— Денис, сынок, иди сюда, — Маргарита Степановна взяла микрофон прямо из рук тамады.
Ольга сидела за столом и чувствовала, как немеют пальцы. Весь вечер свекровь смотрела на нее так, будто оценивала бракованный товар. При встрече гостей говорила своим подругам: «Ну что поделать, влюбился мальчик в девочку из общежития». Когда подали салаты, отодвинула тарелку: «Не знаю, где это заказывали, но я такое есть не буду».
Денис каждый раз сжимал руку Ольги под столом. Молчал. Она понимала — он пытается сохранить хоть какое-то подобие праздника.
— Я хочу сделать подарок молодым, — свекровь достала из сумочки связку ключей с блестящим брелоком дорогой марки. — Денис, вот. Машина стоит у входа. Бизнес-класс. Документы оформлены только на тебя.
Она положила ключи перед сыном и повернулась к залу.
— Только на моего сына. Потому что я не дура и понимаю, как сейчас живут молодые пары. Сегодня любовь, завтра развод. И пусть эта нищая колхозница из съемной комнаты запомнит: квартира моя, машина моя, и ей ничего не достанется, если вдруг что.
Кто-то за столом жениха хмыкнул. Родственники Ольги сидели как приниженные.
— Мама, ты чего? — Денис побледнел.
— А что я такого сказала? Правду. Пусть знает свое место.
Ольга сжала салфетку в руке так, что та порвалась. Хотела встать и уйти. Но встал ее отец.
Василий Егорович поднялся медленно. Пошел к сцене. Маргарита Степановна смотрела на него сверху вниз — она была на каблуках, он в простых ботинках.
— Микрофон дайте, — сказал он негромко.
— Зачем вам? — свекровь не собиралась отдавать.
— Дайте.
Она передала с усмешкой.
Василий Егорович постоял, глядя в зал. Потом посмотрел на дочь.
— Я всю жизнь работаю на стройках. Дома строю чужим людям. Двадцать пять лет назад я начал строить дом для себя. За городом. Кирпич к кирпичу. Каждую свободную минуту.
Зал молчал.
— Крышу сам покрыл. Окна вставлял. Думал, это будет для всей семьи. А сегодня понял — пора отдать.
Он достал из кармана конверт.
— Вот документы. Дом оформлен на Ольгу. Полностью на нее. Чтобы никто никогда не смел сказать, что у моей дочери нет крыши над головой. Может, у меня нет машины за три миллиона. Но я знаю одно: моя дочь честная, работящая, и если для кого-то она колхозница — это говорит не о ней, а о том, кто так считает.
Он вернул микрофон и пошел на место. Сначала зааплодировали родственники невесты. Потом весь зал.
Маргарита Степановна стояла у своего стола с перекошенным лицом.
Денис смотрел на мать. Потом на ключи. Он встал, взял их и подошел к Маргарите Степановне.
— Мама, спасибо за подарок. Но я его не возьму.
Он положил ключи перед ней.
— Что ты делаешь? — прошипела она. — Ты понимаешь, сколько это стоит?
— Понимаю. Но я не хочу ездить на машине, которую мне подарили с условием. Ты дала мне не подарок. Ты дала унижение для жены. При всех людях.
— Да я ради тебя старалась!
— От кого меня защищала? От девушки, которую я люблю? От ее отца, который двадцать пять лет дом строил? Ты всю жизнь учила меня, что главное — деньги. А оказывается, главное — не унижать людей. Этому меня научил Василий Егорович. За один вечер.
Он повернулся к залу.
— Спасибо всем, кто пришел. Мы уезжаем.
Взял Ольгу за руку. Отец подал ей платок. Они вышли из зала. У входа стояла та самая машина с огромным красным бантом. Денис даже не посмотрел на нее. Они сели в старенькую машину Василия Егоровича, и он повез их к дому.
Дом встретил их тишиной. Окна выходили в сад. На кухне горела лампа — мать Ольги приезжала утром, оставила записку: «Постель чистая. Еда в холодильнике».
Ольга прошла по комнатам. Провела рукой по стенам. Эти стены клал ее отец. Двадцать пять лет он сюда приезжал каждые выходные. Никогда не говорил, что строит дом.
