Последние лучи сентябрьского солнца мягко окрашивали стены нашей гостиной в теплый, медовый цвет. Я лежала на мягком диване, уткнувшись носом в книгу, и краем глаза наблюдала за Егором. Он что-то возился на кухне, готовя наш традиционный субботний ужин — пасту с морепродуктами. Запах чеснока и специй медленно наполнял квартиру, смешиваясь с чувством абсолютного, ничем не омраченного покоя.
Этот дом был моим островком, моей крепостью. Не в переносном, а в самом прямом смысле. Ровно три года назад, на нашей свадьбе, родители вручили нам ключи. Не ипотеку, не долю, а именно что полностью обустроенную квартиру, как сказал папа, «чтобы старт был легким, а быт не мешал любви». Официально дарственная была оформлена только на меня. «Наша кровь, наша инвестиция в твое счастье», — пояснила тогда мама, обнимая меня. Я тогда не придала этому особого значения, мы же с Егором одна семья.
— Алис, а где тут у нас тот соус, с травами? — раздался его голос с кухни.
— В шкафчике над мойкой, слева, — не отрываясь от книги, ответила я. — Тот, что мы в прошлое воскресенье купили.
Слушая его возню, я улыбалась. Вот оно, счастье. Тишина. Уют. Свой угол. Подарок родителей был не просто стенами, он был фундаментом нашей молодой семьи.
Егор вышел на минуту, вытирая руки полотенцем. Он улыбался своей спокойной, немного ленивой улыбкой, которая меня когда-то и покорила.
— Устал сегодня, зато сейчас оторвусь по полной. Паста будет огонь.
— Уверена, — я подмигнула ему. — Главное, не переперчи, как в прошлый раз.
— Да был один раз! — рассмеялся он и повалился рядом на диван, обняв меня за плечи. Я прижалась к нему, чувствуя знакомый запах его одеколона и легкий аромат вина, который он, видимо, уже попробовал.
Вот в такие моменты все было идеально. Никаких тревог, никаких storm на горизонте. Только мы двое и наш дом.
Мы молча сидели несколько минут, наслаждаясь тишиной. За окном медленно гасла заря. Я уже мысленно представляла, как мы будем ужинать, смотреть фильм, болтать о пустяках…
Егор вдруг глубоко вздохнул, как бы собираясь с мыслями. В его дыхании было что-то, что заставило меня насторожиться. Легкое напряжение.
— Кстати, о завтра, — начал он, его пальцы бессознательно постукивали по моему плечу. — Лиза с Серегой завтра переедут к нам. Недельки на две, пока у них там ремонт в ихней хрущевке завершат. Их вообще-то внезапно затопили, бедолаги, вещи спасать пришлось.
Я оторвалась от его плеча и посмотрела на него, стараясь осознать услышанное. Лиза — его старшая сестра, с характером стали и вечной уверенностью, что мир ей чем-то должен. А Сергей, ее муж, был ее точной копией. Их общество всегда было для меня испытанием на прочность.
— На две недели? — переспросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — И… где они будут спать?
— В гостевой, конечно, — Егор махнул рукой, как будто это было само собой разумеющимся. — Диван-кровать там отличный. Ничего, потерпят.
Мысль о том, что эти двое с их колючими взглядами и привычкой разбрасывать вещи будут жить в моем уютном гнездышке целых четырнадцать дней, вызывала легкую панику. Но я старалась быть взрослой. Семья же. Нужно помочь.
— Хорошо, — выдохнула я, смиряясь. — Предупредить надо было чуть раньше, но… ладно. Поможем.
Егор улыбнулся, словно ждал, что я устрою сцену, и был рад, что все прошло гладко.
— Я так и знал, что ты поймешь. Они, кстати, сегодня вечером заедут, ключи забрать. А завтра с утра уже переедут.
В голове у что-то щелкнуло. «Заберут ключи». Ключи. От моего дома.
— Какие ключи? — спросила я тихо, почти шепотом.
— Ну, от квартиры, — он посмотрел на меня с искренним удивлением. — Я же не буду с работы мчаться, чтобы их впустить. Я им сегодня утром, перед работой, свои и отдал. На время.
Тишина в комнате стала вдруг звенящей. Даже запах готовящейся еды показался мне сейчас удушающим. Я медленно поднялась с дивана, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Ты… отдал им ключи? От нашей квартиры? Мои ключи? — каждое слово давалось с усилием. — Без моего разрешения?
Он смотрел на меня с таким неподдельным недоумением, будто я спрашивала, почему небо синее.
— Алиса, ну что ты заводишься? Это же Лиза! Моя сестра! Какая разница, чьи ключи? Им же просто нужно зайти. Не делать же из этого трагедию.
— Это не трагедия, Егор, — голос мой наконец окреп и зазвучал металлом. — Это мой дом! Мне его родители подарили! Ты не мог спросить меня, прежде чем раздавать ключи кому бы то ни было?
Он фыркнул, и в его глазах мелькнуло раздражение.
— Ой, перестань, право слово. Опять «мой дом». Наш общий дом! Или я тут просто так, на птичьих правах? Я решил проблему, помог родным людям. Ты должна быть рада, что у меня такая отзывчивая семья.
От этих слов у меня перехватило дыхание. «На птичьих правах». Он действительно так думал? Он не видел разницы между юридическим правом собственности и нашим общим бытом?
Я стояла посреди гостиной, в наступающих сумерках, и смотрела на человека, который еще минуту назад был моим мужем, моей опорой. А теперь он казался чужим, беспечным предателем, который одним махом перечеркнул мое чувство безопасности.
— Ты… что? — наконец выдавила я, и в этом вопросе был не только шок, но и леденящее душу предчувствие того, что это только начало. Начало чего-то очень страшного.
