Спеша на важную сделку, миллионер отдал ключи от коттеджа бродяжке с младенцем

Андрей выскочил из машины встав в лужу. Пробка стояла бесконечная. До встречи двадцать минут, а впереди ещё три километра. Полгода переговоров летели в трубу.

Он побежал под ливнем, пригнув голову.

Остановка показалась сквозь дождь — облупленная, с разбитым стеклом. У стены стояла девушка. Насквозь мокрая. В руках свёрток с краешком детской шапочки. Под глазом синяк — старый, жёлто-зелёный.

Андрей не знал, зачем остановился.

— Вам идти некуда?

Молчание. Она только прижала ребёнка сильнее.

Он достал ключи, снял со связки один, написал адрес на визитке.

— Поезжайте сюда. Там тепло, еда в холодильнике. Возьмите такси.

Сунул ей купюры и побежал дальше, не дожидаясь ответа.

Сделку закрыли за час. Партнёры недовольно смотрели на его мокрый костюм, но подписали.

Андрей сидел в машине и думал: что он вообще сделал? Отдал ключи от дачи незнакомой девушке с синяком под глазом. Мать приедет туда через неделю — и что он ей скажет?

Приехал на дачу в десятом часу. Свет горел в окнах. Хорошо это или плохо?

Открыл дверь. В доме пахло супом. Девушка стояла у плиты в материнском халате. Ребёнок спал в углу на диване, обложенный подушками.

— Я сварила ужин, — сказала она, не оборачиваясь. — Вы, наверное, не ели. Там только крупы были и овощи, но я сделала как смогла.

Андрей молчал.

Она повернулась. Без синяка лицо было бы простым, даже невыразительным. Но глаза цепкие.

— Спасибо за дом. Я уйду завтра, если надо. Просто дайте переночевать.

— Оставайтесь, сколько нужно.

— Мне некуда идти. Совсем. Но я не попрошайка. Я буду убираться, готовить, что хотите. Только не выгоняйте сразу.

— Я не собираюсь.

Она кивнула, налила суп в тарелку.

— Ешьте. Остынет.

Он сел за стол. Суп был простой — перловка с морковью. Но горячий и густой.

— Как вас зовут?

— Надежда.

— Откуда синяк?

Она помолчала, потом пожала плечами.

— Мужчина был. Больше нет.

— Куда делся?

— Ушёл из жизни некоторое время назад. Сердце.

Андрей отложил ложку.

— И вас выгнали?

— Дом был не на мне. Жена его приехала и сказала — собирайся. Я собралась.

Она говорила ровно, без надрыва. Будто рассказывала про погоду.

— А родители?

— Детдом. В восемнадцать дали квартиру, я её продала. Анатолий уговорил — мол, купим дом. Купил. На свою жену.

Андрей смотрел на неё и не понимал, как можно так спокойно говорить про рухнувшую жизнь.

— Вы злитесь на него?

Надежда задумалась.

— Нет. Он меня не бил специально. Просто когда пил — не помнил, что делает. А трезвым был нормальный. Жалкий, но нормальный.

— Это не оправдание.

— Я знаю. Но злиться на покойного глупо.

Она взяла тарелку, понесла в раковину.

— Ложитесь спать. Вы устали.

Андрей поднялся.

— А вы?

— Я тут на диване. С Мишей рядом.

Он хотел возразить, но промолчал. Пошёл в комнату матери, лёг не раздеваясь. Слушал, как за стеной возится ребёнок, как Надежда тихо напевает что-то.

Заснул и не понял, когда.

Утром его разбудил крик.

Он выскочил в гостиную. Надежда стояла у окна, держа Мишу. А перед ней — мать, с сумкой в руках.

— Андрей! Что здесь происходит?!

Он растерянно посмотрел на Надежду. Та побледнела, прижала ребёнка к груди.

— Я сейчас уйду. Простите.

— Стой, — Андрей загородил дверь. — Мам, это Надежда. Я вчера дал ей ключи. Ей некуда было идти.

Вера Павловна смотрела на сына так, будто он свихнулся.

— Ты привёл незнакомую женщину в мой дом?

— Привёл. И она никуда не пойдёт, пока не найдёт жильё.

Мать не совсем понимала логику сына. Потом медленно опустила сумку.

— Хорошо. Тогда объясни мне, кто она и откуда.

Надежда шагнула вперёд.

— Я сама объясню. Меня зовут Надежда. Мне двадцать два. Мой сожитель ушёл из жизни месяц назад. Дом был на его жене. Она приехала и выгнала меня с ребёнком. Ваш сын дал мне ключи под дождём, когда я стояла на остановке. Больше мне сказать нечего.

Вера Павловна молчала. Потом кивнула.

