделают.
Нина Петровна кивала, разливая себе чай. Света смотрела на меня с выражением, которое должно было изображать заботу. Но глаза были холодные, оценивающие.
Я поблагодарила. Сказала, что это очень неожиданно. Обхватила чашку ладонями. Тёплая, устойчивая.
Нина Петровна улыбнулась. Объяснила, что неожиданно — это и есть сюрприз. Попросила никому не говорить. Даже Алёше. Пусть тоже удивится.
Они пробыли минут двадцать, ещё поговорили о погоде, о соседях, о том, что у Светы дочка в музыкальную школу поступила. Потом ушли. Оставив судочки, напоминание и лёгкий запах дешёвых духов в прихожей.
Я вылила борщ в раковину, когда за ними закрылась дверь. Смотрела, как красная жидкость стекает в слив, оставляя жирные разводы.
Годовщину свадьбы они ещё год назад забыли. Ни звонка, ни поздравления. А теперь вдруг вспомнили.
Позвонила подруге Кате, рассказала. Та жевала что-то, хрустело в трубке. Спросила, не готовят ли они чего-нибудь. Я сказала, что уверена в этом.
В следующие дни свекровь названивала дважды. Уточняла, какое платье я надену, люблю ли шампанское, есть ли аллергия на цветы. Слишком много вопросов для простого семейного ужина.
Я отвечала коротко, не задавала встречных вопросов. Алексей ничего не знал, ходил довольный, строил планы на выходные. Говорил, что мама позвала нас на дачу в субботу, типа шашлыки, поедем. Я кивнула.
В пятницу вечером пришло сообщение от Светы. «Не забудь, в два часа. Будь красивая».
Я достала из шкафа джинсы и простую белую футболку. Уложила в сумку документы, которые нашла месяц назад в ящике Алексеевого стола. Он думал, что я не видела. Что я не заметила переписку с риелтором, оценку нашей квартиры, распечатку с сайта о разделе имущества.
Он собирался подать на развод. После годовщины. В переписке с матерью писал про то, как красиво закроет пятилетие. Я случайно прочитала, когда его телефон лежал на кухонном столе.
А дача была оформлена на Нину Петровну. Она собиралась подарить её Алексею, но только после развода со мной. Чтобы я не претендовала.
Сюрприз действительно готовился. Но не тот, на который я должна была повестись.
В субботу мы приехали к двум. Дача сияла чистотой, на веранде накрыт стол. Вся родня в сборе: тётки, дядьки, двоюродные. Все смотрели на меня с каким-то странным выражением. Жалостливым.
Алексей напрягся. Спросил у матери, что она устроила.
Нина Петровна вышла из дома в нарядном платье, с букетом. Заговорила торжественно, что они хотят нас поздравить и сделать подарок. Что они дарят сыночку дачу. Вот документы. Оформили на его имя.
Света протянула папку. Алексей взял, растерянно пролистал. Переспросил, серьёзно ли это.
Нина Петровна сказала, что конечно. Он же их сын. Их кровь.
Я стояла рядом, смотрела на эту сцену. Они даже не скрывали, что я здесь лишняя. Что подарок не нам, а ему. Что они выводят имущество, чтобы я не коснулась.
Алексей поблагодарил. Сказал, что это очень неожиданно. Посмотрел на меня. В глазах мелькнуло что-то. Вина? Облегчение?
Я достала из сумки свою папку. Положила на стол рядом с их документами.
Сказала спокойно, что раз уж сегодня документами обмениваемся, то вот договор купли-продажи квартиры. Моя бабушка оставила мне деньги в наследство три года назад. Алёша настоял, чтобы я их вложила в нашу квартиру, в ипотеку. Вот выписка из банка. Шестьдесят процентов стоимости внесла я.
Тишина. Только где-то скрипнула калитка от ветра.
Я продолжила. Сказала, что вот свидетельство о праве собственности. Что я подала документы на раздел в одностороннем порядке две недели назад. Моя доля — две трети квартиры.
Алексей побледнел. Нина Петровна открыла рот, закрыла. Спросила, когда я успела.
Я ответила, что тогда, когда он переписывался с адвокатом, обсуждая, как оставить меня ни с чем. Когда планировал красиво разойтись после годовщины.
Света шагнула вперёд. Начала что-то говорить про то, что я следила за ним, копалась в телефоне. Голос срывался на визг.
Я не стала спорить. Просто развернулась и пошла к калитке. Слышала за спиной, как Алексей зовёт меня, как Нина Петровна причитает, как родня перешёптывается.
Села в такси, которое вызвала ещё утром на всякий случай. Попросила ехать домой. Водитель молчал, не задавал вопросов, только покосился в зеркало на моё лицо.
