Зубная боль накатывала волнами, пульсировала в виске, отдавая куда-то в затылок. Лена сидела в приемной частной клиники, сжимая в руках сумочку так, что побелели костяшки пальцев. Она ненавидела стоматологов не из-за страха боли — современные анестетики творили чудеса, — а из-за ценника. Каждый визит сюда пробивал в её бюджете брешь размером с хороший крейсер.
Администратор, девушка с идеальной, словно фарфоровой улыбкой, назвала сумму. Лена внутренне содрогнулась, но внешне осталась невозмутимой. Она достала карту. Оплата прошла. На счету оставалась сумма, которую она копила три года. Это был её неприкосновенный запас, её «подушка безопасности», а точнее — мечта. Лена хотела купить машину. Не новую, конечно, подержанную иномарку, но надежную. Ей надоело каждое утро толкаться в переполненной маршрутке, вдыхая ароматы чужого перегара и дешевого парфюма, надоело таскать сумки с продуктами в руках, обрывая пальцы. Машина была для неё символом свободы и того, что она, Елена Викторовна, чего-то стоит в этой жизни.
Она вышла на улицу. Осенний ветер швырнул в лицо горсть колючего дождя. Лена подняла воротник пальто. Ей было сорок два года. Она работала старшим менеджером в крупном строительном магазине, проводила на ногах по двенадцать часов, разруливала конфликты с недовольными покупателями, следила за поставками и знала цену каждой копейке.
Телефон в кармане ожил. Звонила мама, Тамара Игоревна.
— Леночка, здравствуй, — голос матери звучал подозрительно ласково. Обычно такой тон предвещал просьбу, от которой невозможно отказаться без скандала. — Ты как? Зуб вылечила?
— Вылечила, мам. Нерв удаляли, коронку ставить надо. Дорого.
— Ох, бедняжка, — вздохнула трубка. — Ну ничего, здоровье важнее. Ты сегодня заедешь? Мы со Светочкой тебя ждем. Ужин приготовили, шарлотку испекли. Дело есть, разговор серьезный.
Лена поморщилась. Светочка. Её младшая сестра. Разница в возрасте у них была десять лет, но ментальная пропасть казалась размером с Большой каньон. Свете было тридцать два, но для мамы она оставалась «маленькой», «неприспособленной» и вечно нуждающейся в опеке. Лена всегда была «ломовой лошадью», а Света — «хрустальной вазой».
— Мам, я устала. Может, в выходные?
— Нет-нет, Лена, это не терпит отлагательств. Приезжай, не обижай мать. Мы же соскучились.
Отказать было нельзя. Тамара Игоревна умела включать режим «брошенной старой матери» за долю секунды, и Лена, воспитанная в чувстве гиперответственности, всегда сдавалась.
Квартира родителей встретила её запахом корицы и… напряжения. Оно висело в воздухе, густое, хоть ножом режь. Света сидела за кухонным столом, листая журнал с глянцевыми невестами. Выглядела она, как всегда, эффектно: свежий маникюр, нарощенные ресницы, новая кофточка. Лена мельком глянула на свои руки — аккуратный, но короткий маникюр, сделанный самостоятельно дома, кожа, пересушенная от работы с бумагами и пылью.
— Привет, сестренка! — Света лучезарно улыбнулась. — Садись, чай стынет.
Тамара Игоревна суетилась у плиты, накладывая Лене огромный кусок пирога, хотя та сто раз просила не кормить её мучным на ночь.
— Кушай, кушай, совсем исхудала на своей работе. Кожа да кости.
Разговор начался с пустяков: погода, цены на ЖКХ, сплетни про соседей. Лена ела шарлотку, пила чай и ждала. Она знала, что сейчас будет «подводка».
— Леночка, — начала мама, присаживаясь напротив и складывая руки в замок. — Ты же знаешь, как я за вас обеих переживаю. Хочется, чтобы у вас всё было хорошо. Вот ты у нас молодец, самостоятельная, пробивная. Карьеру сделала, зарабатываешь прилично…
Лена напряглась. «Зарабатываешь прилично» — это была красная тряпка.