— Понятно. А младенец твой?

— Мой. Миша. Семь месяцев.

— Здоровый?

— Здоровый.

— Ты готовить умеешь?

Надежда растерянно кивнула.

— Умею.

— Тогда оставайся. Пока не найдёшь жильё. Но работать будешь. Я в таком возрасте, что нянька мне не помешает.

Андрей выдохнул.

Надежда смотрела на Веру Павловну недоверчиво.

— Вы серьёзно?

— А я похожа на шутницу? Живи. Только за порядок отвечаешь. И за ребёнка тоже. Не хватало ещё, чтобы тут орал круглосуточно.

— Не будет. Миша спокойный.

Вера Павловна махнула рукой и пошла на кухню. Андрей перевёл дух.

Через неделю мать позвала его на веранду.

— Садись.

Он сел. Вера Павловна налила себе чаю, посмотрела в глаза.

— Ты на неё западаешь?

— Мам…

— Не ври. Я вижу, как ты смотришь. Как вечером приезжаешь на дачу, хотя мог бы в городе остаться. Как с Мишкой возишься. Не твой ребёнок, а ты его на руках таскаешь.

Андрей молчал.

— Я не против, — продолжила мать. — Девка хорошая. Не наглая, работящая, без фокусов. За месяц ни разу не попросила денег, не намекнула на подарки. Готовит, убирается, со мной нормально разговаривает. Но ты подумай — она сломанная. У неё глаза как у битой собаки. Вздрагивает, когда дверь хлопает. Это не лечится быстро.

— Я знаю.

— Знаешь, но всё равно лезешь. Как всегда. Вечно ты за всех отдувался. Помнишь, в школе за Лёшку Кривого заступился? Тебе нос сломали.

— Зато его больше не трогали.

Вера Павловна усмехнулась.

— Чудак. Ладно, делай как знаешь. Только не напугай её. А то сбежит — и не найдёшь.

На следующий день позвонил Степан Ильич.

— Андрюха, ты где? Подписание контракта через час, а тебя нет.

Андрей глянул на часы. Забыл.

— Выезжаю.

— Ты чего в последнее время? То на встречу опаздываешь, то документы не подписываешь. Проблемы какие?

— Нет проблем.

— Врёшь. Ты влип во что-то?

— Не влип.

Степан Ильич помолчал.

— Ладно. Приезжай. Поговорим.

Андрей приехал через полчаса. Подписали контракт молча. Потом Степан Ильич налил себе красного сухого.

— Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Про девицу, которую ты поселил на даче. Не смотри так. Я всё про тебя знаю.

Андрей усмехнулся.

— Шпионишь?

— Интересуюсь. Ты мой партнёр. Мне важно, чтобы у тебя голова работала, а не витала где-то. Так кто она?

— Никто. Девушка с ребёнком. Помогаю.

— Помогаешь. — Степан Ильич прищурился. — И сколько собираешься помогать?

— Пока не встанет на ноги.

— А если не встанет?

Андрей промолчал.

Степан Ильич засмеялся.

— Влюбился, дурень. Ну что ж. Твоё дело. Только смотри, чтоб она тебя не развела. Бывает всякое.

— Она не такая.

— Все они не такие. Но становятся такими.

Вечером Андрей вернулся на дачу. Надежда сидела в саду с Мишей. Мальчик ковырялся в земле, пачкая ручонки. Надежда смотрела на него и улыбалась.

Андрей остановился у калитки. Странное чувство накрыло его — будто он пришёл домой. Хотя дом был в городе, в трёхкомнатной квартире с панорамными окнами.

— Привет, — сказала Надежда, поднимая голову.

— Привет.

— Ужин готов. Мясо с картошкой.

— Спасибо.

Она кивнула, взяла Мишу на руки.

— Пойдём мыться, грязнуля.

Андрей смотрел ей вслед. Обычная девушка. Ничего особенного — ни красоты модельной, ни манер светских. Просто женщина с ребёнком.

Но когда она уходила, становилось пусто.

Ночью его разбудил стук. Он спустился вниз. В гостиной горел свет. Надежда сидела на полу, прижав к себе Мишу. Лицо мокрое от слёз.

— Что случилось?

Она вздрогнула, посмотрела на него.

— Извините. Разбудила?

— Неважно. Что-то случилось?

Надежда покачала головой.

— Сон приснился. Что я снова там. На остановке. С Мишей. И никого нет. Только дождь.

Андрей присел рядом на пол.

— Ты здесь. В доме. В безопасности.

— Я знаю. Но всё равно страшно. Каждую ночь думаю — а вдруг это кончится? Вдруг вы передумаете? Вдруг…

Голос сорвался.

Андрей взял её за руку.

— Не кончится.

— Откуда вы знаете?

