Марина стояла у кассы. Табло показывало сумму — слишком большую. На карте оставалось меньше после оплаты школьных обедов. В корзине лежали кефир, суповой набор, картошка, тетради для Саши. Сверху — маленькая баночка икры. Но для неё это было важно.
За спиной кто-то громко вздохнул. Очередь росла.
— Уберите икру, — тихо попросила Марина.
— Валя! Возврат! — крикнула кассирша на весь зал.
Люди оборачивались. Марина выхватила баночку, сунула обратно девушке и расплатилась. Вышла на улицу под мокрый снег. Пакеты резали пальцы. Телефон завибрировал — уведомление из банка. Виктор оплатил автосервис. Комплект литых дисков. Двадцать с лишним тысяч.
Она остановилась посреди тротуара. Снег падал на лицо, таял, стекал холодными каплями за воротник.
Их «честный раздельный бюджет» был просто способом мужа жить за её счёт.
Виктор сидел в гараже, раскладывал новые инструменты. Марина прошла мимо с тяжёлыми пакетами. Он не поднял головы. Даже не поздоровался.
Она разложила продукты, поставила суп. Саша вернулся из школы, скинул рюкзак в угол. Марина увидела его кроссовки — промокшие, подошва отваливалась, внутри грязь.
— Сынок, тебе нужна обувь.
— Мам, не надо. Все нормально, — мальчик быстро убрал ноги под стол.
Вечером она показала Виктору фотографию детских кроссовок на экране телефона.
— Саше нужна обувь. Старая развалилась.
Виктор вытер рот салфеткой, откинулся на спинку стула.
— Мариша, мы же договаривались. Партнёрство, помнишь? Я свои деньги вкладываю в активы. Машина, инструменты — это инвестиции. Окупятся потом. А ты свои проедаешь. Планировать надо лучше.
— Диски за двадцать тысяч — это актив?
— Мне машина для работы нужна. Клиентов вожу. Имидж важен. А кроссовки можно заклеить. Я Саше уже говорил — мужик должен быть стойким, а не ныть по каждой ерунде.
Марина положила телефон на стол. Встала. Вышла из кухни, не договорив. В комнате достала тетрадь и начала писать. Писала до глубокой ночи. Считала. Составляла список.
Утром Виктор вышел на кухню и замер. На столе стояла одна чашка кофе. Марина пила его медленно, глядя в окно.
— А завтрак где?
— В магазине, Виктор.
— Что?
— Завтрак в магазине. Если хочешь, чтобы я его готовила, это услуга. Повар на час. Или сделай сам.
Он попытался засмеяться, но вышло натянуто.
— Ты чего несёшь?
— Раздельный бюджет. Помнишь? Я больше не проедаю свои деньги на тебя.
Виктор пошёл в ванную. Его шампунь исчез. Пена для бритья тоже. На полочке лежала записка с ценой. Вместо большого полотенца — маленькое кухонное на стиральной машине.
Он вернулся.
— Марина, хватит дурью маяться!
— Это не дурь. Это экономика. Ты сам меня учил.
Виктор хлопнул дверью и уехал голодным.
Вечером он привёл соседа Максима — обмыть покупку. Решил, что при гостях Марина не станет устраивать сцены. И не стала.
Накрыла стол. Подала горячее мясо, картошку. Улыбалась. Даже шутила. Мужчины ели с удовольствием, выпили по стопке беленькой. Максим ушёл довольный, расхваливая гостеприимство.
Когда за соседом закрылась дверь, Марина положила перед мужем листок бумаги.
— Обслуживание банкета. Продукты. Сверхурочные за работу после девяти вечера. Оплата до утра, иначе завтра готовить не буду.
Виктор покраснел.
— Ты что творишь?!
— То же, что и ты. Считаю свои расходы. Ты же хотел, чтобы я планировала.
Он вскочил, замахнулся было, но Марина даже не моргнула. Просто смотрела ему в глаза холодно и спокойно. Виктор опустил руку. Развернулся. Марина ушла в спальню и заперла дверь. Его половину кровати она оставила без белья.
На третий день Виктор пришёл с работы и попытался подключиться к интернету. Пароль не подходил. Марина сидела за столом с ноутбуком, работала.
— Пароль поменялся?
— Да. Теперь платный доступ. Я плачу за интернет, ты пользуешься — значит, аренда.
— Мариша, это уже перебор!
— Нет. Это бизнес.
Виктор сел на диван. Молчал. Потом проверил баланс на карте — до зарплаты ещё пять дней. В холодильнике пусто. Белья нет. Интернета нет. Горячей еды нет.