Дома было тихо. Пусто. Я сварила кофе, села у окна. Смотрела на двор, на детскую площадку, на женщину с коляской. Обычная суббота. У кого-то праздник, у кого-то просто день.
Телефон разрывался. Алексей писал сообщения одно за другим. Что нам надо поговорить. Что это всё не так. Что я неправильно поняла.
Я не отвечала.
К вечеру приехала Катя. Принесла пиццу и вино. Мы сидели на кухне, она слушала, я рассказывала. Не всё, только главное. Она качала головой, иногда ругалась, иногда просто молчала.
Спросила, что я буду делать дальше.
Я пожала плечами. Пока не знаю. Юрист сказал, что моя позиция сильная. Бабушкины деньги, документы, всё чисто. Алексей получит свою долю, но не квартиру. А дачу пусть забирает, мне она и не нужна была.
Катя сказала, что я молодец. Что правильно сделала. Что они хотели её кинуть, а она их опередила.
Но я не чувствовала себя молодцом. Просто пустота внутри. Пять лет с человеком, который последний год планировал, как от меня избавиться. Пять лет с семьёй, которая видела во мне чужую. Всегда видела.
Света звонила один раз. Кричала в трубку, что я хитрая змея, что всё подстроила, что разрушила семью. Я положила трубку на стол, слушала, как её голос верещит из динамика. Потом нажала отбой.
Нина Петровна написала длинное сообщение. О том, как она ошибалась во мне. Как думала, что я хорошая девочка. Как я предала их доверие. Как Алёша теперь страдает.
Я удалила, не дочитав.
В воскресенье Алексей приехал. Стоял у двери, просил открыть. Говорил, что мы можем всё обсудить, что он не хотел так. Что мама сама это придумала, он не был согласен.
Я открыла. Впустила. Он прошёл на кухню, сел на тот же стул, где сидел ещё неделю назад. Тогда казалось, что всё нормально. Что мы просто живём. Завтракаем, ужинаем, говорим о планах на лето.
Он начал объяснять. Что да, была мысль развестись. Но он передумал. Что переписка старая, он уже не хочет. Что дачу мама сама решила подарить, он не просил.
Я слушала и смотрела на его руки. На обручальное кольцо. На родинку на запястье, которую так хорошо знала. И понимала, что не верю. Ни одному слову.
Спросила только одно: «Когда именно ты передумал? До того, как я достала документы, или после?»
Он замолчал. Посмотрел в сторону. Этого было достаточно.
Попросила его уйти. Он пытался продолжить разговор, но я просто встала и открыла дверь. Он ушёл. Больше не звонил.
Через неделю юрист прислал уведомление. Алексей согласен на раздел имущества в моей пользции. Без суда. Моя доля — две трети квартиры. Или денежная компенсация, если я захочу оставить всё себе.
Я выбрала компенсацию. Квартира мне была не нужна. Слишком много воспоминаний, которые теперь казались фальшивыми. Нашла себе однушку в другом районе. Маленькую, светлую, на пятом этаже. С окнами на парк.
Переезжала сама. Вещей оказалось мало — только моя одежда, книги, несколько фотографий. Всё остальное было их или общее. Я не стала ничего забирать. Просто собрала два чемодана и ушла.
В новой квартире пахло краской и чистотой. Никаких чужих запахов, никаких голосов из прошлого. Я поставила чайник, открыла окно. Ветер принёс запах листьев и дождя.
Первую ночь не спала. Лежала на матрасе на полу — кровать ещё не привезли — и слушала тишину. Непривычную, новую. Свою.
Утром пошла в кофейню на первом этаже. Взяла капучино и круассан. Села у окна. Смотрела на улицу, на людей, на машины. Никто из них не знал, что я только что вычеркнула пять лет из своей жизни. Никто не спрашивал, не жалел, не осуждал.
Хозяйка кофейни спросила, не хочу ли я ещё кофе. Улыбнулась. Обычная улыбка, без второго дна, без расчёта.
Я кивнула. Захотела.
Догадываетесь, что было потом?
Света перестала здороваться, когда случайно встретила меня у торгового центра. Развернулась и ушла, даже не кивнув. Нина Петровна всем родственникам рассказывала, что я хитрая и коварная, что обманула их Алёшу, что вышла замуж по расчёту. Тётка мужа написала мне гневное сообщение, что я разрушила семью. Алексей завёл страницу в соцсети, где выкладывал грустные цитаты про предательство. Его друзья иногда пишут мне, спрашивают, правда ли всё так было. Я не отвечаю.
Вернувшись после лета с дачи в квартиру, Алина обнаружила в своем доме бывшую свекровь