«Покажи всем, какая ты щедрая!» — крикнула свекровь и полезла в сумку невестки за картой

Марина купила её вчера, повинуясь какому-то злому импульсу, после того как обнаружила пропажу любимой помады.

Она вспомнила прошлую неделю. Семейный ужин у них дома. Марина вышла на кухню за чаем, а вернувшись, застала Галину Петровну в спальне, возле своего туалетного столика. Свекровь даже не смутилась, выдвигая ящик: «Ой, Марин, искала твои капли для носа, а то у меня заложило». А на следующий день Марина не досчиталась флакона духов, которые берегла для особых случаев.

Для Галины Петровны личные границы невестки были чем-то вроде условной линии на песке — перешагнула и не заметила. В её мире всё, что принадлежало сыну (и его жене), автоматически принадлежало ей.

— Марин, ты долго там копаешься? — Сергей нервно переминался с ноги на ногу в дверях, уже одетый в пальто. — Мама три раза звонила. Говорит, Воробьевы уже приехали, а нас нет. Некрасиво, опаздываем на юбилей.

Марина аккуратно вложила серый меховой комочек в бархатный внутренний карман вечернего клатча. Туда, где обычно лежал пухлый кошелек. Мышь свернулась там, как живая, готовая выпрыгнуть.

— Иду, — тихо отозвалась она, защелкивая замок сумки.

Сергей окинул её придирчивым взглядом.

— Платье это… мрачноватое. Мама просила одеться понаряднее, поярче. Чтобы видно было, что у нас все хорошо, что мы процветаем.

— У нас все хорошо, Сережа? Мы процветаем? — Марина посмотрела мужу прямо в глаза.

Он отвел взгляд, поправляя шарф.

— Ну начинается. Давай без этого сегодня, а? Это юбилей, шестьдесят лет. Мама хочет праздника, она заслужила этот вечер.

Марина промолчала. Сергей, конечно, предпочитал не думать о том, что его новый брендовый костюм куплен на деньги, которые Марина откладывала на ремонт машины. Для него деньги просто появлялись в тумбочке, как по волшебству.

Ресторан «Версаль» встречал тяжелым запахом лилий, дорогого парфюма и жареного мяса. Галина Петровна выбрала самое пафосное место в городе, чтобы пустить пыль в глаза родне. Хрустальные люстры, лепнина, официанты с лицами английских дворецких.

Свекровь восседала во главе стола, сияя, как начищенный самовар. На ней было золотое колье, массивное, кричащее о своей цене. «Подарок от любимого сына», — гордо всем сообщила она, едва они вошли. Марина, месяц назад оплатившая этот «подарок» со своей кредитки, только крепче сжала ручку клатча.

— А вот и мои детки! — Галина Петровна раскинула руки для объятий. — Сереженька! Мариночка! Наконец-то!

Поцелуи были холодными, дежурными. Свекровь тут же переключила внимание на соседей по столу — семью Воробьевых. Это были её вечные соперники в негласном соревновании «Кто богаче и успешнее живет».

— Лидочка, ты посмотри, какой стол! — громко вещала Галина Петровна, указывая на блюда с деликатесами. — Это все Сережа настоял. Говорит: «Мама, ни в чем себе не отказывай, юбилей раз в жизни, я плачу!». Золотой у меня ребенок, добытчик!

Воробьева, женщина с высокой лакированной прической и колючим взглядом, поджала губы:

— Да, размах купеческий. А мой зять нам на годовщину путевки на Мальдивы купил. На две недели.

— Ой, Мальдивы — это скука, песок да вода! — отмахнулась Галина Петровна, хотя в глазах мелькнула острая зависть. — А мы любим жить красиво здесь и сейчас! Мальчик! — она властно щелкнула пальцами официанту. — Принесите-ка нам еще той черной икры. И обновите шампанское, только французское, настоящее!

Марина сидела, не притрагиваясь к еде. Кусок не лез в горло. Внутри у неё натягивалась струна, звенящая от напряжения. Она смотрела, как Сергей, быстро раскрасневшийся от алкоголя, подливает гостям, как он смеется, раздает обещания, строит из себя хозяина жизни.

— Мы вот думаем загородный дом строить, — хвастался он Воробьеву, размахивая вилкой с балыком. — Квартира тесновата становится для наших планов. Хочется простора, своего сада!

Марина знала: единственное, что у них было «просторного» — это дыра в семейном бюджете, которую она штопала каждый месяц.

