Телефон завибрировал, когда Вера объясняла молодой паре условия кредита. На экране: «Дом». Она отошла к окну.
— Слушай меня, — голос Максима она не узнала. — Дед Иван ушёл из жизни. Оставил мне наследство. Я только что унаследовал пятьсот миллионов. Собирай вещи. К вечеру чтобы тебя не было в квартире.
Вера сжала телефон.
— Ты о чём?
— О том, что ты мне больше не жена. Я подал на развод два часа назад. Ты не подходишь для моего уровня. Понятно?
— Максим, мы двадцать лет…
— Вот именно. Ты двадцать лет тянула меня на дно своей правильностью. Теперь всё. Я свободен.
Гудки. Вера стояла, смотрела на серый двор внизу. Вернулась к паре. Улыбнулась. Подписала бумаги. Руки тряслись только когда вышла из банка.
Максим стоял посреди комнаты в новом пальто. На запястье блестели часы, которых утром не было. Он даже стоял по-другому — плечи расправлены, подбородок вверх.
— Зачем ты здесь? Я же сказал собрать вещи.
Вера поставила сумку на пол.
— Где ты взял деньги на это?
— Банк дал аванс под наследство. Я теперь могу всё.
Он швырнул на стол папку. Листы разлетелись.
— Вот раздел имущества. Подпишешь сейчас. Тебе хватит на комнату где-нибудь. Не помрёшь.
Вера взяла верхний лист. Квартира — ему. Накопления делятся, но её доля — смешная. Меньше, чем она вложила в его последний магазин, который закрылся через месяц.
— Я вытаскивала тебя из каждой ямы.
— Никто не просил. Ты сама лезла со своими советами и подсчётами. Знаешь, что мне говорили друзья? Что у меня жена как бухгалтер. Скучная. Серая.
— Я работала, чтобы мы выжили.
— Вот и вся проблема. Выживали. А надо было жить. Но ты не умеешь. Ты умеешь только считать копейки и портить настроение.
Максим подошёл к двери, открыл её.
— Убирайся. Мне нужна другая жена. Красивая. Интересная. Которая не будет меня позорить.
Вера взяла чемодан, который приготовила заранее. Прошла мимо него. Обернулась в дверях.
— А если денег не будет?
— Будут. Пятьсот миллионов, дура. Это навсегда.
Она вышла. Дверь захлопнулась за спиной.
Сестра Кира открыла дверь, посмотрела на чемодан — и затащила Веру внутрь. Усадила на диван. Налила воды.
— Выгнал?
— Да. Говорит, что унаследовал состояние от деда. Что я ему больше не подхожу.
Кира закурила. Выдохнула дым в форточку.
— И что теперь?
— Не знаю.
Вера легла на диван. Потолок был белый, с трещиной посередине. Она смотрела на неё и думала, что двадцать лет просто кончились. Как кончается молоко в пакете — открываешь, а там пусто.
Ночью не спала. Лежала с открытыми глазами. Утром встала, умылась. Пошла на работу. Коллеги смотрели с жалостью — кто-то уже знал. Город маленький, новости разлетаются быстро.
На обеде записалась на курсы аудиторов. Те самые, которые хотела пройти четыре года назад. Тогда Максим сказал: «Ты что, совсем? У меня проект горит, мне деньги нужны, а ты про какие-то курсы». Проект сгорел через две недели.
Вечером Кира показала ей телефон. Максим выложил фото в соцсети — он в ресторане, за столом на двадцать человек, бокал игристого в руке. Подпись: «Жизнь удалась. Наконец-то я свободен и богат».
Вера отдала телефон обратно. Ничего не сказала.
Письмо от нотариуса пришло через восемь дней. «Срочная явка по делу наследования покойного Ивана Степановича Крылова. Завтра к десяти утра».
Вера приехала в строгом костюме. Нотариус открыл дверь кабинета. И там, у окна, сидел дед Иван. Живой.
— Садись, Вера.
Она застыла на месте.
— Но вы…
— Я никуда не уходил. Я проверял внука. Пустил слух про наследство и свой уход. Посмотрел, что он сделает.
Вера села. Ноги не держали.
— Он показал себя сразу, — дед Иван говорил ровно, без эмоций. — Позвонил мне за три дня до этого. Спросил, когда я наконец освобожу ему дорогу. Сказал, что жена — балласт. Что ждёт денег, чтобы начать нормальную жизнь.
Вера молчала.