Тот вечер и вся следующая ночь прошли в гнетущем молчании. Мы с Егором легли спать, отвернувшись друг от друга. Между нами лежал целый океан обид и невысказанных упреков. Я ворочалась, прислушиваясь к каждому шороху в квартире, которая вдруг перестала чувствоваться моей. Ключи были у чужих людей. Эта мысль не давала мне покоя.
Егор утром собрался на работу, не проронив ни слова. Он только бросил на меня короткий взгляд — в нем читались и досада, и укор, будто это я устроила скандал на пустом месте. Дверь за ним захлопнулась, и я осталась одна в звенящей тишине, пытаясь привести в порядок свои мысли и хоть как-то подготовиться к визиту «гостей».
Но они не заставили себя ждать. Не прошло и часа, как в прихожей раздался резкий, настойчивый звонок. Не дверной звонок, а именно что трель домофона, прозвучавшая как сигнал тревоги. Сердце у меня упало куда-то в пятки. Я подошла к трубке.
— Кто там? — спросила я, уже зная ответ.
— Алиса, это мы, Лиза! Открывай, холодно тут! — голос звучал бодро и властно, без тени сомнения, что ей могут не открыть.
Я нажала кнопку разблокировки подъездной двечи с таким чувством, будто запускала в свой дом чуму. Минуту спустя в квартире раздались уверенные шаги, щелчок замка — моего замка! — и на пороге возникли они.
Лиза вошла первой, как королева, инспектируя владения. За ней, кряхтя, вкатил громоздкий чемодан на колесиках ее муж Сергей. На его лице была привычная маска вечной усталости и покорности судьбе.
Лиза окинула меня быстрым оценивающим взглядом, с головы до ног, и улыбнулась сладкой, но холодной улыбкой.
— Ну что, сестренка, встречаешь? — сказала она, не снимая пальто, и прошла дальше в гостиную, оставив на паркете мокрые следы от сапог.
Сергей лишь кивнул мне в сторону и поволок чемодан в направлении гостевой, явно зная, куда идти.
— Проходите, располагайтесь, — с трудом выдавила я, чувствуя себя чужой в собственном доме.
Лиза, тем временем, стояла посреди гостиной. Ее взгляд скользнул по книгам на полке, по фотографиям на камине, по мягкому пледу, который мне подарила мама.
— Уютненько, — произнесла она с легкой снисходительностью в голосе, как будто хвалила ребенка за удачно слепленную из пластилина фигурку. — Но этот ковер… — она каблучком ткнула в персидскую узорную дорожку, подаренную родителями. — Он тут явно лишний. Такие красивые полы, и такое старье закрывать. Надо будет его убрать.
У меня перехватило дыхание. Она пробыла здесь три минуты и уже раздавала указания.
— Этот ковер — семейная реликвия, — тихо, но четко сказала я. — И он тут останется.
Лиза лишь подняла бровь, делая вид, что не расслышала, и направилась на кухню.
— Егор, родной, а где тут у вас кофе получше? — громко спросила она, хотя Егора и след простыл. — Этот растворимый пить невозможно. У вас же должна быть зерновая машина?
Я молча последовала за ней. Она уже открыла шкафчик, где стояла кофемашина, подарок моих коллег, и изучала его содержимое.
— Лиза, — начала я, пытаясь сохранить самообладание. — Я, может, помогу тебе найти что-то? Не надо просто так лазить по шкафам.
Она обернулась ко мне, и в ее глазах заплясали веселые чертики.
— Алиса, ну что ты как чужая? Мы же теперь почти соседки. На две недели. Не делать же из каждой ложки трагедию. Кстати, о ложках… — она открыла следующий шкаф и достала пачку дорогого чая, который я берегла для особых случаев. — Вот это попьем.
В этот момент из гостевой вышел Сергей, потирая руки.
— Лизань, где тут у нас розетка свободная? Телефон посадить надо.
— Да где угодно, Сереж, не маленький, — отмахнулась она. — Алиса, ты не против, если мы немного переставим мебель в той комнате? Диван к окну будет лучше смотреться, светит целый день.
Во рту пересохло. Они не просто зашли пожить. Они пришли завоевывать территорию.
— Я против, — сказала я уже громче. — Все и так хорошо стоит. И, кстати, насчет двух недель… Я бы хотела обсудить график.
Лиза налила себе воды из-под крана, залпом выпила и поставила стакан в раковину с таким видом, будто это была обязанность стакана — оказаться немытой.
— Алиса, успокойся. Мы тебе мешать не будем. Мы тихие. Ты даже не заметишь нашего присутствия.
Эту фразу она произнесла, стоя в центре моей кухни, распахнув мои шкафы и раздавая указания моему мужу, которого даже не было дома. Абсурд ситуации достиг своего пика.
Внезапно зазвонил мой телефон. Это был Егор. Я отошла в сторону и ответила, понизив голос.
— Ты представляешь, что тут творится? Они уже все шкафы перелопатили и мебель двигать хотят!
— Алиса, не устраивай сцен, — его голос в трубке звучал устало и раздраженно. — Это же моя семья! Помоги им освоиться, что тебе стоит? Я на работе, мне некогда.
— Твоя семья ведет себя как оккупанты! — прошипела я, стараясь, чтобы меня не услышали с кухни.
— Хватит драматизировать! — оборвал он меня. — Договорились на две недели, потерпи. Я вечером вернусь, все обсудим.
Он бросил трубку. Я стояла, глядя в экран телефона, с чувством полнейшего одиночества и предательства. Когда я подняла глаза, я увидела, что Лиза наблюдает за мной из кухни. Она стояла, облокотившись о дверной косяк, с той самой снисходительной, всепонимающей улыбкой, от которой кровь стыла в жилах.
— Ну что, прояснила все с мужем? — мягко спросила она. — Не переживай, он у нас золотой. Всегда семью ставит на первое место.
