Татьяна Ивановна сдержанно улыбнулась, поправляя накрахмаленную салфетку на коленях. Она любила порядок во всем: и в бухгалтерии, где проработала тридцать лет, и на кухне, и в жизни. Этот званый ужин, на который напросились сваты, с самого начала вызывал у нее смутное беспокойство, но отказать было неудобно. Все-таки родители невестки, родня, как говорится.
– Сама, конечно, Николай Петрович. У меня в доме магазинного почти не водится, вы же знаете, – ответила она, подовигая поближе к гостю тарелку с дымящейся картошкой, густо посыпанной укропом. – Угощайтесь. Галина Сергеевна, вам грибочков положить? Грузди, прошлогодние, хрустящие.
Галина Сергеевна, женщина суетливая и, как казалось Татьяне, чрезмерно хитрая, закивала, прищурив глаза. Она сидела рядом с дочерью, Леночкой, и то и дело поглаживала ее по руке, словно проверяя, на месте ли та. Сын Татьяны, Антон, сидел напротив, какой-то притихший, и старательно ковырял вилкой котлету, избегая встречаться с матерью взглядом. Это был плохой знак. Антон всегда так себя вел, когда чувствовал себя виноватым или когда его втягивали в какую-то авантюру, которая ему самому не нравилась.
Разговор за столом тек вяло. Обсудили погоду, высокие цены на ЖКХ, болячки общих знакомых. Николай Петрович налегал на наливки, которые Татьяна Ивановна делала сама из своей же вишни, и с каждой рюмкой становился все развязнее и громче.
– Хорошо у тебя, Таня, – прогудел он, откидываясь на спинку стула и расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. – Сытно, уютно. Квартира большая, «трешка», в центре. Живешь – не тужишь. Одной-то не многовато места?
Татьяна Ивановна насторожилась. Вот оно, начало. Она знала, что этот визит неспроста.
– Мне в самый раз, – спокойно ответила она. – Я привыкла к простору. Да и внуки когда пойдут, будет где разгуляться.
– Внуки – это дело хорошее, – подхватила Галина Сергеевна, и голос ее стал елейным, тягучим. – Только вот о внуках пока рано думать, Танечка. Молодым-то на ноги встать надо. А как тут встанешь, когда жизнь такая тяжелая? Вон, Антон наш с работы домой по полтора часа добирается. В маршрутках давка, духота, микробы одни. Леночка тоже мучается. А зимой? Холод, гололед…
Татьяна посмотрела на сына. Антон покраснел еще гуще.
– Мам, ну правда, транспорт выматывает, – буркнул он, не поднимая глаз.
– Так о чем речь! – хлопнул ладонью по столу Николай Петрович, отчего жалобно звякнули бокалы. – Машина им нужна, Таня! Хорошая, надежная машина. Кроссовер какой-нибудь, чтобы и по городу, и на природу выехать. Статус, опять же. Антон у нас парень видный, ему несолидно на автобусе трястись.
– Машина – дело наживное, – осторожно заметила Татьяна Ивановна. – Антон работает, Лена тоже устроилась. Возьмут кредит, накопят потихоньку. Мы с отцом, помнится, на первые «Жигули» пять лет копили, во всем себе отказывали.
– Ой, ну ты вспомнила царя Гороха! – отмахнулась Галина Сергеевна. – Сейчас время другое, скорости другие. Молодым надо все и сразу, чтобы жить, а не выживать. Кредиты сейчас грабительские, проценты страшные, в кабалу лезть неохота. Мы тут с Колей посоветовались, с детьми поговорили… Есть у нас предложение. Рациональное.
Татьяна Ивановна почувствовала, как внутри сжалась пружина. Слово «рациональное» из уст сватов обычно означало что-то выгодное исключительно им.
– И какое же? – спросила она, делая глоток чая, чтобы смочить пересохшее горло.
– Дача твоя, – выпалил Николай Петрович, словно рубя с плеча. – Зачем она тебе, Таня? Ты женщина одинокая, возраст уже, скоро здоровье не позволит там корячиться. Шесть соток, дом деревянный, ухода требует. Одни расходы: взносы, налог, электричество. А толку? Мешок картошки и ведро яблок? Так это на рынке купить дешевле выйдет.