— Я видел тебя один раз. Девять лет назад, у соседей на празднике. Ты помогла чужой старушке дотащить сумки до подъезда. Максим тогда сидел, рассказывал всем, какой он предприниматель. А ты молчала. Потом он перебрал беленькой, начал хвастать. Ты увела его тихо, без скандала. Я запомнил.
Дед открыл ящик стола, достал папку.
— У меня в завещании было условие. Старое, ещё лет двадцать как написано. Если наследник проявит моральное уродство — всё переходит к тому, кого я назначу отдельным письмом. Я обновил это письмо девять лет назад. Написал твоё имя.
Он положил папку перед ней.
— Всё твоё. Квартиры, счета, земля. Максим не получит ничего.
— Почему я?
— Потому что ты не ждала моего ухода. Ты вообще обо мне не думала. А Максим ждал. И показал, кто он.
Максиму позвонили из автосалона в два часа дня. Вежливый мужской голос сообщил, что сделка не состоится, карта не проходит.
— Как не проходит?! Там пятьсот миллионов!
— Господин Крылов, счёт заблокирован решением владельца наследственной массы.
— Я владелец!
— Нет. Теперь нет.
Максим бросил трубку. Набрал деда. Номер недоступен. Вызвал такси — последние деньги на карте — и помчался к нотариусу.
Ему объяснили за три минуты. Условие в завещании. Проверка. Провал. Вера Сергеевна теперь единственный наследник.
— Вы издеваетесь?! Эта серая мышь?!
Нотариус поднял глаза.
— Выйдите. Или я вызову охрану.
Максим выскочил на улицу. Мир поплыл. Новое пальто вдруг стало чужим. Часы на запястье — тяжёлые, глупые, ненужные. Он вспомнил банкет вчера. Сколько он потратил? Всё в долг, под обещание наследства.
Вспомнил иномарку, которую заказал. Костюмы. Ресторан, где он открыл счёт.
Телефон зазвонил. Ресторан. Требуют оплату аванса за банкет.
— У меня сейчас нет…
— Тогда мы обращаемся в суд.
Положили трубку.
Максим вернулся в квартиру. Она была пустая — Вера забрала только своё. Он сел на пол посреди комнаты. Телефон звонил. Автосалон. Магазин одежды. Ещё ресторан.
Через три дня пришла повестка в суд. Потом ещё одна.
Знакомые перестали отвечать на звонки. Те, кто вчера пил за его здоровье, теперь не брали трубку. Один написал: «Извини, я занят». Другой заблокировал.
Максим продал часы. Потом пальто. Вернул костюмы в магазин — отказались принимать, он их уже носил. Квартиру продали через две недели — Вера оформила сделку через агентство, всё было законно.
Он снял комнату на окраине. Обои отклеивались, из крана текла ржавая вода. Соседи ругались за стеной каждую ночь.
Однажды встретил приятеля на улице — того, кто громче всех кричал тосты на банкете. Тот посмотрел на него, перешёл дорогу. Сделал вид, что не узнал.
Вера открыла центр через месяц. Небольшое помещение в приморском городе, где жил дед Иван. Туда приходили женщины — те, кого бросили, кому сказали «ты не подходишь», кого назвали балластом.
Она наняла юриста и психолога. Сама вела консультации — объясняла, как защитить свои деньги, как не дать себя использовать, как не бояться цифр и законов.
Дед Иван приезжал по четвергам. Сидел в углу, слушал. Однажды после консультации подошёл.
— Ты не жалеешь, что не дала ему шанс?
— Он двадцать лет брал у меня шансы. Теперь пусть даёт их себе сам.
— Правильно думаешь.
Максим нашёл её через четыре месяца. Приехал в приморский город специально. Дождался у входа в центр.
— Вера.
Она вышла, увидела его — худого, в старой куртке, небритого. Остановилась в трёх шагах.
— Что тебе нужно?
— Поговорить. Мне надо…
— Денег?
Он сжал кулаки.
— Я на дне. Меня судят за долги. Я потерял всё.
— И что я должна сделать?
— Помочь. Ты же всегда помогала.
Вера посмотрела на него долго. Раньше она бы опустила глаза, ушла, промолчала. Раньше ей было бы стыдно за свою жёсткость.
— Ты сам сказал, что я балласт. Что я тяну тебя на дно. Так вот, Максим, теперь ты на дне сам. И это не моя проблема.
— Вера, пойми, я был дураком…
— Был? Ты им остался. Разница в том, что раньше у тебя была я. А теперь никого нет.
