— Разводимся.
Максим стукнул фужером так, что игристое плеснуло на скатерть. Гости замерли, Тамара Ивановна выпустила вилку из рук. Вера резала яблоко сыну — мелко, на дольки, глядя на нож.
— Максим, ты что несёшь? — Тамара Ивановна выпрямилась, провела рукой по швейцарским часам на запястье. — У меня юбилей, гости за столом.
— Мам, всё нормально. Квартиру ей оставлю, пусть живёт с пацаном. Я не зверь. А я к Карине переезжаю, она живая хоть, не робот.
Сестра Оксана хихикнула, ожидая скандала. Но Вера только вытерла нож, сложила салфетку.
— Максим, открой приложение банка.
Он нахмурился, полез в карман, швырнул телефон на стол.
— Вот смотри. Всё чисто, вахта прошла, деньги есть.
Вера взяла телефон, посмотрела на баланс, кивнула.
— Вижу. Но завтра утром спишется платёж. Ипотека плюс грузовик. Денег не хватит.
Максим побледнел, схватил телефон обратно.
— Какой ещё платёж?
— Часы для мамы. Застолье. Подарок Оксане, ты ей вчера перевёл. Карточные долги позавчера закрывал. Платежи никуда не делись.
Тамара Ивановна сжала руку на запястье, пряча часы. Оксана отложила вилку и встала.
— Вера, ты издеваешься? — Максим дёрнул плечом, голос дрогнул. — У тебя история кредитная хорошая, покрой на пару дней, я верну.
Вера медленно покачала головой.
— Разводишься? Прекрасно! Тогда плати сам.
— Как это?
— Так. Ты свободный мужчина. Квартира твоя, решения твои, Карина твоя. Плати сам. Мои дни выкручивания закончились.
Максим вскочил, стул грохнулся на пол. Он метался по комнате, потом развернулся к матери.
— Мам, слышишь? Она жена, обязана помочь!
Вера повернулась к Тамаре Ивановне, глядя прямо в глаза.
— Часы красивые. Но послезавтра ещё платёж — за вашу машину. Кредит на Максиме. Можете вернуть часы в магазин, если хотите.
Тамара Ивановна вскинулась, схватила запястье обеими руками.
— Что? Максим, ты мне не говорил!
— Мам, это ерунда, я разберусь! — Максим метался между столом и окном, лицо покрылось красными пятнами. — Вера, хватит!
Вера встала, прошла к вешалке. У двери стоял чемодан — собранный заранее. Максим замер.
— Ты… заранее?
— Я просто считала деньги, Максим. Я бухгалтер, мне несложно. — Она надела плащ, застегнула пуговицы. — Заявление на развод подавай когда угодно. Алименты на Дениса вычтут из зарплаты автоматически, четверть. Плюс кредиты. Посчитай, что останется на Карину и беленькую.
Денис стоял у двери, рюкзак на плечах. Не смотрел на отца.
Тамара Ивановна схватила сына за рукав.
— Максим, ты понимаешь, что завтра спишется всё? Мне часы в ломбард? Машину продавать?
Оксана подалась вперёд, голос стал острым.
— Макс, ты мне вчера на ногти дал, я записалась уже! Верни хоть это!
Максим дёрнулся, уставился на Веру.
— Ты не можешь уйти! Обязана помочь, мы семья!
Вера обернулась на пороге, посмотрела долго — с усталым спокойствием.
— Семья, Максим, это когда вместе. Ты выбрал Карину. Живи с ней.
Дверь закрылась тихо. Тамара Ивановна всхлипнула, сдёргивая часы, Оксана судорожно набирала что-то в телефоне. Максим опустился на стул, уткнувшись лицом в ладони.
Утро встретило Максима звонком из банка. Он проспал, напившись после ухода гостей.
— Уведомляем, что платёж не прошёл. Внесите сумму в течение трёх дней, иначе начнётся начисление пени.
Максим сел, уставился в телефон. Вспомнил — Вера, чемодан, Денис у двери, мать с часами. Всё вернулось разом.
Он позвонил Вере. Раз, второй, третий. Она не брала. Написал: «Вернись, поговорим нормально». Потом: «Ты не всерьёз?» Потом просто: «Вера». Прочитано. Без ответа.
Максим швырнул телефон, прошёлся по квартире. Она была пустой — не в смысле мебели, а присутствия. Никакого запаха крема на тумбочке, детских тапок у двери, планшета на зарядке.
Телефон снова зазвонил. Мать.
— Максим, я тут подумала — может, сходишь с часами в ломбард? Или у Карины попросишь, раз она такая весёлая? Машину я продавать не буду, мне она нужна.