Он встал, прошёлся по комнате.
— Ладно. Сколько ты хочешь? Назови цифру, хватит этого цирка.
— Я не хочу твоих денег.
— Чего тогда?!
Марина закрыла ноутбук. Посмотрела на него.
— Я хочу, чтобы ты понял, каково это. Жить в семье, но по отдельности. Покупать себе игрушки, пока твой ребёнок ходит в дырявой обуви. Рассказывать про партнёрство, когда партнёр еле сводит концы с концами.
— Я же работаю! Деньги приношу!
— Ты приносишь их себе. А в дом приношу я.
Утром Виктор вышел из спальни серым. Ночь провёл на голом матрасе под курткой. На кухне Саша ел бутерброды. Марина, как обычно, готовила ему завтрак.
Виктор сел рядом.
— Саш, ты же понимаешь, что мама немного того… перегибает?
Мальчик пожал плечами.
— Пап, а почему ты не купил мне тогда кроссовки?
Виктор открыл рот, но ничего не сказал. Марина поставила перед сыном тарелку с яичницей, погладила его по волосам. Мужу ничего не поставила.
— Мам, а папе что? — тихо спросил Саша.
— У папы раздельный бюджет. Пусть сам себе готовит.
Мальчик отодвинул тарелку.
— Тогда я тоже не буду. Это несправедливо.
Марина замерла. Виктор поднял глаза на сына. Саша встал из-за стола и пошёл в свою комнату. Хлопнула дверь.
Виктор выскочил из квартиры, не позавтракав.
Вечером он вернулся с пакетом готовой еды из магазина. Сел на кухне, начал есть прямо из пластикового контейнера. Марина мыла посуду, не оборачиваясь.
— Доела ты меня совсем, — пробормотал Виктор.
— Не я. Твоя система.
Он швырнул вилку.
— Какая система?! Я просто хотел, чтобы мы оба были независимыми!
Марина обернулась. Вытерла руки.
— Независимыми? Виктор, я десять лет покупаю еду на всю семью. Плачу за школу, одежду, лекарства. За всё. А ты платишь за что? За свою машину. За свои игрушки. За свой комфорт. И называешь это независимостью?
— Я плачу половину ипотеки!
— Половину! Я плачу вторую! Плюс коммуналку! Плюс интернет! Плюс всё остальное! — Голос Марины дрожал, но она не кричала. — Ты называешь это раздельным бюджетом — когда я кормлю семью, а ты покупаешь себе игрушки?
Виктор молчал. Впервые за всю неделю он не нашёл что ответить.
На следующий день он пришёл с двумя пакетами. Поставил на стол. Там лежали продукты — немного, но всё-таки.
— Вот. Для дома.
Марина заглянула внутрь. Батон, сосиски, макароны.
— Спасибо. Этого хватит на пару дней. А дальше?
— Дальше… не знаю, Марин. Скажи уже, чего ты добиваешься?
Она села напротив.
— Общего бюджета. Настоящего. Не того, где ты прячешь деньги, а я кормлю всех одна. Хочу, чтобы ты видел, сколько стоит наша жизнь. Чтобы нёс ответственность не за свои диски, а за семью.
Виктор закрыл лицо руками.
— Я думал, так удобнее.
— Тебе было удобнее. Мне было унизительно.
Он сидел молча. Потом кивнул.
— Хорошо. Давай попробуем.
Марина достала тетрадь и открыла на странице с расчётами.
— Вот расходы на месяц. Еда, школа, коммуналка, одежда. Делим честно. Сколько ты зарабатываешь?
Виктор назвал сумму. Больше, чем у Марины. Она всегда подозревала, но точно не знала.
— Тогда ты платишь шестьдесят процентов, я сорок. Справедливо?
Он посмотрел на цифры. Посчитал в уме. После всех выплат у него останется в разы меньше, чем было. Никаких дисков. Никаких инструментов просто так.
— Справедливо, — тихо сказал он.
Через неделю в ванной снова появились полотенца. Марина сварила кофе на двоих. Застелила обе половины кровати. Виктор получил пароль от интернета без доплаты.
Но что-то сломалось навсегда.
Теперь каждый вечер он видел чеки. Счета. Цифры. Понимал, во что обходится их жизнь. Сколько стоит накормить семью, одеть ребёнка, оплатить школу.
Однажды он пришёл домой с пакетом. Молча поставил на стол. Там лежали новые кроссовки для Саши и маленькая баночка красной икры.
— Это тебе, — сказал он, протягивая банку Марине.