И в ее глазах я прочла то, что боялась увидеть с самого начала: полную, абсолютную уверенность в своей правоте и в том, что она здесь — хозяйка. А я — так, временная помеха.
Последующие два дня пролетели в каком-то тревожном, размытом кошмаре. Я старалась максимально избегать контактов с непрошеными гостями, запираясь в спальне или уходя из дома по делам, которых придумала великое множество. Но их присутствие ощущалось в каждом сантиметре пространства.
В холодильнике мои йогурты и сыр мирно соседствовали с их банками соленых огурцов и палками колбасы. В ванной на полочке появились чужие гели для душа и бритвенные станки Сергея. А в гостиной, на моем любимом кресле у окна, теперь вечно лежал чей-то свитер. Я чувствовала себя не хозяйкой, а постоялицей в странном пансионате, где правила устанавливают другие.
На третье утро меня разбудил не будильник, а резкий, визгливый звук дрели. Он доносился прямо из гостиной. Сердце заколотилось в панике. Что они делают?
Я накинула халат и выскочила из комнаты. Картина, открывшаяся мне, заставила кровь ударить в голову. Сергей, с сосредоточенным видом, прилаживал к стене какую-то массивную полку, которая раньше стояла в углу. Лиза с рулеткой в руках командовала:
— Левее, Сереж, левее! Я же говорю, тут она будет лучше смотреться!
— Что вы делаете? — вырвалось у меня, и голос прозвучал хрипло от сна и нахлынувших эмоций.
Лиза обернулась, сияя улыбкой.
— А, Алиса, проснулась! Мы тут немного улучшаем планировку. Эта полка в углу просто пропадала, а тут на нее мои фиалки прекрасно встанут. Света много.
— Вы… вы сверлите стену? Без моего разрешения? — я подошла ближе, глядя на маленькое облачко пыли под предполагаемым местом для полки. — Это же мои стены!
Сергей опустил дрель и смотрел на меня с немым вопросом, как будто я мешала ему заниматься благим делом.
Лиза вздохнула, сложив рулетку, с видом взрослого, объясняющего капризному ребенку азы мироздания.
— Алиса, ну мы же не картины с голыми женщинами вешаем. Полка. Обычная полка. Чтобы уютнее было. Тебе же лучше, когда уютнее?
В этот момент из спальни, сонный и помятый, вышел Егор. Он щурился от света.
— Что тут за шум? Ремонт что ли?
— Доброе утро, братик! — Лиза тут же переключилась на него. — Мы тут с Сергеем немного оживляем пространство. Алиса, вон, опять нервничает по пустякам.
Егор посмотрел на меня, потом на Сергея с дрелью, на полку. На его лице отразилось легкое раздражение.
— Алис, ну что такого? Полка и полка. Успокойся.
Это было последней каплей. Все мое напряжение, вся обида и чувство бесправия вырвались наружу. Я не кричала. Я сказала это тихо, но так, что в комнате наступила мертвая тишина.
— Это мой дом.
Три слова. Простых и четких.
Лиза первая нарушила тишину. Ее сладкая улыбка никуда не делась, но в глазах появились стальные занозы.
— Твой? — переспросила она, растягивая слово. — Интересно. А Егор тут кто? Гость? Или он тоже имеет какое-то отношение к этому… твоему дому? Он ведь тут прописан? Или нет?
Вопрос повис в воздухе, тяжелый и ядовитый. Я увидела, как Егор нахмурился. Он был прописан в нашей предыдущей, съемной квартире. Здесь, в этом подарке, он просто жил. Мы как-то не придавали этому значения, собираясь решить вопрос «как-нибудь потом».
— Какая разница, кто прописан? — с вызовом сказала я, чувствуя, как краснею. — Дарственная оформлена на меня. Черным по белому.
— А-а-а, дарственная… — Лиза кивнула, делая вид, что только сейчас все поняла. — Ну, тогда да. Тогда все ясно. Извини, что потревожили твою священную собственность.
Она повернулась к Сергею.
— Сережа, оставь все как есть. Хозяйка не разрешает. Будем жить так, как ей угодно.
Она произнесла это с такой показной покорностью, что это звучало хуже любой открытой насмешки. Сергей, пожимая плечами, отнес полку обратно в угол.
Егор стоял молча. Он смотрел в пол, его лицо было мрачным. Уход Лизы и Сергея в гостевую комнату был демонстративно тихим.
Мы остались с ним одни в гостиной, посреди этого абсурдного хаоса, начатого и брошенного. Воздух был густым от невысказанного.
— Ты довольна? — глухо спросил он. — Устроила цирк из-за ерунды.
— Я устроила цирк? — не поверила я своим ушам. — Они сверлят стены без моего ведома, а я устроила цирк? Или тебе нравится, что твоя сестра намекает, что ты тут никто?
— Она ничего такого не имела в виду! — вспылил он. — Ты все воспринимаешь в штыки! Они просто хотели помочь, сделать уютнее!
— В МОЕМ доме уютнее будет решать МНЕ! — голос снова сорвался на крик. Я не могла сдержаться. — Ты понимаешь? Они ведут себя как хозяева, а ты им подыгрываешь!
— Потому что это моя семья! — рявкнул он в ответ. — А ты ведешь себя как жадина, которая боится, что у нее кусок отнимут! Я пошел на работу. Не звони мне сегодня.
Он развернулся и ушел в спальню собираться. Я осталась стоять одна, дрожа от бессильной ярости и обиды. Мне нужно было поговорить с кем-то, кто поймет. Кто точно будет на моей стороне.
Я зашла в спальню, захватив телефон, и вышла на балкон, закрыв за собой стеклянную дверь. Егор демонстративно не смотрел в мою сторону.
Набрав номер мамы, я прижала трубку к уху, глотая слезы. Она ответила почти сразу.