– Мы узнавали, – быстро затараторила Галина Сергеевна, видя, что Татьяна молчит. – У тебя там место хорошее, рядом с озером. Земля в цене выросла. Если сейчас продать, как раз хватит на новый кроссовер, да еще и на страховку останется, и на резину зимнюю. Представляешь, как здорово будет? Дети на машине, ты без лишних хлопот. Будут тебя возить по магазинам, в поликлинику. Красота!
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как тикают старинные часы на стене – подарок покойного мужа Татьяны. Антон втянул голову в плечи, Лена теребила край скатерти, а сваты смотрели на хозяйку выжидающе, с этаким хозяйским прищуром, словно вопрос был уже решен, и осталось только уладить формальности.
Татьяна Ивановна медленно поставила чашку на блюдце. Перед глазами у нее встала ее дача. Не «шесть соток», как выразился сват, а ее личный рай. Она вспомнила, как они с мужем, еще молодые, получили этот участок – кусок заросшего бурьяном поля. Как корчевали пни, срывая спины. Как муж сам, своими руками, строил дом – не щитовой домик, а крепкий сруб, обшитый вагонкой. Каждую досочку он остругивал с любовью.
Она вспомнила свои гортензии, которые пестовала годами, добиваясь, чтобы шапки цветов были ярко-синими. Свою теплицу, где помидоры сорта «Бычье сердце» вырастали сладкими, как мед. Беседку, увитую девичьим виноградом, где она любила сидеть по утрам с книгой и слушать соловьев.
Для нее это был не актив. Это была ее жизнь, ее память, ее место силы. И теперь ей предлагали обменять это на кусок железа, который через пять лет сгниет или потеряет половину стоимости.
– Значит, продать дачу, – медленно, взвешивая каждое слово, произнесла Татьяна Ивановна. – И купить машину. На кого оформим машину?
– Ну как на кого? – удивился Николай Петрович. – На Антона, конечно. Он же глава семьи. Ну или на Леночку, у нее стаж вождения поменьше, страховка дороже будет, так что лучше на Антона. Это ж их общая будет, семейная.
– Понятно, – кивнула Татьяна. – А вы, дорогие сваты, как поучаствуете в этом «рациональном» проекте? Машина – покупка дорогая. Если мою дачу продать, это примерно два миллиона. А хорошая машина сейчас стоит три, а то и больше.
Галина Сергеевна заерзала на стуле, поправляя прическу.
– Ну, мы… Мы пока помочь деньгами не можем, сами знаете, у нас ремонт затевается, да и Коле зубы вставлять надо, это ж какие деньги! Мы помогаем по-другому. Леночку воспитали, хозяйку, красавицу. Продукты им подкидываем с деревни, от тетки. Соленья, варенья…
– То есть, финансово вкладываюсь только я? – уточнила Татьяна Ивановна, и в ее голосе появились стальные нотки, которые так боялись ее подчиненные на работе.
– Таня, ну что ты сразу про деньги! – обиделся Николай Петрович. – Мы же одна семья! Что нам, счеты сводить? У тебя есть возможность, у нас нет. Ты же мать! Неужели тебе для сына жалко? Он же мучается!
Антон наконец поднял голову. В глазах его была мольба.
– Мам, ну правда… Мы бы тебя возили. Мы бы приезжали…
– Куда приезжали, Антоша? – мягко спросила Татьяна. – На асфальт перед подъездом? Дачи-то не будет.
– Ну, в парк бы ездили, на шашлыки… – неуверенно пробормотал сын.
Татьяна Ивановна встала и подошла к окну. За окном сгущались сумерки, зажигались фонари. Ей нужно было успокоиться, чтобы не наговорить лишнего. Гнев, горячий и острый, поднимался в груди, но она знала: эмоции – плохой советчик. Здесь нужна холодная голова.
Она обернулась и посмотрела на собравшихся. На сытого, раскрасневшегося свата, который уже мысленно рулил новым автомобилем. На хитрую сваху. На инфантильных детей.
– Я вас услышала, – сказала она спокойно. – Предложение интересное. Но у меня есть встречное.
Все замерли. В глазах Галины Сергеевны вспыхнула надежда.
– Я согласна, что молодым нужна машина, – продолжила Татьяна Ивановна. – И я даже готова рассмотреть вариант продажи недвижимости. Но есть нюансы. Дача – это мое единственное место отдыха. Я там провожу пять месяцев в году. С мая по октябрь меня в городе нет. Я дышу воздухом, выращиваю овощи, которые, кстати, вы все с удовольствием едите зимой. Если я продаю дачу, я лишаюсь этого. Значит, мне нужна компенсация.
