Почему ваша дочь, её муж и дети будут жить в моей квартире? — спокойно спросила я свекровь

— Мама сказала, все приедут на юбилей, будут жить у нас, — Андрей резал колбасу, даже не поднял глаз. На неделю.

Вера стояла у раковины, вода стекала с тарелки на пол.

— Как это — у нас?

— Ну здесь. Она уже билеты всем купила. Тётя Клава из деревни, кузен из Тюмени, Наталья с мужем и детьми.

Вера выключила воду.

— Андрей, ты меня спросил?

Он взял бутерброд, пошёл к двери.

— Что тут спрашивать? Это моя мать. Ей семьдесят.

— Это моя квартира.

Он остановился. Обернулся.

— Что?

— Я сказала — это моя квартира.

Андрей поставил тарелку на стол. Резко. Тарелка звякнула.

— Вот оно что. Значит, я тут никто. Просто прописан.

— Я не это имела в виду.

— Ты именно это и сказала. Мать всю жизнь для меня отдала, а ты ей в празднике откажешь. Знаешь что? Гости будут. И Наталья с детьми поживёт, у неё квартиру затопило. Или ты им тоже дверь закроешь?

Вера вытерла руки о джинсы. Полотенце висело в другой комнате, но идти за ним не было сил.

— А если я скажу нет?

Андрей смотрел на неё так, будто увидел чужого человека.

— Тогда я съеду. И сидеть тебе тут одной до старости.

Он ушёл в комнату. Хлопнул дверью.

Ночью Вера не спала. Сидела на кухне, смотрела на стену. Десять лет на Севере. Две смены подряд, чтоб побыстрее накопить на своё жильё. Эта квартира — единственное, что у неё есть.

Она всегда боялась остаться одна. Поэтому молчала, когда Софья Власьевна приезжала без звонка и начинала командовать. Молчала, когда Наталья «одалживала» деньги и не возвращала. Молчала, когда Андрей забывал спросить её мнение.

Боялась, что уйдёт.

Но сейчас поняла — он и так уже не с ней. Давно. Просто живёт тут.

Утром она оделась, вышла из квартиры. Андрей ещё спал. Она позвонила мастеру с лестничной площадки.

— Мне нужно срочно замок поменять.

В субботу Вера встала рано, собрала сумку, ушла. Ключ от нового замка лежал у неё в кармане. Остальной комплект она спрятала.

Гости начали приезжать после двенадцати. Она сидела в кафе через дорогу, пила кофе. Телефон завибрировал в половине второго. Андрей. Она сбросила. Потом свекровь. Потом Наталья. Вера положила телефон в сумку.

Вернулась ровно в два.

Перед подъездом стояла толпа. Софья Власьевна — в шёлковом платье, с причёской из парикмахерской. Наталья — с двумя детьми, которые ныли и просились есть. Ещё человек пять с баулами. Мужик с инструментом что-то объяснял Андрею.

Вера подошла. Все замолчали.

— Добрый день.

Софья Власьевна шагнула вперёд.

— Открывай дверь. Немедленно. Люди с дороги, дети голодные.

Вера достала из сумки папку, развернула. Показала первый лист.

— Это свидетельство о собственности. Квартира моя. Личная. Заходить без моего согласия никто не будет.

Андрей вышел вперёд, попытался забрать бумагу.

— Вера, прекрати! Открывай немедленно!

— Я не давала согласия.

— Ты сама вчера сказала «хорошо»!

— Я сказала — пусть будет, как хочешь ты. Вот и живи, как хочешь. Только не здесь.

Наталья толкнула Веру в плечо.

— Ты больная? У меня квартиру затопило! Детям негде спать!

Вера отступила на шаг, но не повысила голос.

— Три недели назад затопило. За три недели могла найти, где жить.

— Я рассчитывала на брата!

— А я не рассчитывала ни на кого. Поэтому у меня есть своё.