— Мам, — мой голос сломался. — У нас тут кошмар…
И я, сбиваясь и задыхаясь, выложила ей все. Про ключи, про наглую Лизу, про сверление стен и тот ужасный вопрос о прописке.
Мама слушала молча, не перебивая. Когда я закончила, в трубке повисла тяжелая пауза.
— Алиса, — сказала она наконец, и в ее голосе звучала сталь, которую я слышала редко. — Так. Первое: успокойся. Второе: они не имеют права там ничего делать без твоего разрешения. Ни сверлить, ни переставлять. Ничего. Третье… — она сделала паузу. — Скажи Егору, что если они не уедут в течение двадцати четырех часов, мы с отцом приедем и лично объясним им, как вести себя в чужом доме. Понятно?
— Понятно, — прошептала я, чувствуя, как по спине разливается долгожданное тепло поддержки.
— И найди, пожалуйста, свидетельство о регистрации права. Синее, пластиковое. Оно должно быть у тебя в документах. Перечитай его. Вслух. Для себя.
Я кивнула, хотя она не могла этого видеть, и положила трубку. За стеклянной дверью Егор, уже одетый, смотрел на меня. Он все слышал.
— Позвонила мамочке? — его губы искривились в гримасе презрения. — Жалуешься? Ты вообще понимаешь, что теперь твои родители будут думать обо мне? Ты выносишь сор из избы! Ты позоришь меня перед родней!
Он не стал ждать ответа, резко открыл дверь и вышел из квартиры. Хлопок входной двери прозвучал как приговор.
Я стояла на балконе, сжимая в руке холодный телефон, и понимала, что война только началась. И мой муж был по ту сторону фронта.
После ухода Егора в квартире воцарилась гнетущая, звенящая тишина, которую не могли нарушить даже приглушенные голоса Лизы и Сергея из гостевой комнаты. Слова матери звучали у меня в голове, как четкая команда, не оставляющая места панике. «Найди свидетельство».
Я заперлась в спальне, повернув ключ, чтобы мне точно никто не помешал. Мое сердце все еще колотилось, но теперь это был не ритм страха, а пульс решимости. Я подошла к шкафу, где на верхней полке, в старой картонной коробке из-под обуви, хранились все наши важные документы: паспорта, свидетельства о браке, медицинские полисы.
Сердце на мгновение замерло, когда я не сразу нашла его среди бумаг. Но вот под стопкой старых квитанций мои пальцы нащупали гладкий пластик. Я вытащила синюю, чуть помятую папку. На ней золотыми буквами было вытеснено: «СВИДЕТЕЛЬСТВО О ГОСУДАРСТВЕННОЙ РЕГИСТРАЦИИ ПРАВА».
Я расстегнула кнопку и открыла его. Внутри, под прозрачной пленкой, был вклеен лист с официальными данными. Я пробежалась глазами по строчкам.
Вид права: собственность.
Объект права: квартира.
Адрес:…
И самое главное:
Правообладатель:…
Там, крупным шрифтом, было напечатано только мое имя. Моя девичья фамилия. Никаких «и» или «совместно с». Только я.
Я перечитала эти строки еще раз, вслух, шепотом, как и советовала мама:
— Правообладатель… Алиса Сергеевна Крылова.
Впервые за эти три кошмарных дня по моей щеке скатилась не слеза обиды, а слеза облегчения. Это была не просто бумажка. Это был щит. И меч. Я сильнее сжала пластиковую папку в руках, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется твердой опорой под ногами.
Весь день я провела в спальне, выходя только в туалет, когда была уверена, что в коридоре никого нет. Я слышала, как Лиза ходила по кухне, громко разговаривала по телефону, смеялась. Каждый звук заставлял меня внутренне сжиматься, но теперь у меня за спиной была не просто моральная правота, а закон.
Ключ повернулся в замке около восьми вечера. Егор вернулся с работы. Я слышала его шаги, слышала, как Лиза тут же выскочила к нему с притворно-веселым: «Ну как ты, братик? Устал?». Я не вышла. Я ждала.
Он зашел в спальну минут через двадцать. Выглядел уставшим и мрачным. Он молча начал раздеваться, бросая вещи на стул, демонстративно показывая, что конфликт не исчерпан.
— Ты так и будешь молчать? — наконец, не выдержал он.
Я сидела на кровати, положив руки на колени. Свидетельство лежало рядом со мной, прикрытое краем пледа.
— Нет, — сказала я спокойно. — Я хочу поговорить.
— Опять за свое? — он фыркнул и потянулся за футболкой.
— Да. За свое.
Я взяла в руки синюю папку и протянула ее ему. Он с недоумением посмотрел то на нее, то на меня.
— Что это?
— Прочитай, — сказала я тихо. — Внимательно.
Он нехотя взял свидетельство, раскрыл его. Его глаза пробежали по строчкам. Я видела, как меняется его лицо. Сначала простое любопытство, потом легкое раздражение, и наконец — понимание. Понимание того, что я ему показываю и зачем.
— Ну и что? — он попытался отбросить папку на одеяло, но я не отводила взгляда.
— Это значит, что это мой дом. Юридически. Без всяких «почти» или «по факту». И решать, кому здесь жить, кому давать ключи и кому сверлить стены, буду только я.
Он засмеялся. Это был резкий, неприятный, нервный смех.
— Боже, Алиса, ну ты даешь! Бумажки! Ты серьезно сейчас мне эти бумажки суешь под нос? Мы что, в суде? Мы же семья! Или ты собираешься меня отсюда выгнать по этому твоему свидетельству? — он говорил громко, с нарастающей злостью, но в его глазах читалась растерянность. Он понял мой ход, и это его задело за живое.
— Я не собираюсь никого выгонять, — все так же спокойно ответила я, забирая свидетельство обратно и аккуратно закрывая его. — Я хочу, чтобы ко мне относились как к хозяйке. Чтобы мои границы уважали. А твоя сестра и ее муж эти границы перешли в первый же день.