– Какая компенсация? – насторожился Николай Петрович.
– Жилищная. Видите ли, сидеть все лето в душной квартире я не собираюсь. Поэтому предлагаю такой вариант: я продаю дачу, деньги отдаю Антону на машину. Но взамен я переезжаю жить к вам, дорогие сваты, на вашу дачу. У вас же есть дом в деревне, от родителей остался? Вот там я и буду жить летом. А зимой… зимой мне, пожалуй, станет скучно одной в трешке. Раз уж мы одна семья и все делим, я предлагаю разменять мою трехкомнатную квартиру. Мне купим «однушку», а разницу добавим детям на расширение, или, может быть, на гараж для той самой новой машины. А чтобы мне не было одиноко, я буду часто, очень часто гостить у вас, Галина Сергеевна. Мы же подруги теперь, верно?
Лицо Галины Сергеевны вытянулось. Их «дом в деревне» был старой развалюхой без удобств, куда они ездили раз в год сажать картошку и где царил вечный беспорядок, который сваха тщательно скрывала. Пустить туда идеальную хозяйку Татьяну Ивановну означало опозориться на весь мир. А уж перспектива тесного общения с ней в городе и вовсе не прельщала.
– Таня, ты что… – пролепетала она. – Там же условий нет… Туалет на улице… Вода в колодце… Как ты там будешь?
– Ничего, привыкну, – улыбнулась Татьяна. – Ради счастья детей можно и потерпеть. А может, тогда Николай Петрович продаст свой гараж? Он у вас большой, капитальный, в центре кооператива. Стоит, поди, не меньше моей дачи. Машины-то у вас все равно нет, стоит там хлам всякий. Вот и продайте. Это будет ваш вклад. А я добавлю на страховку.
Николай Петрович поперхнулся наливкой. Гараж был его святыней. Там он собирался с мужиками, там хранились его «сокровища» – старые запчасти, ржавые инструменты, удочки и запасы спиртного, спрятанные от жены.
– Ты что, Таня! Гараж нельзя! Это же… это мужское! Там погреб, там колеса… Да и не стоит он столько, копейки! – замахал он руками, багровея.
– Ну вот видите, – развела руками Татьяна Ивановна. – Вам гараж жалко, там «колеса». А мне дачу жалко, там душа. Странная у нас арифметика получается. Мое продать – это «рационально», а ваше – «ни в коем случае».
– Но это же ради детей! – взвизгнула Леночка, впервые подав голос. – Вы что, мама Таня, нас не любите? Вам грядки дороже родного сына?
Это был запрещенный прием. Манипуляция чистой воды. Татьяна Ивановна посмотрела на невестку долгим, изучающим взглядом.
– Любовь, Лена, не измеряется деньгами и подарками, – сказала она тихо, но твердо. – Любовь – это еще и уважение. Уважение к труду родителей, к их праву на свою жизнь. Я вырастила сына, дала ему образование, помогла вам с первым взносом на ипотеку. Я считаю, что свой материнский долг я выполнила. Дальше – сами.
– Сами?! – возмутился Николай Петрович. – Да где ж они сами возьмут такие деньги? Это ж кабала на пять лет!
– А это, Николай Петрович, называется взрослая жизнь, – отрезала Татьяна. – Хочешь кататься – умей и саночки возить. Или зарабатывать. Антон, – она повернулась к сыну. – Ты действительно хочешь, чтобы я лишилась своего дома, лишь бы ты мог перед коллегами ключами от иномарки покрутить?
Антон молчал долго. Он крутил в руках вилку, лицо его шло пятнами. Было видно, как в нем борются желание получить игрушку и остатки совести.
– Нет, мам, – наконец выдавил он глухо. – Не хочу.
– Что значит «не хочу»? – зашипела на него Лена, толкая локтем в бок. – Мы же договорились! Ты обещал!
– Я сказал – нет! – Антон вдруг грохнул кулаком по столу, да так, что подпрыгнула салатница. – Мама права. Это ее дача. Отец ее строил. Я там вырос. Продавать ее ради железки – это свинство. Сами заработаем. Или купим попроще, подержанную.
– Подержанную! – фыркнула Галина Сергеевна. – Чтобы она из сервисов не вылезала? Ну уж нет, моя дочь на развалюхе ездить не будет!