— Я думала, он просто на дачу ездит, — сказала она Денису. — А он берег это для меня.
Она села на пол прямо в свадебном платье и заплакала. Денис сел рядом. Обнял. Они сидели так долго.
Через два дня Маргарита Степановна начала названивать. Денис не брал трубку. На третий день она приехала сама.
Открыл Василий Егорович. Он помогал зятю ставить новый забор.
— Мне нужно поговорить с сыном, — сказала она сухо.
Денис вышел на крыльцо в рабочих джинсах
— Ты что, вообще с ума сошел? — Маргарита Степановна не здоровалась. — Все мои знакомые обсуждают, как мой сын бросил мне в лицо подарок за три миллиона!
— Мама, если ты приехала за извинениями, то не туда.
— Я приехала вразумить тебя! Ты женился на девчонке, у которой ничего нет!
— Нет, мама. Это ты всю жизнь использовала меня. Как доказательство, что ты состоялась. Как куклу, которую можно показывать знакомым.
— Как ты смеешь!
— А ты как смела назвать мою жену нищей колхозницей? При всех гостях?
Маргарита Степановна замолчала. Потом резко развернулась к калитке.
— Вы пожалеете! Когда деньги кончатся, вы ко мне приползете!
— Не приползем. Потому что мы уже знаем, что главное. А ты так и не узнала.
Она хлопнула калиткой и уехала.
Прошло четыре месяца. Маргарита Степановна не звонила. Денис ушел из фирмы матери на новую работу. Зарплата меньше, но впервые за много лет он не боялся идти утром на работу.
В субботу утром в калитку постучали. Маргарита Степановна стояла без каблуков, в простой кофте, с пакетом в руках.
— Что тебе нужно, мама?
— Я хотела попросить прощения. Я испекла пирог. Можно я войду?
— Нет.
— Денис, пожалуйста… Я потеряла тебя, и это…
— Ты не меня потеряла. Ты потеряла контроль. Вот что тебя беспокоит.
Маргарита Степановна опустила голову.
— Нет. Я правда поняла. Когда ты ушел с той свадьбы, все отвернулись. Тамара Львовна сказала: «Ты перегнула палку». Виктор Семенович перестал брать трубку. А я сижу вечером одна в своей квартире, и некому позвонить.
В дверях появилась Ольга.
— Ольга, — свекровь сделала шаг вперед. — Прошу тебя. Прости меня. Я была дурой.
Ольга молчала.
— Вы не просто сказали ужасные вещи. Вы показали, что думаете обо мне на самом деле. Что я никто. Что я недостойна вашего сына.
— Я ошибалась!
— Вы ошиблись не в тот момент, когда взяли микрофон. Вы ошибались всю жизнь, когда думали, что деньги делают вас лучше других.
Маргарита Степановна стояла с пакетом в руках, и вдруг выглядела маленькой и старой.
— Ты права. Но можно мне хотя бы попытаться исправить это? Дай шанс.
Ольга посмотрела на Дениса. Он пожал плечами — решение за тобой.
— Хорошо. Можете приезжать. Но это мой дом. Здесь вы гость. Никаких поучений, никаких взглядов. Если сможете так — приезжайте.
Маргарита Степановна кивнула быстро, как школьница.
— Могу. Честно.
Она стала приезжать по субботам. Сначала сидела на кухне тихо, боялась лишнее слово сказать. Потом начала помогать — мыть посуду, перебирать ягоду. Однажды Ольга попросила ее подать молоток, когда чинили калитку, и Маргарита Степановна стояла рядом и держала инструмент, как ассистент.
В конце лета они сидели втроем на крыльце. Денис строгал доски. Ольга чистила яблоки.
— Я всю жизнь считала, что если у меня будет много денег, я буду счастлива, — вдруг сказала Маргарита Степановна. — Работала как проклятая. Покупала квартиры, машины. А оказалось, что счастье — это вот так сидеть на крыльце.
Ольга не ответила. Денис тоже молчал.
— Я понимаю, что вы мне не верите. Но ту машину я продала. Деньги отдала в детский дом. Не для галочки. Просто она мне как кость в горле.
— Мама, зачем ты вообще устроила тот спектакль?
Маргарита Степановна долго молчала.