— Да какие, к черту, границы! — взорвался он. — Я для них родной человек! А ты ведешь себя как бухгалтер, который счеты предъявляет! «Мое, мое, мое!». А наши три года брака — это что? Ничего не стоят? Наш общий быт? Или он тоже только твой?
Он смотрел на меня с искренним, неподдельным возмущением. И в этот момент я с холодной ясностью осознала страшную вещь. Он не просто был беспечен. Он искренне не понимал разницы между моим юридическим правом собственности и нашим общим моральным правом на дом как на семью. Для него это было одно и то же. А раз это одно и то же, то мое подчеркивание своего единоличного права было для него ударом ниже пояса, отрицанием его статуса в семье.
— Наш брак не дает твоей сестре права распоряжаться моей собственностью, — сказала я, чувствуя, как во мне нарастает ледяная волна. — Ты смешиваешь теплое с мягким. Любовь и право собственности — это разные вещи.
— Для тебя — да! — крикнул он. — Для меня нет! Для меня семья — это когда все общее! И проблемы общие, и дом общий! А ты строишь из себя королеву в своей крепости! Поздравляю!
Он резко развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Я сидела, держа в руках холодный пластик свидетельства, и понимала, что только что между нами пролегла не просто трещина, а настоящая пропасть. Он не слышал меня. Он слышал только оскорбление.
А из-за двери доносился утешающий голос Лизы:
— Не кипятись, Егорушка. Успокойся. Все наладится.
И я поняла, что в этой войне за мой дом у нее было самое мощное оружие — его собственное чувство уязвленной мужской гордости. И она мастерски им пользовалась.
Ночь прошла в ледяном молчании. Мы с Егором лежали спиной к спине, разделенные не просто краем кровати, а целой пропастью непонимания и обид. Я не спала, прислушиваясь к его тяжелому дыханию и к тому, как за стеной в гостевой комнате доносился приглушенный смех Лизы. Казалось, они праздновали маленькую победу.
Утром я проснулась раньше всех. Серый осенний свет едва пробивался сквозь шторы. Я вышла на кухню, чтобы приготовить кофе, и застыла на пороге. Стол был заставлен вчерашними тарелками, крошками и пустой бутылкой из-под пива. Они даже не удосужились убрать за собой.
Я принялась мыть посуду, и каждый звон тарелки о раковину отдавался в висках пульсирующей болью. В этот момент из гостевой вышла Лиза. Она была в моем старом халате, который я отложила для хозяюшек, и смотрела на меня с утренней, но уже язвительной улыбкой.
— О, а птичка-то уже на ногах, — протянула она, направляясь к чайнику. — Кофе будешь? Хотя нет, ты же свой готовишь. Особенный.
Я не ответила, продолжая мыть тарелки с таким напряжением, будто пыталась смыть с них не только грязь, но и их присутствие.
— Слушай, Алиса, — Лиза облокотилась о столешницу рядом, и я почувствовала, как все мои мышцы напряглись. — Давай прекратим это дурацкое противостояние. Мы же взрослые люди. Ну поругались ты с Егором, ну показала свою бумажку. Хватит. Давай жить дружно. Мы же не вечно тут.
Я медленно повернулась к ней, вытирая руки полотенцем.
— Лиза, я хочу, чтобы вы сегодня начали искать другие варианты. Две недели, о которых говорил Егор, явно превращаются во что-то большее. Мне это не подходит.
Ее улыбка сползла с лица, как маска.
— То есть, ты выставляешь нас? Свою родню мужа? На улицу?
— Я не выставляю вас на улицу. Я прошу вас решить ваш жилищный вопрос, не превращая мой дом в общежитие. Вы — взрослые самостоятельные люди.
— А ты кто такая, чтобы нам это указывать? — ее голос зазвенел. — Маленькая девочка на шее у папы с мамой, которая получила все на блюдечке и теперь строит из себя хозяйку!
В этот момент из спальни, привлеченный голосами, вышел Егор. Он выглядел помятым и невыспавшимся.
— Опять выясняете? Не устали?
— Твоя жена, дорогой, нас на улицу выгоняет, — тут же нашелся повод Лиза, ее глаза мгновенно наполнились мнимой обидой. — Говорит, чтобы мы сегодня же искали, куда уехать.
Егор посмотрел на меня, и в его взгляде читалась усталость и раздражение.
— Алиса, ну сколько можно? Дай им спокойно пожить, устроить дела. Что тебе стоит?
Что тебе стоит? Эта фраза переполнила чашу моего терпения. Опустошенная раковина, крошки на столе, чужой халат на моей сестре и это вечное «что тебе стоит?».
Я отбросила полотенце.
— Мне стоит мое душевное спокойствие! Мое личное пространство! Мое право чувствовать себя у себя дома, а не в гостях у непрошеных и наглых родственников! — голос мой креп с каждым словом. — Или они уезжают сегодня, или уезжаешь ты с ними.
В комнате повисла шоковая тишина. Даже Лиза на мгновение онемела. Егор смотрел на меня, будто видя впервые.
— Ты… что сказала?
— Ты все правильно услышал, — я выпрямилась во весь рост, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется стальной решимостью. — Я больше не намерена это терпеть. Выбирай. Они или я.
— Да ты совсем с катушек съехала! — закричал Егор, его лицо исказилось гневом. — Ты ставишь мне ультиматум? В моей же семье!
— Это не твоя семья! Это твоя сестра, которая манипулирует тобой и плюет на мое мнение в моем доме! И ты поддерживаешь ее! Так вот, если она тебе дороже, чем я и наши отношения, то да, ультиматум. Пактуй вещи и езжай жить к ним, раз вы такая дружная семья!
В дверном проеме гостевой комнаты, как по сигналу, возник Сергей. Он наблюдал за происходящим с туповатым равнодушием.