Он молчал, сжимая телефон так, что побелели костяшки.
— Ты слышишь? Ты нахватал кредитов, а теперь я должна расхлёбывать?
— Разберусь, — выдавил он и сбросил.
Разберусь. Как? Алименты, кредиты — после всего хватит разве на проездной. Карина? Он написал ей вчера, что нужна помощь с деньгами. Она пропала на пару часов, потом ответила что-то невнятное про трудный период.
К обеду Максим не выдержал, поехал к Карине. Купил цветы в ларьке — дешёвые хризантемы, других денег не было.
Карина открыла не сразу. На ней был халат, лицо без косметики, волосы в небрежном пучке. Она выглядела уставшей и совсем не рада.
— Максим, я писала — давай не будем торопиться.
— Я просто хотел увидеться. — Он протянул цветы, но она не взяла, скрестила руки на груди.
— Слушай, я не готова к этому. У тебя куча проблем — развод, кредиты, ребёнок. Мне это не нужно. Мне тридцать два, я хочу жить легко, а не разгребать чужие завалы.
— Я всё решу, просто дай время!
Карина вздохнула, провела рукой по лицу. В её глазах Максим увидел то, чего раньше не замечал — равнодушие.
— Ты классный, правда. Но мне нужен мужчина, который уже всё решил, а не тот, кто только собирается. Прости.
Она закрыла дверь. Мягко, почти бесшумно, но окончательно.
Максим стоял с цветами в руках, глядя на закрытую дверь. Впервые за много лет его бросили. Не он ушёл, не он решил — его выставили, как ненужную вещь.
Вечером в квартире снова зазвонил телефон. Тамара Ивановна.
— Я сдала часы в ломбард. Получила треть от того, что они стоили. Это покроет один платёж. Один, Максим. Остальное — твои проблемы.
Она повесила трубку, не дожидаясь ответа. Через минуту написала Оксана: «Брат, я серьёзно. Верни деньги за ногти. Мне самой нужны».
Максим сидел на диване в пустой квартире, глядя в потолок. Вера не отвечала, Карина закрыла дверь, мать сдала его подарок в ломбард, сестра требовала вернуть копейки. Всё, что он считал своим — квартира, свобода, новая жизнь — превратилось в ловушку.
Он открыл приложение банка, посмотрел на остаток. После всех платежей и алиментов у него оставалось меньше, чем он тратил раньше за выходные. На бензин, еду, табак — и всё. Никакой Карины, никакой лёгкой жизни.
Максим набрал Вере снова. На этот раз она взяла трубку — после долгих гудков, почти перед сбросом.
— Что? — Голос холодный, незнакомый.
— Вера, давай встретимся. Я понял всё. Я идиот был. Вернись.
Пауза. Долгая, тяжёлая.
— Нет.
— Как нет? Я же признал ошибку!
— Максим, ты не ошибся. Ты попался. Это разные вещи.
Она повесила трубку. Максим сидел, глядя на погасший экран, и впервые за много лет почувствовал, что загнан в угол собой. Своими решениями, своей уверенностью, что всё само рассосётся.
Вера сидела с Денисом на диване у матери. Они смотрели мультфильм, сын уже засыпал, уткнувшись ей в плечо. Телефон лежал рядом, экраном вниз, периодически вибрировал — Максим писал, звонил, снова писал.
— Мам, а мы теперь тут будем? — пробормотал Денис сонно.
— Пока да. Потом найдём своё.
— А папа?
Вера погладила его по голове, притянула ближе.
— Папа будет видеться с тобой, когда захочет. Но мы с ним больше не вместе.
Денис кивнул, снова уставился в телевизор. Вера знала — ему тяжело, внутри всё переворачивается, но он молчит, не хочет расстраивать. И это было больнее всего — понимать, что ребёнок уже учится держать удар.
Телефон завибрировал в последний раз. Вера взяла его, глянула на экран: «Вера, я всё понял. Прости. Вернись».
Она прочитала, заблокировала и положила обратно. Материнская кухня пахла супом, за окном темнело, Денис сопел рядом. Вера закрыла глаза и выдохнула — долго, медленно, будто выпуская из себя всё, что копилось годами.
Максим остался там — с кредитами, разъярённой матерью, сестрой, требующей копейки назад, и Кариной, которая закрыла дверь. В той квартире, которая теперь была не домом, а клеткой. А она здесь — с сыном, со своим спокойствием. И впервые за много лет это спокойствие было не маской, а правдой.
Родственники сели на шею, но мать решила их проучить