Час расплаты приближался неизбежно. Официант, бесшумный, как тень, положил пухлую кожаную папку на край стола возле Сергея. Тот, увлеченный очередным тостом, даже не заметил. Заметила Галина Петровна.

— Сереженька, — сладко пропела она, прерывая его речь. — Там счет принесли. Разберись, сынок. Не томи людей, нам еще торт выносить.

Сергей осекся на полуслове. Его рука, державшая бокал, замерла. Он скосил глаза на папку, потом быстро глянул на Марину.

В его взгляде читалась паника затравленного зверька. На его личной карте было пусто — он потратил остатки зарплаты на «представительские расходы» в баре с друзьями неделю назад.

— Марин, — он наклонился к её уху, обдав запахом коньяка. — Дай карту. Быстро.

— Нет, — Марина ответила тихо, но так твердо, что он отшатнулся.

— Что значит нет? — он попытался улыбнуться, чтобы гости не заметили заминки, но вышла жалкая гримаса. — Не шути так. Там сумма… огромная.

— Я знаю, какая там сумма. Ты заказывал, ты и плати.

— Ты с ума сошла? — зашипел он ей в висок. — У меня нет с собой! Мы же семья! Это мамин праздник, она ждет!

— Вот именно. Твоей мамы. Ты же «золотой ребенок», Сережа, добытчик. Ты же всем полчаса назад рассказывал про дом и успехи. Вот и подтверди делом, а не языком.

— Марин, не позорь меня, — в его голосе появились плаксивые нотки. — Люди смотрят. Воробьевы смотрят, они же потом разнесут по всему городу. Я тебе дома все отдам, клянусь.

— Не отдашь. Ты никогда не отдаешь.

Их перешептывания затянулись. За столом повисла неловкая, гнетущая пауза. Звон вилок стих. Все смотрели на них.

— Сережа, какие-то проблемы? — голос Галины Петровны стал ледяным. Улыбка сползла с её лица, обнажив хищное, недовольное выражение.

— Нет, мам, все отлично, просто… — Сергей вытер вспотевший лоб салфеткой. — У Марины… карта, кажется, размагнитилась. Или банк заблокировал, технический сбой.

Марина аккуратно отложила салфетку в сторону.

— С картой все в порядке, — сказала она громко и отчетливо, глядя прямо на свекровь. В зале повисла мертвая тишина. Даже музыка показалась слишком громкой. — Просто я не буду оплачивать этот банкет.

Галина Петровна медленно встала. Ее грудь бурно вздымалась под дорогим шелком платья. Лицо пошло красными пятнами.

— Что значит — не будешь? — процедила она сквозь зубы. — Ты в своем уме, милочка? Мы поели, попили на сотни тысяч, люди ждут десерт!

— Вот вы поели, вы и платите, — Марина не отвела взгляда. — Я оплатила ваш наряд, Галина Петровна. Я оплатила это колье. Я оплачиваю квартиру, в которой живет ваш сын. Но кормить двадцать человек чёрной икрой за счет моего здоровья и моих нервов я больше не буду.

— Ах ты дрянь неблагодарная… — выдохнула свекровь, хватаясь за край стола. — Да как ты смеешь? Мой сын тебя на помойке нашел, в люди вывел, фамилию дал! А ты копейки считаешь в такой день?

— Я считаю не копейки, Галина Петровна. Я считаю свою жизнь, которая улетает в вашу бездонную бочку тщеславия.

— Замолчи! — визгнула свекровь, срываясь на фальцет. — Сережа, чего ты сидишь, как мямля? Заставь её! Это твоя жена!

Сергей вжался в стул, мечтая провалиться сквозь землю.

— Мам, ну подожди, не кричи… Марин, ну дай карту, ну пожалуйста, ну что тебе стоит…

— Не дам.

— Тогда я сама возьму! — Галина Петровна решительно вышла из-за стола, опрокинув свой стул. — Ишь, цаца какая нашлась! Прячет она деньги от семьи! Я тебя быстро вылечу!

Она в два шага подлетела к стулу Марины. Воробьева даже привстала, вытянув шею, чтобы лучше видеть этот скандал.

— Не трогайте мою сумку, — предупредила Марина ледяным тоном, не двигаясь с места.

— Я сейчас достану карту, оплачу счет, а потом ты у меня попляшешь! — рявкнула свекровь, протягивая руки к клатчу. — Покажи всем, какая ты щедрая!

Она рванула замок клатча. Сумка стояла на соседнем стуле, открытая, доступная. Галина Петровна, не глядя, с жадностью сунула руку внутрь, в тот самый кармашек, где, по её мнению, лежали деньги.