Лиза, оправившись от шока, фыркнула. Она подошла к Егору и положила руку ему на плечо, смотря на меня с feigned жалостью.
— Ну вот, Егорушка, я же тебе говорила. Она тебя за деньги замуж взяла, вот и не скрывает больше. Дом свой бережет, а ты ей, выходит, так, приложение к стенам. Тебе такое надо? Мужиком-то ты себя после этого чувствуешь?
Ее слова попали точно в цель. Я увидела, как по лицу Егора проходит тень сомнения, унижения и злобы. Он смотрел на меня не как на жену, а как на врага.
— Молчи, Лиза, — бросил он сквозь зубы, но было ясно, что ее ядовитое семя упало в благодатную почву.
— Нет, пусть говорит! — закричала я, полностью теряя самообладание. — Пусть говорит, как она на самом деле к тебе относится! Она тебя использует, а ты ведешься, как мальчишка!
— А ты лучше? — рявкнул Егор. — Ты что, не используешь этот свой чертов документ, чтобы давить на меня? Чтобы унизить?
— Я защищаюсь!
— Вы все, заткнитесь! — неожиданно взревел Сергей, впервые подав голос. — Базар как на помойке!
Но было уже поздно. Я не помню, кто из нас сделал первое движение. Кажется, я, в ярости, шагнула к Лизе, чтобы вытолкать ее с кухни, с моего пространства. Егор бросился между нами. Чья-то рука задела стакан на столе. Он с грохотом упал на пол, разлетевшись на десятки осколков. Мы все замерли, тяжело дыша, глядя друг на друга взглядами диких зверей.
В звенящей тишине было слышно только наше учащенное дыхание и тиканье часов. На полу лежали осколки. Совсем как наши отношения.
Лиза первая нарушила тишину, фальшиво всхлипнув.
— Я больше не могу этого терпеть. Я в истерике. Сережа, уведи меня.
Она демонстративно повернулась и ушла в комнату, за ней потопал Сергей.
Егор стоял, смотря на осколки, а потом поднял на меня глаза. В них не было ничего, кроме холодной ненависти.
— Поздравляю. Ты добилась своего. Ты довела всех.
Он развернулся и ушел в спальню, громко хлопнув дверью.
Я осталась одна посреди кухни, в окружении осколков и давящей тишины. Адреналин отступил, оставив после себя пустоту и леденящий ужас. Я проиграла этот раунд. Играя по честным правилам, я наткнулась на грязные приемы. И потеряла больше, чем рассчитывала.
Последующие несколько часов я провела, механически убирая осколки разбитого стакана. Каждый кусочек стекла, который я отправляла в мусорное ведро, звенел, словно упрек. В квартире стояла гробовая тишина. Егор заперся в спальне, Лиза с Сергеем — в гостевой. Я была одна в центре этого выморочного пространства, и чувствовала себя так, будто меня самого только что разбили на множество острых осколков.
Я не стала звонить родителям. Не было сил. Но мама, видимо, почувствовав неладное, сама набрала меня ближе к трем часам дня.
— Алиса, ты как? Что там у вас?
И я, сидя на кухонном полу, тихо, без слез, выдохнула в трубку:
—Мам, все… все плохо. Мы разругались в пух и прах. Он… он теперь меня ненавидит.
— Что случилось? — голос матери стал собранным и жестким, каким бывает только в моменты настоящей опасности.
Я вкратце, скомканно, пересказала утренний скандал, ультиматум, разбитый стакан и слова Лизы о том, что я вышла за него замуж из-за денег.
— Сиди, никуда не уходи, — четко сказала мама. — Мы выезжаем. Через сорок минут будем.
Она не стала спрашивать, нужно ли это, удобно ли. Она поняла, что сейчас я не в состоянии бороться одна.
Ровно через сорок минут в квартире раздался властный, продолжительный звонок в дверь. Он звучал так уверенно и громко, что даже Егор вышел из спальни. Он выглядел помятым и мрачным.
— Кто это? — хрипло спросил он.
— Родители, — без эмоций ответила я и пошла открывать.
На пороге стояли мои мама и папа. Ирина и Сергей. Мама, невысокая, но вся собранная в тугой энергетический узел, сразу вошла, окинула быстрым взглядом прихожую и меня. Папа, высокий и спокойный, с его обычной невозмутимостью, вошел следом, но я видела, как его челюсть напряглась.
— Здравствуйте, — сухо сказала мама, обращаясь больше ко мне, но глядя на Егора.
— Ирина Сергеевна, Сергей Петрович, — пробормотал Егор, нервно проводя рукой по волосам. — Что вы?.. Мы не ждали…
— Это заметно, — папа медленно снял пальто, его взгляд скользнул по закрытой двери в гостевую. — Но, как вижу, ситуация того требует. Где мы можем поговорить?
В этот момент дверь в гостующую комнату приоткрылась, и в щелке показалось любопытное лицо Лизы. Увидев моих родителей, она тут же исчезла, но было ясно — они слушают каждый звук.
Мы прошли в гостиную. Мама села на диван, выпрямив спину. Папа остался стоять возле камина, скрестив на груди руки. Я присела в кресло, чувствуя себя одновременно и защищенной, и ужасно виноватой в том, что все зашло так далеко.
— Так, — начала мама, ее голос был ровным, но режущим, как лезвие. — Алиса вкратце рассказала мне о происходящем. Егор, я хочу услышать твою версию. Почему в доме, который мы подарили нашей дочери, без ее согласия живут посторонние люди и устраивают скандалы?
Егор стоял посреди комнаты, как школьник на ковре у директора. Он пытался сохранить достоинство, но это получалось плохо.
— Ирина Сергеевна, это не посторонние! Это моя сестра и ее муж! У них чрезвычайные обстоятельства, их затопили!