— Мам, я работаю как проклятая. Это разные вещи.
— Ну не прибедняйся, — отмахнулась Света, откусывая конфету. — Ты же начальница.
— Так вот, — продолжила мама, строго глянув на младшую дочь, призывая ту помолчать. — У Светочки радость. Игорь сделал ей предложение.
Игорь был очередным «любовью всей жизни» Светы. Лена видела его пару раз: вялый молодой человек, который «искал себя» и временно работал таксистом, хотя мечтал стать великим блогером или криптовалютным миллионером.
— Поздравляю, — сухо сказала Лена. — Надеюсь, в этот раз всё серьезно.
— Конечно, серьезно! — вспыхнула Света. — У нас любовь! И я беременна. Четвертая неделя.
Лена вздохнула. Это меняло дело, но не меняло сути.
— Что ж, дети — это счастье. Когда свадьба?
— Через два месяца, пока живот не видно, — быстро сказала мама. — И вот тут, Леночка, нам нужна твоя помощь. Ты же понимаешь, событие какое! Первый брак у Светочки был… ну, ты помнишь, скомканный, студенческий. А сейчас хочется по-человечески. Платье красивое, ресторан, фотограф хороший. Чтобы память осталась.
Лена отложила вилку.
— И?
— Мы посчитали тут… — Света подвинула к ней листок бумаги, исписанный бисерным почерком. — Скромно, без излишеств. Но цены сейчас, сама знаешь. В общем, нужно около семисот тысяч.
Лена пробежала глазами по списку. «Ресторан «Венеция», платье — салон «Элит», лимузин, видеосъемка с квадрокоптера…»
— Скромно? — переспросила она, подняв бровь. — Лимузин — это скромно? Квадрокоптер?
— Лена, не цепляйся к деталям! — вмешалась мама. — Девочка хочет праздника. Она заслужила.
— Допустим. А я тут при чем?
— Ну как при чем? — Тамара Игоревна удивилась так искренне, словно Лена спросила, почему небо голубое. — У нас таких денег нет. У Игоря сейчас временные трудности. А у тебя есть накопления. Ты сама говорила тете Вале, что машину хочешь брать. Значит, деньги лежат.
Лена почувствовала, как кровь приливает к лицу. Тетя Валя. Язык мой — враг мой.
— Мама, это деньги на машину. Я копила их три года. Я отказывала себе в отпуске, в новой одежде, я лечила зубы в самой дешевой клинике до сегодняшнего дня, пока совсем не припекло, чтобы отложить эту сумму.
— Ну машина подождет! — воскликнула Света. — Ты же ездишь на маршрутке, и ничего, не развалилась. А свадьба — это раз в жизни! Ну, то есть, настоящая свадьба. Я же сестра тебе! Неужели тебе для родной племянницы или племянника жалко?
Это был запрещенный прием. Манипуляция чистой воды.
— Мне не жалко, — твердо сказала Лена. — Но я не дам этих денег. Свадьбу можно сыграть скромнее. Расписаться, посидеть в кафе с родителями. Зачем этот цирк с лимузинами, если у жениха нет денег даже на кольца?
— Ты завидуешь! — выпалила Света, и глаза её наполнились слезами. — Конечно, ты старая дева, у тебя никого нет, вот ты и бесишься, что я счастлива! Мама, скажи ей!
Тамара Игоревна встала в позу защитницы, словно наседка, закрывающая цыпленка крылом.
— Лена, как тебе не стыдно? Сестра в положении, ей нельзя волноваться. Ты старшая, ты должна быть мудрее. Деньги — дело наживное. А семья — это святое. Дай ей эти деньги. Считай, это мой тебе материнский наказ.
Лена посмотрела на мать. На её лице не было и тени сомнения. Она искренне считала, что ресурсы Лены — это общесемейный котел, из которого можно черпать по мере необходимости Светы. Так было всегда. Лена училась на бюджете и подрабатывала по ночам — Свете оплачивали платное отделение. Лена сама купила себе квартиру в ипотеку и выплачивала её десять лет, питаясь гречкой — Света жила с родителями, тратила зарплату на наряды и меняла ухажеров.