– Тогда пусть ходит пешком, – спокойно подытожила Татьяна Ивановна. – Полезно для здоровья.
Ужин был безнадежно испорчен. Сваты засобирались домой минут через пять. Николай Петрович бурчал что-то про «жадность» и «зимой снега не выпросишь», Галина Сергеевна поджимала губы и демонстративно не смотрела в сторону хозяйки. Лена плакала в прихожей, обуваясь.
– Спасибо за ужин, мама, – сказал Антон, задержавшись в дверях. Он выглядел уставшим, но каким-то… повзрослевшим. – Ты прости нас. Дураки мы. Наслушались…
– Иди, сынок, – Татьяна Ивановна погладила его по плечу. – У тебя своя голова должна быть. Не позволяй никому за тебя решать, что правильно, а что нет. Даже мне. Но и свое не отдавай просто так.
Когда дверь за гостями закрылась, Татьяна Ивановна не стала сразу убирать со стола. Она налила себе свежего чая, вышла на балкон и открыла окно. Город шумел, внизу проносились машины – дорогие и дешевые, новые и старые. Люди спешили, суетились, влезали в долги ради статуса, ради комфорта, забывая о чем-то более важном.
Она представила, как завтра утром поедет на дачу. На первой электричке. Выйдет на станции, вдохнет полной грудью запах хвои и мокрой травы. Дойдет до своей калитки, которую нужно бы подкрасить. Откроет дом, который встретит ее прохладой и запахом старого дерева. Поздоровается с яблонями.
«Продать? – подумала она. – Да ни за какие миллионы».
Конечно, отношения со сватами испортились окончательно. Галина Сергеевна теперь при встрече цедила сквозь зубы «здрасьте» и тут же отворачивалась. Лена тоже дулась месяц, не звонила, не приезжала. Но Татьяна Ивановна не переживала. Она знала: время все расставит по местам.
Через полгода Антон с Леной все-таки купили машину. Не новый кроссовер, а пятилетний седан, скромный, но надежный. Взяли небольшой кредит, который Антон гасил с подработок.
В один из летних дней, когда Татьяна Ивановна варила варенье из крыжовника на веранде дачи, у ворот посигналили. Она выглянула и увидела знакомый седан. Из машины вышел Антон, а за ним – Лена, которая неловко держала в руках большой пакет.
– Привет, мам! – крикнул Антон. – Мы тут… на шашлыки решили. Примешь?
– Приму, куда ж я денусь, – улыбнулась Татьяна, вытирая руки о передник.
Лена подошла, опустив глаза.
– Татьяна Ивановна, это вам… Удобрения для роз. Я читала, они очень хорошие. И… простите нас за тот случай. Мы правда глупость сморозили. Здесь так хорошо. Тихо.
Татьяна посмотрела на невестку. Впервые за долгое время в глазах девушки не было того оценивающего блеска, а была простая человеческая усталость от городской гонки и искренность.
– Проходите, – сказала она просто. – Удобрения – это хорошо. Розы нынче капризные. А машина у вас отличная. Сами купили – значит, ценить будете.
Они сидели на веранде до поздней ночи. Пили чай с вареньем, слушали сверчков. Антон рассказывал про работу, Лена советовалась, как правильно мариновать огурцы. И никто ни слова не сказал про деньги, про выгоду, про «рациональность».
Татьяна Ивановна смотрела на них и думала, что иногда твердое «нет» – это самый лучший подарок, который можно сделать детям. Потому что оно учит их быть взрослыми. А дача… Дача стояла и будет стоять. Как крепость, которая хранит семью, даже если эта семья иногда пытается разрушить ее стены.
А сваты… Сваты так и не продали свой гараж. Николай Петрович все так же ходит туда «к мужикам», а Галина Сергеевна все так же жалуется на жизнь. Но теперь, когда заходит речь о Татьяне Ивановне, они предпочитают многозначительно молчать. Видимо, поняли, что эту крепость им не взять.
Вот такая история, друзья. Жизнь часто проверяет нас на прочность, подкидывая непростые дилеммы. Главное – оставаться верным себе и не предавать то, что тебе дорого, ради сиюминутных желаний, пусть даже и самых близких людей.
Она моему сыну не жена! Так, девица с деньгами, не больше! — услышала я, подслушав разговор свекрови