— Чрезвычайные обстоятельства — это вызвать МЧС, а не врываться в чужую семью и не разрушать ее, — холодно парировала мама. — Вы здесь гости. А ведете себя как завоеватели. Я слышала, вы позволяете себе оскорбительные комментарии в адрес моей дочери и ваших с ней отношений.
— Это Лиза… она просто… — Егор растерялся.
— Она просто что? — в разговор вступил папа. Его тихий, глубокий голос прозвучал громче любого крика. — Она просто намеренно стравливает вас с женой? Она просто намекает, что вы здесь человек второго сорта? И вы, взрослый мужчина, ведетесь на эти дешевые провокации?
Егор покраснел. Удар был точен и бил прямо в больное место.
— Сергей Петрович, вы не понимаете… Она моя семья…
— Семья? — папа сделал шаг вперед. — А Алиса тебе кто? Чужой человек? Твоя жена, твой самый близкий человек, а ты позволил своей сестре унижать ее в ее же доме. Ты отдал ключи от ее квартиры без спроса. Ты встал на сторону тех, кто сеет ссору между тобой и твоей женой. Скажи мне, Егор, это по-мужски? По-мужски — предать женщину, которую ты назвал женой, ради сестры, у которой, я уверен, нашлись бы другие варианты, не будь у нее такой удобной и бесплатной квартиры с услужливым братцем?
Егор стоял, опустив голову. Он не находил слов. Было слышно, как за стеной кто-то возится.
— Я… я не предавал… Я просто хотел помочь, — глухо проговорил он.
— Помочь можно было по-разному, — снова сказала мама. — Помочь деньгами на гостиницу. Помочь найти съемную квартиру. Но не впускать в логово своей семьи волков в овечьей шкуре. Ты не захотел решать проблему. Ты ее создал. И усугубляешь ее с каждым днем.
Вдруг дверь в гостиную распахнулась. На пороге стояла Лиза. Ее лицо пылало от гнева.
— Это что за наезды на моего брата? — выпалила она, упирая руки в боки. — Вы тут его, как мальчишку, отчитываете? Он взрослый мужчина! Он имеет право решать, кого пускать в свой дом!
Наступила мертвая тишина. Папа медленно повернулся к ней. Его взгляд был таким ледяным, что Лиза невольно отступила на шаг.
— Молодая женщина, — произнес он с убийственной вежливостью. — Этот дом не его. И не ваш. Он принадлежит моей дочери. И я, как человек, который за него заплатил, официально прошу вас покинуть его. В течение часа. Или я буду решать этот вопрос иначе. И поверьте, вам это не понравится.
— Вы нас пугаете? — попыталась возразить Лиза, но ее голос дрогнул.
— Нет, — папа улыбнулся, но улыбка не дошла до его глаз. — Я информирую вас. И советую воспользоваться этим часом. Егор, — он снова повернулся к моему мужу. — Ты сейчас встанешь и поможешь своей сестре собрать вещи. Или твое унижение будет еще глубже. Выбирай.
Егор посмотрел на меня. В его взгляде была буря — стыд, злость, унижение и растерянность. Он видел, что его мир рушится. Он видел, что его «семья» в лице Лизы привела его к краю пропасти. И он видел, что я не собираюсь его спасать.
Он молча, не поднимая глаз, кивнул и прошел мимо Лизы в гостевую комнату.
Лиза, бросив на моих родителей взгляд, полный ненависти, скрылась за дверью.
Мама подошла ко мне и обняла за плечи. Битва была выиграна. Но я не чувствовала победы. Я смотрела на опустевший дверной проем, за которым слышались сердитые шепоты и звуки сборов, и понимала — война за мой дом, возможно, закончилась. Но война за мой брак только что перешла в новую, еще более страшную фазу.
Последующие сорок минут в квартире царила зловещая, приглушенная суета. Мы с родителями сидели в гостиной, не произнося ни слова. Из гостевой доносились сердитые шепоты, звук застегивающихся молний чемоданов и тяжелые шаги Сергея. Егор помогал им молча, его лицо было каменной маской. Я видела, как он выносил их вещи в прихожую, и с каждым его шагом во мне росла не радость освобождения, а тягостное предчувствие.
Лиза вышла из комнаты одной из последних. Она была уже в пальто, с сумкой через плечо. Ее взгляд скользнул по нам с таким ледяным презрением, что по коже побежали мурашки.
— Ну что ж, мы вас больше не побеспокоим, — сказала она сладким, ядовитым тоном. — Поздравляю, Алиса, ты отстояла свою крепость. Надеюсь, тебе не будет одиноко в этих стенах.
Она повернулась к Егору, который стоял, опустив голову, у входной двери.
— Братец, ты уж держись. Видимо, не все способны оценить твою доброту.
Сергей, кряхтя, подхватил последний чемодан. Они вышли в подъезд, и дверь за ними медленно закрылась. Егор не двинулся с места, стоя спиной к нам.
Тишина, наконец воцарившаяся в квартире, была оглушительной. Но это была не мирная тишина, а зыбкая, ненадежная, как затишье перед бурей.
— Ну, — выдохнула мама, первая нарушив молчание. — Теперь можно и чаю попить.
Мы перешли на кухню. Мама принялась наводить порядок, с грохотом ставя на место кастрюли и вытирая стол. Папа молча сидел на стуле, наблюдая за мной. Я чувствовала его взгляд и понимала, что он видит мое смятение.
— Алиса, — тихо сказал он. — Ты должна быть готова, что Егор сейчас будет вести себя не лучшим образом. Его гордость уязвлена. Дайте ему время остыть.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В голове крутились слова Лизы: «Надеюсь, тебе не будет одиноко».
Прошло около часа. Родители уехали, договорившись, что я позвоню им вечером. Егор все еще стоял в прихожей, потом, не говоря ни слова, прошел в спальню и лег лицом к стене.