— Я боялась, что потеряю тебя. Думала, если ты будешь зависеть от меня, то не уйдешь. А вышло наоборот.
Ольга посмотрела на нее. Первый раз за все месяцы — без напряжения.
— Мой отец всю жизнь вкалывал на стройках. Руки в мозолях, спина болит. Но он никогда не жаловался. И когда строил этот дом, не говорил мне ни слова. Просто делал. Потому что любил.
Свекровь вытерла глаза рукавом.
— Я не умею так любить. Я училась брать, а не отдавать.
— Ну так учитесь, — Ольга протянула ей миску с яблоками. — Почистите. Я устала.
Маргарита Степановна взяла миску. Руки тряслись, но она чистила. Медленно, неумело.
Вечером, когда свекровь уехала, Ольга села рядом с Денисом. Солнце садилось за деревьями.
— Ты не жалеешь, что отказался от той машины?
— Ни секунды.
— Знаешь, я тогда думала, что все кончено. Что я стану посмешищем. А оказалось, что люди запомнили другое. Как мой отец встал. Как ты отказался от машины. Как мы ушли, не оглядываясь.
Денис обнял ее.
— Мой отец ни разу не сказал мне, что любит, — продолжила Ольга. — Ни разу. Просто работал молча. И я думала, что он холодный. А он просто не умел говорить. Он умел делать. Когда он встал с микрофоном, я впервые услышала, что я для него значу. И могла прожить всю жизнь и не узнать этого. Если бы не твоя мать.
— То есть ты ей благодарна?
— Нет. Но она нас чему-то научила. Против своей воли. Хотела унизить — а подняла. Хотела привязать тебя — а освободила.
Они сидели молча, пока не стемнело. Потом Ольга встала и пошла в дом. Обернулась на пороге.
— Знаешь, чего я боюсь? Что когда-нибудь мы забудем, как сидели на этом крыльце и были счастливы просто потому, что были вместе.
Денис подошел к ней. Взял за руки.
— Не забудем. У нас есть этот дом. Он нам всегда напомнит. Твой отец вложил в него жизнь. И мы не имеем права забыть это.
Они вошли в дом. За окном опускалась ночь, но внутри было светло и тепло. Пахло яблоками и свежим деревом. И Денис вдруг подумал: настоящее счастье — это когда тебе есть куда вернуться. И когда рядом те, кто тебя ждет не потому что ты богатый, а просто потому что ты есть.
Он посмотрел на жену, на дом, который построил Василий Егорович, и понял: они богаче всех.
Через год у них родилась дочь. Василий Егорович принес в больницу деревянную колыбель, которую сделал сам.
— Для правнуков потом пригодится, — сказал он. — Крепкая. Сто лет простоит.
Маргарита Степановна приехала следом. Села рядом с Ольгой, долго смотрела на внучку.
— Спасибо, что дала мне шанс, — сказала она тихо. — Я постараюсь быть хорошей бабушкой.
Ольга не ответила. Просто протянула ей ребенка. Маргарита Степановна взяла девочку на руки, и по ее лицу потекли слезы.
Когда все разошлись, Денис сидел рядом с Ольгой и смотрел на дочь в колыбели.
— Мы расскажем ей эту историю? Когда вырастет?
— Обязательно. Пусть знает, что достоинство дороже любых машин.
Ольга взяла его руку.
— Я рада, что ты сделал правильный выбор.
За окном больницы горели огни города. Где-то там была квартира его матери, где она училась быть человеком. Где-то там была стройка, на которой завтра Василий Егорович будет класть кирпичи для чужих людей. Где-то там был их дом, который ждал их возвращения.
И в этот момент Денис понял самое главное: богатство — это не то, что лежит в банке. Богатство — это когда утром ты просыпаешься и знаешь, ради кого живешь. Когда тебя любят не за деньги. Когда рядом люди, которые выбрали тебя, а не твой кошелек.
Он посмотрел на спящую дочь, на жену, на колыбель работы тестя.
Они были богаче всех на свете.
— Мои родители и так купили нам всё, что нужно для жизни! И квартиру, и машину, и с бизнесом тебе помогли! А теперь ты ещё хочешь, чтобы они и для твоей сестры всё то же самое сделали? А она им кто?!