— Нет, — сказала Лена.
— Что «нет»? — не поняла мама.
— Денег не дам. Ни в долг, ни в подарок. Я могу подарить конверт с посильной суммой в день свадьбы. Но спонсировать весь банкет я не буду.
В кухне повисла тишина, нарушаемая только гудением старого холодильника.
— Ты сейчас шутишь? — тихо спросила мама.
— Я абсолютно серьезна. У меня есть свои цели, свои потребности. Я не банкомат.
— Вон, — прошипела Света, размазывая тушь по щекам. — Уходи. Жмотина.
Лена встала, оделась и ушла. Ей было больно, обидно, но где-то в глубине души зарождалось чувство, похожее на облегчение. Она впервые сказала твердое «нет».
Следующие две недели прошли в режиме холодной войны. Мать не звонила. Света выкладывала в соцсетях грустные картинки про предательство близких и цитаты о том, что «бумеранг вернется». Лена работала, долечивала зуб и продолжала мониторить сайты по продаже автомобилей. Она нашла отличный вариант — «Тойота», пятилетка, ухоженная, от одного владельца. Продавец был готов подождать пару дней.
В пятницу вечером Лена задержалась на работе — была инвентаризация. Она вышла из магазина выжатая как лимон. У служебного входа её ждал сюрприз. Тамара Игоревна.
Мама стояла под моросящим дождем, сжимая старый зонтик. Вид у неё был несчастный и решительный одновременно.
— Нам надо поговорить, Лена.
— Мам, я устала. Давай не здесь.
— Нет, здесь. Ты не берешь трубку. А времени мало. Завтра нужно вносить предоплату за ресторан, иначе дату займут.
Лена вздохнула и жестом пригласила мать отойти под козырек остановки.
— Мама, я все сказала в прошлый раз.
— Лена, послушай, — голос матери задрожал, в глазах заблестели слезы. — Я понимаю, ты копила. Но войди в положение. У Игоря большие долги, как выяснилось. Если они не сыграют свадьбу, его родители не дадут им квартиру бабушки. Там условие такое — официальный брак и торжество, чтобы перед родней не стыдно было. Если ты не дашь денег, Свете негде будет жить с ребенком. Они придут ко мне. В нашу двушку. С младенцем. Ты хочешь, чтобы мать на старости лет жила в крике и пеленках?
Вот оно что. Дело не только в лимузине. Дело в квартирном вопросе и мамином покое. Мама, как всегда, хотела решить свои проблемы за счет старшей дочери.
— Пусть идут на съемную, — пожала плечами Лена. — Игорь же мужчина, пусть работает.
— Он ищет себя! У него тонкая душевная организация! — вспыхнула мама. — Лена, не будь жестокой. Ты же богатая. У тебя зарплата почти сто тысяч!
— Восемьдесят. И я работаю за них без выходных, без праздников, глотая пыль.
— Да какая разница! — мама схватила её за рукав, больно сжав руку. — Я тебя родила, вырастила. Я ночей не спала. А ты теперь жалеешь бумажки? Я приказываю тебе помочь сестре! Это твой долг!
Вокруг начали оглядываться прохожие. Лене стало нестерпимо стыдно и горько. Этот вечный долг. Долг за то, что родилась. Долг за то, что чего-то добилась. Долг за то, что не стала обузой, в отличие от сестры.
— Хорошо, мама, — тихо сказала она, просто чтобы прекратить эту сцену на улице. — Приходи завтра ко мне домой. В обед. Я все обдумаю.
Мама просияла, мгновенно сменив гнев на милость.
— Вот и умница! Я знала, что у тебя доброе сердце. Светочка так обрадуется! Я ей скажу, чтобы она платье уже бронировала.