Мне нужно было отвлечься. Решила прибраться в гостевой комнате, стереть саму память об их пребывании. Комната была в беспорядке: скомканные простыни, пыль на тумбочке, крошки на полу. Я вздохнула и начала с того, что стала аккуратно складывать одеяло. Потом подошла к комоду, чтобы протереть пыль.
И тут мой взгляд упал на маленькую шкатулку для украшений, стоявшую на комоду. Она была открыта. Внутри, в бархатных углублениях, лежали пара простых сережек и браслет. Но самого главного не было.
Сердце на мгновение замерло, потом забилось с бешеной скоростью. Нет. Не может быть.
Я открыла верхний ящик комода, потом нижний. Перерыла тумбочку, заглянула под кровать. Ничего.
— Егор! — мой голос прозвучал срывающе. — Егор!
Он нехотя вышел из спальни, на лице застывшее раздражение.
— Что опять?
— Мои серьги! Золотые, с бирюзой, которые бабушка подарила! Их нет в шкатулке!
Он пожал плечами.
— Ну, положила куда-то и забыла. Или в спальне. Не до твоих сережек сейчас, Алиса.
— Я их никуда не убирала! Они всегда лежали здесь! — я уже не могла сдержать панику. Это была не просто дорогая вещь. Это была память о бабушке, которая меня вырастила.
Мы обыскали всю комнату. Я вытряхнула постельное белье, проверила все углы. Ничего. Ледяной ужас стал медленно сковывать меня. Я подняла глаза на Егора. В его взгляде я прочла то же самое страшное предположение, но он тут же от него отмахнулся.
— Не надо, Алиса. Не надо даже думать об этом. Они не могли.
— А кто мог? — прошептала я. — Они тут были одни! Больше никто!
— Это случайность! Ты сама их куда-то засунула! — закричал он, но в его крике слышалась неуверенность.
Внезапно я вспомнила. Пальто Лизы. То самое, в котором она уходила. В прихожей, когда она поворачивалась, мне показалось, что один из карманов неестественно оттопырился. Я тогда не придала значения.
— Ее пальто, — выдохнула я. — В кармане у нее что-то было.
— Хватит! — Егор схватился за голову. — Хватит выдумывать! Они уже уехали! Какие серьги?!
— Они не могли уехать далеко! Они же с вещами! Они наверняка ждут лифт или стоят на улице, вызывают такси! — я бросилась в прихожую и стала лихорадочно надевать ботинки. — Я проверю!
— Алиса, не смей! — Егор схватил меня за руку. — Я не позволю тебе устраивать позор! Обвинять мою сестру в воровстве!
— Тогда позвони ей! — вырвала я свою руку. — Позвони и спроси, не видела ли она случайно мои серьги! Если она не брала, ей скрывать нечего!
Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. В его глазах бушевала война — между верой в меня и слепой верой в «свою кровь».
— Хорошо, — сквозь зубы проговорил он. — Я позвоню. Но если ты ошибаешься…
Он набрал номер Лизы, включив громкую связь. Сердце колотилось у меня в горле.
— Братик? — послышался ее сладкий голос. — Что-то случилось? Мы как раз такси ловим.
— Лиза, — голос Егора дрогнул. — Тут у Алисы одна вещь пропала… Серьги золотые. Нигде не находишь?
На другом конце провода наступила короткая пауза.
— Что? — ее голос мгновенно сменился на оскорбленно-возмущенный. — Ты что, меня в воровстве обвиняешь? Ну конечно, это же я! Я ворованными вещами по карманам таскаюсь! Передай своей жене, что ее истерики мне осточертели! Чтобы больше мне никогда не звонила с такими вопросами!
— Лиза, подожди… — попытался вставить Егор, но она уже бросила трубку.
Он опустил телефон и посмотрел на меня с странным выражением — смесью стыда и злобы.
— Довольна? Она не брала.
— Она врет, — упрямо сказала я. Я больше не сомневалась. — Она всегда так делает, когда ловят на лжи — переходит на крик.
— Я сказал, хватит! — зарычал он.
В этот момент в квартире раздался звонок в дверь. Мы переглянулись. Егор пошел открывать.
На пороге стоял сосед снизу, пожилой мужчина Иван Петрович. В руках он держал длинное, серое женское пальто.
— Егор, здравствуйте. Это ваших гостей пальто? Они его в лифте забыли. Я как раз выходил, дверь лифта открылась, а оно тут висит.
Он протянул пальто Егору. Это было пальто Лизы.
Сердце у меня упало, а потом подпрыгнуло где-то в горле. Я подошла, не говоря ни слова, и взяла его из рук мужа. Оно было тяжелее, чем должно было быть. Я сунула руку в правый карман. Пусто. Потом в левый.
Мои пальцы наткнулись на что-то маленькое, твердое, завернутое в бумажную салфетку. Я медленно вытащила сверток и развернула его.
На моей ладони лежали две золотые серьги с бирюзой, сверкающие и невинные. Память о бабушке. Доказательство чудовищного поступка.
Я подняла глаза на Егора и молча протянула к нему раскрытую ладонь с серьгами.
Он смотрел на них, будто на ядовитую змею. Его лицо побелело, глаза стали стеклянными от шока. Он видел. Он не мог отрицать. Прямое, неопровержимое доказательство воровства его собственной сестры в доме, где он позволил ей хозяйничать.
Он отшатнулся, словно его ударили. Он не смотрел на меня. Он смотрел на эти серьги, и в его мире, в его системе координат, где «семья всегда права», происходил полный, окончательный обвал.
Он ничего не сказал. Развернулся и, пошатываясь, ушел в спальню, оставив меня стоять в прихожей с серьгами в дрожащей руке и с тяжелым знанием, что некоторые раны не заживают никогда.
Мать мужа выгнала невестку за порог, а через неделю сильно пожалела о содеянном