Она шагнула к машине. Максим схватил её за руку.
— Прошу. Хоть немного. Я же не чужой.
Вера высвободила руку. Посмотрела ему в глаза.
— Чужой. Ты стал чужим, когда сказал, что я тебе не подхожу. Когда выставил меня с чемоданом. Когда сидел в ресторане и радовался, что наконец-то свободен. Помнишь? Ты написал это в соцсетях.
Максим молчал.
— Я двадцать лет вытаскивала тебя из каждой ямы. Ты ни разу не сказал спасибо. Ты говорил, что я зануда. Что я скучная. Что из-за меня ты не можешь развернуться. А когда появились деньги — вернее, ты решил, что они появились — ты первым делом выбросил меня из своей жизни.
— Я ошибся.
— Нет. Ты показал, кто ты есть. И дед Иван это увидел.
Она села в машину. Максим стоял на тротуаре, сжав челюсти.
— Значит, всё?
— Да. Всё было кончено в тот момент, когда ты сказал мне собрать вещи.
Вера завела мотор. Уехала, не оглядываясь.
Максим стоял на улице ещё минут десять. Прохожие обходили его. Потом пошёл на остановку. Денег на такси не было. Автобус шёл до города два часа.
Он смотрел в окно. Думал о том, как всё было ещё полгода назад. Квартира. Вера, которая вела бюджет, оплачивала счета, молчала, когда он срывался. Обычная, серая жизнь. Которая его бесила.
А теперь он ехал в съёмную комнату, где сосед каждый вечер напивался беленькой и орал на жену. Где из крана текла ржавая вода. Где холодильник гудел так громко, что не давал спать.
Телефон завибрировал. Очередное требование об оплате долга. Максим выключил его.
Дед Иван сидел на скамейке у моря, когда Вера подошла. Он смотрел на воду.
— Видела Максима?
— Да.
— Дала денег?
— Нет.
Дед кивнул.
— Это правильно. Он должен сам выбираться. Если выберется — значит, что-то в нём осталось человеческое. Если нет — значит, его не было изначально.
— Мне было тяжело отказать.
— Знаю. Но ты справилась.
Вера села рядом. Чайки кричали над водой. Ветер дул холодный, но она не замерзала.
— Вы знали, что он такой?
— Подозревал. Поэтому и проверил. Люди показывают себя, когда появляются деньги. Одни становятся лучше. Другие — хуже. Максим стал тем, кем был всегда. Просто раньше он скрывал это.
— А я?
Дед Иван посмотрел на неё.
— Ты стала собой. Наконец-то.
Прошло полгода. В центр пришла девушка — молодая, испуганная. Села напротив Веры, стиснула руки в замок.
— Муж сказал, что я балласт. Что он нашёл другую. Велел съехать к завтрашнему дню.
Вера протянула ей стакан воды.
— Вы одна?
— Есть сестра. Она сказала приехать к вам.
— Хорошо. Сейчас позовём юриста. Разберём, что делать. У вас есть общее имущество?
Девушка кивнула. Заплакала.
— Я двадцать лет… нет, пять… я пять лет вытаскивала его из долгов. А он…
— Знаю, — Вера взяла её за руку. — Я знаю. Но теперь вы будете вытаскивать себя. И у вас получится.
Девушка подняла глаза. В них была надежда — слабая, но живая.
— Правда?
— Правда. Я прошла через это. И вы пройдёте.
Вечером Вера закрывала центр. Выключила свет, заперла дверь. Достала телефон — там было сообщение от Киры. «Максима судят завтра. Первое заседание. Пойдёшь?»
Вера посмотрела на экран. Написала: «Нет». Удалила переписку.
Она шла к машине по пустой улице. Фонари горели тускло. Где-то вдалеке шумело море. Она не думала о Максиме. Не думала о том, что он там, в суде, будет оправдываться. Не думала о том, как он живёт сейчас.
Она думала о девушке, которая пришла сегодня. О той, что придёт завтра. О тех, кто ещё не знает, что можно не быть балластом в чужой жизни. Что можно быть целой жизнью в своей.
Вера завела машину. Поехала домой — в квартиру, которую купила себе сама. Маленькую, с видом на воду. Там её никто не ждал. И это было хорошо.
Потому что одиночество без унижения лучше, чем двадцать лет рядом с тем, кто считает тебя якорем.
— Но я же твоя сестра, Лена! Неужели тебе жалко мне дать в долг? Я всё верну, честно, вместе с прошлыми долгами