Лена пришла домой, налила себе бокал вина и села в кресло. Она смотрела на стену, где висела карта города, на которой она мысленно прокладывала маршруты своих будущих поездок. Она думала всю ночь. Взвешивала «за» и «против». Родня ведь… Кровь не водица. Может, правда отдать? Купить машину через год? Ну подумаешь, еще год в маршрутках. Зато мама будет довольна. Зато в семье будет мир.
Но потом она вспомнила слова Светы: «Ты старая дева, вот и бесишься». Вспомнила Игоря, который сидел без работы и ждал, пока ему подарят квартиру за красивую свадьбу. Вспомнила маму, которая ни разу не спросила, не болят ли у Лены ноги после смены, зато всегда знала, какой новый телефон хочет Светочка.
Утром Лена позвонила продавцу «Тойоты».
— Я беру машину. Сегодня. Деньги наличными.
— Отлично, — обрадовался продавец. — Подъезжайте к двум.
В час дня в дверь позвонили. На пороге стояли мама и Света. Света сияла, как начищенный самовар, мама выглядела торжествующей победительницей. Они уже, видимо, распределили деньги Лены до последнего рубля.
— Ну что, сестренка, спасибо тебе! — Света попыталась обнять Лену, но та отстранилась. — Мы уже список гостей составили, тебя посадим рядом с женихом, как почетного спонсора!
— Проходите, — сказала Лена, пропуская их на кухню.
Они сели за стол. Лена не стала предлагать чай. Она положила на стол конверт. Обычный белый почтовый конверт.
Глаза Светы загорелись хищным блеском. Она потянулась к нему дрожащей рукой.
— Ой, тут все? Семьсот? Или ты больше положила, на подарки?
Лена накрыла конверт ладонью.
— Здесь пять тысяч рублей.
Света замерла. Улыбка сползла с её лица, как старая штукатурка.
— Что?
— Пять тысяч. Это мой подарок тебе на свадьбу. Купи себе букет или туфли.
— Ты издеваешься? — прошептала мама, бледнея. — Мы же договорились! Ты вчера сказала…
— Я сказала, что подумаю. Я подумала.
Лена встала, выпрямилась во весь рост. Сейчас она чувствовала себя скалой, о которую разбиваются волны чужой наглости.
— У меня каждая копейка на счету! Это твоя дочь, мама, и помогать ей — твоя забота. Я не намерена вкладывать в неё ни рубля! — четко произнесла Лена. — Я еду покупать машину. Свою мечту. А вы можете делать что хотите. Кредиты берите, гостей сокращайте, платье шейте сами. Это ваша жизнь и ваши проблемы.
— Ты… ты чудовище! — взвизгнула Света, отшвырнув конверт. — Я тебя ненавижу! Чтоб ты разбилась на этой своей машине! Чтоб она сгнила!
— Света! — ахнула мама, но тут же повернулась к Лене с ледяным, чужим лицом. — Если ты сейчас не дашь деньги, можешь забыть, что у тебя есть семья. Мы вычеркнем тебя. Ты останешься одна. Совсем одна. Никто стакан воды не подаст.
Лена посмотрела на них. На искаженное злобой, красивое личико сестры. На поджатые губы матери, которая готова была проклясть одну дочь ради каприза другой. И вдруг поняла, что она УЖЕ одна. Давно. Эти люди рядом с ней только тогда, когда им что-то нужно. Когда у неё все хорошо — они завидуют. Когда у неё проблемы — они говорят «разбирайся сама».
— Хорошо, — спокойно ответила Лена. — Я принимаю ваш выбор. А теперь, пожалуйста, покиньте мою квартиру. Мне нужно собираться. Меня ждут.
— Пошли отсюда! — мама схватила Свету за руку. — Ноги нашей здесь не будет! Подохнешь в одиночестве со своими бумажками!
Дверь захлопнулась. Лена осталась стоять посреди кухни. Тишина звенела в ушах. Руки дрожали. Она села на стул и закрыла лицо руками. Хотелось плакать, но слез не было. Было чувство, будто ей только что сделали сложную операцию — вырезали опухоль, которая отравляла организм годами. Больно, страшно, но ты знаешь, что теперь пойдешь на поправку.