Её пальцы с дорогим маникюром сомкнулись на чем-то мягком, холодном и меховом.

Секунду она стояла, застыв, пытаясь понять тактильные ощущения. Что-то не то. Не кожа кошелька, не пластик карты. Шерсть. Холодная шерсть и тонкий хвост.

А потом до её сознания дошло.

— А-а-а-а! Крыса! — визг Галины Петровны, полный животного, первобытного ужаса и омерзения, перекрыл музыку ресторана.

Она с перекошенным лицом выдернула руку из сумки, инстинктивно отшвыривая от себя «гадость».

Серый меховой комочек вылетел из её руки, пролетел по дуге через стол и смачно шлепнулся прямо в тарелку с салатом «Цезарь», стоявшую перед Лидией Воробьевой.

Воробьева, увидев в своей тарелке серую мышь с глазами-бусинками, завизжала не хуже свекрови и отпрыгнула от стола, опрокидывая бокалы.

— Уберите! Уберите это! — Галина Петровна тряслась мелкой дрожью, брезгливо вытирая «оскверненную» руку о белоснежную скатерть, будто испачкалась в чем-то заразном. Её лицо выражало крайнюю степень отвращения. — В сумке! У неё крыса в сумке! Живая!

Сергей подскочил, белый как полотно, не зная, кого спасать — мать, гостью или репутацию.

В зале стояла гробовая тишина, прерываемая только всхлипами свекрови и причитаниями Воробьевой. Официанты замерли с подносами.

Марина спокойно встала. Она подошла к столу Воробьевых, двумя пальцами, брезгливо, за хвост, достала мокрую от соуса игрушку из салата и стряхнула с неё прилипший лист салата.

— Что вы так кричите, Галина Петровна? — голос Марины звучал пугающе ровно. — Это же просто игрушка. Из зоомагазина. Я же предупреждала: это моя сумка. Не надо туда лезть своими руками, мало ли что там лежит.

Она бросила мокрую мышь на стол перед свекровью. Та отшатнулась, как от огня.

— Ты… ты специально… — прохрипела свекровь, хватаясь за сердце. Весь её лоск слетел, оставив только злую, испуганную пожилую женщину.

Марина взяла свой клатч, защелкнула замок.

— Счет на столе, Сережа. Продай часы. Или попроси у мамы, пусть браслет заложит. Она же у нас богатая женщина, любит жить красиво.

— Марин, ты куда? — Сергей выглядел жалко, его губы тряслись. — А как же… мы?

— А нас больше нет. Вещи твои соберу в пакеты, выставлю за дверь через два часа. Ключи кинешь в почтовый ящик.

Она развернулась и пошла к выходу через весь зал. Спина прямая, голова поднята. Она чувствовала на себе десятки взглядов, но ей было все равно.

На улице было темно и сыро, накрапывал дождь. Холодный осенний ветер ударил в лицо, приводя в чувства.

Марина дошла до угла здания и остановилась. Её начало трясти только сейчас. Ноги стали ватными, и она прислонилась к холодной стене, чтобы не упасть. К горлу подкатил ком.

Это был «отходняк». Организм сбрасывал чудовищное напряжение последних лет жизни, в которой она была удобной, безотказной функцией по зарабатыванию денег.

Телефон в кармане начал разрываться. Звонил Сергей, потом начали сыпаться сообщения. Она знала, что там: обвинения, угрозы, мольбы вернуться, проклятия от родни свекрови. Марина достала телефон, одним движением выключила его и сунула глубоко в карман.

Она поймала такси у дороги.

— Домой? — спросил водитель, мельком глянув на неё в зеркало заднего вида.

— Да, — выдохнула она, закрывая глаза. — Домой.

В квартире было тихо и темно. Не работал телевизор, который Сергей вечно оставлял включенным для фона. Не пахло его вещами, разбросанными по углам. Марина прошла на кухню, не включая свет, налила стакан воды и выпила залпом.

Потом села на стул в темноте и посмотрела на свои руки. Они дрожали, но они были чистыми. Больше не нужно было держать на своих плечах взрослого инфантильного мужчину и его ненасытную мать.

В коридоре стояли пакеты с мусором, которые Сергей обещал вынести еще три дня назад. Марина встала, взяла их и решительно вынесла на лестничную площадку.

Вернувшись, она закрыла дверь на оба замка. Щелчок замка прозвучал в тишине квартиры громко, уверенно и окончательно.

Ловушка захлопнулась. Но внутри осталась не она. Она наконец-то осталась снаружи. Свободная.