— Потому что не хочу, чтобы кончилось.

Надежда подняла глаза — красные, мокрые.

— Но почему? Я же никто для вас. Обуза. У меня чужой ребёнок, нет денег, нет образования. Я даже готовлю не очень. Зачем вам это?

Андрей молчал. Потом медленно сказал:

— Три месяца назад я приехал сюда и увидел машину скорой у дома. Испугался так, что руки тряслись. Зашёл — мать на диване, фельдшер говорит: «Хорошо, что девушка вовремя среагировала». А ты стояла в углу с Мишей и молчала. Не просила благодарности, не ждала награды. Просто спасла чужого человека.

Надежда опустила голову.

— Я услышала стон. Нельзя было не помочь.

— Можно было. Большинство прошло бы мимо. Ты — нет. И это всё, что мне нужно знать о тебе.

Она молчала, потом тихо спросила:

— А если я сломаюсь? Окончательно? Если не смогу быть нормальной?

— Тогда будешь ненормальной. И что с того?

Миша заворочался во сне. Надежда прижала его сильнее, уткнулась лицом в макушку сына.

— Мне страшно довериться. Последний раз, когда я доверилась, — меня выбросили на улицу.

— Я не Анатолий.

— Я знаю. Но страх не слушает логику.

Андрей встал, протянул руку.

— Пойдём. Мишу уложим нормально, а ты ляжешь спать. Завтра будет легче.

Надежда взяла его руку и поднялась. Пошла в комнату, уложила сына в кроватку. Села на край дивана.

— Андрей?

— Да?

— Спасибо.

Он кивнул и вышел. Вернулся к себе, лёг, но не спал. Думал.

Утром Вера Павловна поставила перед ним тарелку с яичницей и села напротив.

— Ты решил?

— Что решил?

— Не придуривайся. Ты ночью к ней ходил. Я слышала.

Андрей посмотрел на мать.

— Она плакала. Сон плохой приснился.

— И ты её успокаивал. — Вера Павловна усмехнулась. — Значит, решил. Ладно. Тогда делай правильно. Не тяни. А то она сбежит от страха.

— Не сбежит.

— Сбежит. Я таких видела. Они боятся счастья больше, чем беды. Потому что беду пережили и выжили. А счастье — неизвестность.

Вечером Андрей застал Надежду на кухне. Она резала капусту на борщ. Миша сидел на полу, грыз резиновую уточку.

— Надежда, мне надо тебе кое-что сказать.

Она обернулась, вытерла руки.

— Что-то случилось?

— Нет. Просто хочу, чтобы ты осталась здесь. Не на время. Навсегда.

Нож выпал из её рук на стол.

— Что?

— То, что сказал. Оставайся. С Мишей. Как семья.

Надежда побледнела.

— Но я не могу… я не та, кто вам нужен…

— Откуда ты знаешь, кто мне нужен?

— Ну посмотрите на меня! — Она развела руками. — Я ношу вашу материнскую одежду, потому что своей нет. Я боюсь выйти в город, потому что там могу встретить кого-то из прошлого. Я просыпаюсь ночами в холодном поту. Я…

— Ты честная. Ты не врёшь. Ты спасла мою мать и ничего за это не попросила. Этого достаточно.

Слёзы покатились по её щекам.

— Я не умею быть женой. Не умею быть счастливой. Я умею только выживать.

Андрей подошёл, взял её за плечи.

— Тогда научишься. Медленно. По чуть-чуть. Но не одна. Со мной рядом.

Надежда смотрела на него долго. Потом кивнула — один раз, коротко.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Да. Хорошо. Я останусь.

Они расписались через месяц. Без гостей, без банкета. Просто пришли в загс, поставили подписи, вышли. Вера Павловна ждала у выхода с Мишей на руках.

— Ну вот и славно, — сказала она. — Теперь поехали домой. Я пирог испекла.

В машине Надежда молчала, смотрела в окно. Андрей взял её за руку.

— О чём думаешь?

— О том дне. На остановке. Я тогда решила, что всё кончено. Что дальше только улица и приют для Миши. А потом какой-то мокрый мужчина сунул мне в руку ключи с адресом и убежал.

Она повернулась к нему.

— Вы даже не спросили, как меня зовут.

— Было некогда. Сделка ждала.

— Опоздали?

— На пятнадцать минут.

Надежда вдруг засмеялась. Впервые за все эти месяцы — по-настоящему, без страха.

— Жалеете?

Андрей посмотрел на неё. На Мишу, который сопел на руках у матери. На Веру Павловну, которая довольно кивала головой.

— Нет. Ни разу не пожалел.

— Даже когда я ночами плакала?

— Даже тогда.

— А когда я разбила вашу любимую чашку?