Через час она уже сидела за рулем своей серебристой «Тойоты». Запах салона — смесь ароматизатора «морской бриз» и старой кожи — показался ей лучшим запахом в мире. Она ехала по городу, включив музыку погромче, и впервые за долгое время улыбалась искренне. Она ехала не в маршрутке, зажатая потными телами. Она ехала в своей жизни, за рулем которой сидела она сама.
Прошло полгода.
Лена не общалась с родней. От общих знакомых она знала, что свадьба все-таки состоялась. Мама взяла кредит, Света набрала микрозаймов. Свадьба была «дорого-богато», с лимузином и цыганами. Фотографии в соцсетях были шикарными — Света в платье принцессы, Игорь в костюме с отливом. Правда, сказка закончилась быстро.
Через два месяца Игорь, не выдержав прессинга долгов и криков тещи (жить-то пришлось в той самой двушке, родители Игоря квартиру так и не дали, узнав о долгах), сбежал в неизвестном направлении. Говорят, уехал на заработки на север и пропал с радаров, оставив беременную жену разгребать коллекторов.
Света жила с мамой. Теперь они ютились втроем (родился мальчик Денис) в двухкомнатной квартире, выплачивали бешеные проценты банку с маминой пенсии и декретных, и, как доносили «добрые люди», каждый день поминали Лену незлым тихим словом, обсуждая, какая она предательница.
А у Лены дела пошли в гору. Получив машину, она стала мобильнее, начала брать дополнительные проекты, которые раньше не могла потянуть из-за логистики. Через три месяца её повысили до регионального управляющего. Она записалась на йогу, начала учить итальянский и даже съездила в санаторий на выходные. Она не чувствовала себя одинокой. У неё появились новые друзья — такие же самостоятельные люди, которые ценили её не за возможность занять денег, а за характер и надежность.
Однажды, выходя из супермаркета с полными пакетами (которые теперь легко помещались в багажник), она увидела маму. Тамара Игоревна сильно сдала. Она стояла у кассы и пересчитывала мелочь, выкладывая обратно на ленту пачку дешевого творога.
Сердце Лены сжалось. Всё-таки мама.
Она подошла.
— Привет, мам.
Тамара Игоревна вскинула голову. В её глазах мелькнул испуг, потом узнавание, а потом — привычная маска обиженной добродетели.
— Здравствуй. Явилась?
— Как вы?
— Как видишь. Выживаем. Благодаря тебе. Дениске памперсы купить не на что. Коллекторы звонят. Света плачет день и ночь.
Лена молча оплатила мамины покупки. Потом добавила в пакет хорошего мяса, фруктов, детского питания и большую упаковку памперсов.
— Возьми. Я отвезу тебя домой.
В машине они ехали молча. У подъезда мама повернулась к ней.
— Может, зайдешь? На внука посмотришь? Мы простим тебя, если ты поможешь кредит закрыть. Света так и сказала: пусть Лена закроет хотя бы половину, и мы будем общаться.
Лена грустно усмехнулась. Ничего не изменилось. Никакого раскаяния, никакого понимания. Только торг.
— Нет, мам. Я не зайду. И кредит я закрывать не буду. Продукты я вам привезла и буду привозить иногда. Но денег не дам.
— Жестокая ты, — выплюнула мама, выбираясь из машины с пакетами. — Бог тебя накажет.
— Может быть, — тихо ответила Лена. — Но пока что он меня наградил. Свободой.
Она смотрела, как ссутулившаяся фигура матери скрывается в темном подъезде. Ей было жаль их. Искренне жаль. Но она понимала: если она сейчас даст слабину, если закроет их долги, они никогда не научатся жить. Они снова сядут ей на шею и будут погонять, пока она не упадет. А ей падать нельзя. У неё еще вся жизнь впереди.
Что ты сказала, я не поняла, собралась съезжать? — встревожилась свекровь. — Сынок, и ты туда же, бессовестные оба, ну и убирайтесь