Она достала второй лист, протянула Андрею. Он взял, прочитал. Лицо побелело.

— Развод?

— Да. Вещи заберёшь, когда гости уедут.

Софья Власьевна вырвала бумагу, пробежала глазами. Голос сорвался на крик:

— Ты с ума сошла?! Из-за гостей развод?!

— Не из-за гостей. Из-за того, что меня десять лет никто не спрашивал.

Вера посмотрела свекрови прямо в глаза. Говорила тихо, но каждое слово было слышно.

— Почему ваша дочь, её муж и дети будут жить в моей квартире? Вы хоть раз подумали спросить? Или для вас я просто бесплатная гостиница?

Софья Власьевна открыла рот, но Вера не дала ей вставить слово.

— Наталья, у тебя квартиру затопило три недели назад. Ты требуешь пустить тебя на неделю. Потом на две. Потом скажешь, что ремонт затянулся, надо ещё месяц. А платить за свет, воду, еду для четверых буду я. Так?

Наталья сжала губы. Промолчала.

Вера повернулась к остальным родственникам.

— Вам обещали бесплатное жильё. Никто не спросил хозяйку. Вот вам адреса гостиниц в двух кварталах. Выбирайте.

Тётя Клава возмутилась:

— Это ж деньги платить! Мы полстраны ехали!

— Ваши деньги. Ваши проблемы.

Соседка тётя Валя высунулась из окна первого этажа.

— Софья Власьевна, а что это у вас тут? Скандал?

Свекровь обернулась, лицо красное.

— Не твоё дело!

— Как не моё? Весь двор слышит. Вы чего, без спросу в чужую квартиру ломитесь?

Ещё одна соседка вышла на балкон второго этажа.

— Софья Власьевна, вы же всегда говорили, что воспитали сына правильно. А он, выходит, с женой даже не посоветовался?

Кто-то из прохожих остановился, смотрел. Свекровь оглянулась — вокруг собралась небольшая толпа. Она схватила сына за рукав.

— Андрей! Ты что, позволишь ей так с нами?!

Андрей стоял молча. Смотрел на Веру. Кажется, только сейчас понял — она не блефует.

Наталья попыталась по-другому:

— Верочка, ну пожалуйста. Дети устали. Ну хоть переночевать пусти.

— Нет.

— Ты бессердечная! Жестокая!

— Может быть. Зато у меня есть крыша над головой. Которую я сама заработала.

Она развернулась и пошла к подъезду. Софья Власьевна закричала ей вслед:

— Да кто ты вообще такая?! Никто! Продавщица! Мой сын на тебе из жалости женился!

Вера остановилась. Обернулась.

— Ваш сын на мне женился, потому что я единственная, кто его любила. А не использовала.

Она вошла в подъезд. Поднялась на свой этаж, открыла дверь, закрыла на все замки. Села на пол в коридоре, прижала колени к груди.

Руки дрожали. Дышать было трудно. Но слёз не было.

Просто тихо. Очень тихо.

Три дня Андрей не приходил. Софья Власьевна названивала, кричала в трубку, что Вера разрушила семью. Наталья писала сообщения — сначала злые, потом жалостливые. Вера не отвечала.

На четвёртый день постучали в дверь. Тихо. Вера посмотрела в глазок — Андрей. Один.

Открыла, осталась на пороге.

— Что тебе нужно?

Он стоял, мялся. Не брился, рубашка мятая.

— Поговорить можно?

— Говори.

— Здесь?

Вера помолчала. Отступила. Он прошёл на кухню, сел.

— Мать со мной не разговаривает. Наталья тоже. Говорят, что я слабак.

Вера налила воды, поставила перед ним стакан.

— И что?

— Оплатил им гостиницу на неделю. Из своих денег. Они все равно недовольны.

— Логично.

Андрей поднял голову.

— Вера, я понял. Ты была права. Я всю жизнь боялся маме отказать. Думал, если скажу нет — она меня разлюбит. А потом понял — если она меня любила, она бы не заставляла выбирать между ней и тобой.