Она взяла, покрутила в руках. Посмотрела на мужа. Потом убрала икру в холодильник.
— Спасибо. Но я больше не хочу.
Виктор стоял посреди кухни. Саша примерял кроссовки в коридоре, радостно топал ногами. А Марина нарезала хлеб для ужина — спокойная, совсем другая.
Она больше не та женщина, которая стояла у кассы и краснела перед всей очередью. Которая молчала, когда муж рассказывал сыну про изоленту и стойкость. Которая верила, что раздельный бюджет — это современно и правильно.
Виктор это видел. И не знал, как вернуть её обратно.
Через месяц он пришёл домой раньше обычного. На кухне пахло борщом. Марина стояла у плиты, помешивала кастрюлю. Саша делал уроки за столом.
— Мам, а можно мне на футбол записаться? Ребята из класса ходят.
— Сколько стоит? — спросил Виктор быстро, ещё даже не раздевшись.
Марина назвала сумму. Не маленькую.
— Запишем, — сказал Виктор. — Из общего бюджета.
Саша улыбнулся. Марина кивнула, но без радости. Просто приняла к сведению.
Виктор разделся, сел к столу. Ждал, когда она позовёт ужинать. Раньше Марина всегда звала первой. Накладывала ему в тарелку. Спрашивала, как день прошёл.
Сейчас она просто поставила кастрюлю на стол, положила половник рядом и села сама. Молча. Виктор налил себе борщ. Попробовал.
— Вкусно, — сказал он.
— Угу, — ответила Марина и продолжила есть.
Саша посмотрел на отца, потом на мать. Что-то понял по-своему и тоже замолчал.
Раньше за этим столом было шумно. Марина рассказывала про работу, Саша — про школу. Виктор жаловался на пробки и клиентов. Смеялись. Спорили. Жили.
Теперь ужинали молча. Как соседи по коммуналке. Вежливо, но холодно.
Ночью Виктор не спал. Марина лежала рядом, отвернувшись к стене. Раньше она всегда засыпала, прижавшись к нему. Даже когда ссорились.
Теперь между ними была граница. Невидимая, но чёткая.
— Мариш, — тихо позвал он.
Она не ответила. Может, спала. А может, просто не хотела говорить.
— Я понял. Правда понял. Прости меня.
Тишина.
— Мне казалось, что я всё правильно делаю. Что мы оба свободные. Что это честно. Я не думал… не видел, как тебе тяжело.
Марина пошевелилась, но не обернулась.
— Виктор, ты понял не потому, что захотел. А потому, что я тебя заставила.
— Но я же понял.
— Да. Когда тебе стало плохо. Когда ты сам оказался на моём месте. А раньше тебе было всё равно.
Он замолчал. Потому что она была права.
— Мариш, что теперь? Мы так и будем?
Она наконец повернулась. В темноте он не видел её лица, только силуэт.
— Не знаю, Виктор. Я больше не хочу быть удобной. Не хочу молчать и терпеть. Не хочу стоять у кассы и убирать икру под чужие взгляды, пока ты покупаешь диски. Ты говоришь, что понял. Хорошо. Поживём — увидим.
Она снова отвернулась к стене.
Виктор лежал и смотрел в потолок. Система, которую он придумал, чтобы жить свободно и ни в чём себе не отказывать, чуть не разрушила его семью. Марина вернула его на землю — холодно, жёстко, без истерик. Просто показала, как выглядит его «партнёрство» с другой стороны.
Он увидел. Но было ли это достаточно?
Или она уже приняла решение, просто ещё не сказала вслух?
Утром Марина встала первой, как всегда. Сварила кофе — на двоих. Приготовила завтрак Саше. Виктору тоже поставила тарелку. Но не посмотрела на него ни разу.
Саша убежал в школу в новых кроссовках, довольный. Виктор допил кофе, оделся, пошёл к двери.
— Марин, — позвал он с порога.
Она обернулась.
— Я постараюсь. Честно.
— Хорошо, — сказала она ровно. — Я тоже.
Он вышел. Марина осталась стоять посреди кухни. Посмотрела на холодильник, где за магнитиком лежал общий список расходов. На полку, где стояла нетронутая баночка икры. На окно, за которым начинался обычный день.
Она не знала, простит ли его до конца. Не знала, вернётся ли то, что было раньше. Но точно знала одно: больше никогда не будет стоять у кассы с опущенной головой. Больше никогда не будет молчать, когда её используют.
Она научилась считать свою цену. И теперь требовала, чтобы её видели.
— Твоя сестра вышла замуж. Они с мужем теперь живут в нашей квартире, а я переезжаю к тебе