История эта случилась с моей хорошей знакомой, Ольгой, и её мужем Игорем. Ольга — юрист, женщина умная, с ясным, прямым взглядом и спокойными манерами. Игорь работал системным администратором, парень тихий, замкнутый в своих проводах и серверах. Мир для него был похож на компьютерную сеть: главное — чтобы ничего не конфликтовало, не «глючило», и можно было спокойно сидеть в своей кабинке.
Беда пришла, как это часто бывает, из самого, казалось бы, близкого источника — из семьи. У Игоря была сестра, Людмила. Женщина немолодая, вечно всем недовольная. Встречал я её пару раз — глаза колючие, рот тонкий, будто всегда готовый щёлкнуть едким словцом. Она не жила, а вела непрекращающуюся тяжбу с миром, и ответчиком в этой тяжбе мог оказаться кто угодно.
Встречались они обычно у свекрови, по праздникам. И каждый раз — один и тот же ритуал.
— Оленька, опять в тёмном вся? — начинала Людмила сладким, сиропным голоском, едва переступив порог. — И платочек этот… Слишком строго. Мужа не спугнёшь?
Или вот, за столом:
— Ну как там, у юристов? Опять чьи-то судьбы ломаете, состояния отсуживаете? — и она закатывала глаза, обращаясь к остальным. — Я вот хоть и кассиром работаю — душа чиста, никого не обманываю.
Самый же болезненный удар всегда приходил в одно и то же место. Бездетность. Не то чтобы они с Игорем не хотели. Просто — не сложилось. И Людмила, у которой был уже сын-подросток Лёня — вечно ходивший с наушниками в ушах и ненавидевший всё на свете, — била именно туда.
— Игорек, а когда же уже? Мама так хочет внуков, — вздыхала она, глядя на Ольгу исподлобья. — Или карьера важнее?
Ольга в первые годы терпела. Сжималась внутри, но молчала. Потом, уже в машине, по дороге домой, говорила Игорю:
— Ты слышал это?
Он, не отрывая глаз от дороги, бурчал:
— Слышал. Ну и что? Не обращай внимания. Она же всегда такая. Подставь другую щёку, и всё.
— Я не щеки подставлять пришла в твою семью, — пробовала возражать Ольга.
— Оль, ну не устраивай сцен! Ты меня между двух огней ставишь! Просто не реагируй, и она успокоится.
Но Людмила, ощущая молчаливое попустительство брата, не успокаивалась. Напротив. Её уколы становились тоньше, ядовитее. Как будто она нащупывала границы дозволенного и с радостью расширяла их раз за разом.
Кульминация случилась на семейном празднике — юбилее свекрови. Собралось человек двадцать, родня, близкие. Было шумно, душно. Людмила, как всегда, была в центре, раздавала советы, давала оценку угощениям. Ольга отсиживалась в сторонке, у окна, наблюдая за дождём в окне, мечтая поскорее уйти.
И вот, после тостов в честь именинницы, Людмила, бряцнув ложкой о бокал, поднялась. Лицо её сияло мнимой сердечностью.
— Дорогие гости! Хочу сказать тост и за нашу дорогую невестку, Оленьку! — начала она, и в её голосе зазвенела знакомая Ольге стальная струнка. — Она у нас — настоящий боец! Карьера, успехи, независимость… Мы все так за неё рады!
Людмила сделала театральную паузу, обвела взглядом притихший зал.
— Особенно сейчас, когда… Ну, вы понимаете, с материнством пока не сложилось. Зато какие перспективы на работе! Поднимется так высоко, что, глядишь, и семья не понадобится! Так выпьем же за карьеру, которая заменяет всё!
В комнате повисла тяжёлая, невыносимая тишина. Все смотрели в тарелки, на стены, в бокалы — куда угодно, только не на Ольгу и не на Людмилу. Свекровь покраснела и закашляла. Ольга же не шевельнулась. Она чувствовала, как по спине пробегает холодная волна, но не стыда, а совсем иного — полного, окончательного отрезвления.
И тут зашевелился Игорь. Он встал, неуклюже улыбаясь, потрогал свой бокал.
— Ну, Люда, что ты… — забормотал он, и голос его дрогнул. — Это же праздник… Давайте лучше за маму выпьем. Ольга… Оля у нас и правда молодец. И всё у нас… Всё будет.
Он попытался отшутиться, сгладить, увести в сторону. И в этот момент Ольга встала. Все взгляды, будто по команде, устремились на неё. Она не смотрела на Людмилу. Она смотрела на Игоря. Смотрела несколько секунд, и в её взгляде не было уже ни боли, ни ожидания.
Потом она перевела взгляд на Людмилу. Голос её был тих, ровен и слышен в каждом уголке замерзшей комнаты.
— А я хочу выпить за нашу Людочку, женщину, от которой бегут все мужики, стоит им только узнать её характер. И даже единственный сын — Лёня, когда будет постарше, побежит от неё, сверкая пятками, узнав, какая его мамочка на самом деле.
Ольга смотрела ей прямо в глаза и не собиралась останавливаться.
— Твои слова… Людмила, они говорят не обо мне. Они говорят только о твоей собственной, глубокой ущербности. Я рада, что лечить это — не моя специализация.
Она сделала маленькую паузу, давая словам осесть. Потом повернулась обратно к мужу.
— А тебе, Игорь — отдельное спасибо. Ты дал мне важный урок. Ты наглядно показал, что моё достоинство — это приемлемая для тебя плата за твой семейный покой. Что ж. Считай, счет оплачен.
Она положила салфетку на стол, рядом с нетронутым бокалом. Взяла со стула свою сумку и, не оглядываясь, пошла к выходу. Шаги её по паркету отдавались гулко в абсолютной тишине. Хлопок входной двери прозвучал как приговор.
Она ушла пешком под тем самым дождём, который лил тогда весь день. Говорила, шла и не чувствовала ни капли — ни снаружи, ни внутри. Только свободу, прохладную, лёгкую и чистую.
Игорь нашёл её уже дома, поздно ночью. Он был бледен, растерян, что-то бормотал про «всегда же так», про «не надо было устраивать спектакль», про «как я теперь им смотреть в глаза буду».
Ольга слушала его, стоя посреди гостиной, уже переодетая в домашнее. Потом прервала:
— Всё, Игорь. Хватит. Я подаю на развод.
Он онемел, уставился на неё.
— Из-за чего?! Из-за сегодня? Это же просто слова!
— Нет, — отрезала Ольга. — Из-за каждого раза, когда ты выбирал её, а не меня. Я больше не могу быть заложником твоего страха перед сестрой. Я поняла: твой мир — твой вымышленный, спокойный мирок — для тебя дороже моего самоуважения. Это твой выбор. Принимаю. А теперь — ищи себе другую. Другую жертву для игр твоей сестры. Моя кандидатура снята.
В темноте комнаты её лицо её было освещено жёлтым светом фонаря, и оно казалось высеченным из камня — спокойным и неуязвимым.
Они развелись быстро и без скандалов. Игорь, я слышал, так и остался жить в той самой сети, где главное — отсутствие ошибок. Людмила после того случая стала спокойнее. А Ольга получила второй шанс начать жизнь заново. Глядя на неё, я думал: триумф — это не когда ты кого-то унизил в ответ. Триумф — это когда ты наконец отказываешься быть удобным. Для кого бы то ни было. В этот момент ты и становишься собой. А всё остальное — уже не так важно.
— Чтобы твоей родни у нас дома больше никогда не было, Игорь! Я больше не собираюсь терпеть такое отношение к себе, не собираюсь, чтобы меня