Вера сидела молча. Он продолжил:

— Можно я вернусь?

— Зачем?

— Потому что без тебя пусто. Я к матери приехал пожить, а она мне весь вечер говорила, какая ты плохая. И я вдруг подумал — а ведь она ни разу не спросила, как я себя чувствую. Только про себя. Про Наталью. А про меня — только чтоб я делал, что велят.

Вера встала, открыла сервант. Достала папку. Положила на стол перед ним.

— Видишь это заявление?

Он кивнул.

— Оно будет лежать здесь. Если вернёшься — запомни. Это мой дом. Твоя мать сюда без приглашения не приедет. Наталья не попросит денег в долг. А ты не будешь молчать, когда меня не уважают. Если хоть раз нарушишь — я подам это заявление. Без разговоров.

— Хорошо.

— Ключ от квартиры будет только у меня. Тебе дам копию. Отдашь кому-то без моего ведома — уходишь.

— Понял.

Вера села напротив.

— Андрей, я не злая. Я просто устала быть никем. Для твоей матери я была пустым местом. Для Натальи — бесплатной услугой. Для тебя — женой, которая всё стерпит.

Он опустил глаза.

— Прости.

— Не извиняйся. Просто не повторяй.

Они сидели молча. Потом Андрей тихо спросил:

— Я могу остаться?

Вера кивнула.

— Можешь. Но я больше не боюсь жить одна. Запомни это.

Он провёл рукой по лицу. Кажется, только сейчас до него дошло. Что жена — не мебель. Что терпение кончается. И что тихий человек может просто перестать молчать.

Софья Власьевна не позвонила больше ни разу. Вера узнала от Андрея, что мать устроила скандал на весь их подъезд — соседи слышали, как она кричала, что сын предал её ради чужой бабы.

— Тётя Валя ей сказала при всех, что хороша мать, которая сына в чужую квартиру без спросу пихает, — рассказал Андрей за ужином. — Мама теперь соседям в глаза смотреть стесняется.

Вера резала хлеб. Промолчала.

— Наталья попросила у меня денег на ремонт. Я отказал. Она трубку бросила.

Вера посмотрела на него.

— И как ты себя чувствуешь?

Андрей задумался.

— Легче. Будто груз сняли. Всю жизнь я боялся их разочаровать. А теперь понял — если мать меня отвергла за то, что я выбрал свою жену, значит ей был нужен не сын. Ей был нужен слуга.

Он взял кружку, сделал глоток чая.

— Наталья вчера написала Софье Власьевне, что я испортился. Что ты меня настроила против семьи. Мать ответила, что так и знала — неродная баба всегда разлучит.

Вера поставила нож на стол.

— Тебе больно?

— Нет. Странно, но нет. Может, потому что впервые за много лет я делаю то, что сам хочу. А не то, что они велят.

Он посмотрел на неё.

— Спасибо, что не сдалась.

Вера кивнула. Больше ничего не сказала.

Заявление так и лежало в серванте. Вера не убирала его. Иногда, когда доставала тарелки, видела край папки. И каждый раз вспоминала ту себя — которая стояла у подъезда и не дрожала.

Которая сказала вслух то, что копила десять лет.

Которая выбрала себя.

Через полгода Наталья позвонила Андрею. Сказала, что ремонт закончен, можно приехать в гости. Андрей ответил коротко:

— Нет, спасибо.

Наталья обиделась. Положила трубку.

С тех пор она звонила только когда нужны были деньги. Андрей говорил «нет». Каждый раз.

А Софья Власьевна так и не простила. Но Вера больше не ждала прощения. Она просто жила. В своей квартире. По своим правилам.

Однажды вечером Андрей спросил:

— Ты когда-нибудь выбросишь это заявление?

Вера подумала.

— Не знаю. Может быть. Но пока пусть лежит. Чтоб помнить.

— О чём?