Елизавета Сергеевна поставила коробку на стол в тот момент, когда я разливала игристое. Семь лет свадьбы. Тридцать гостей в загородном доме.
— Открой при всех, Оленька. Это особенный подарок.
Внутри папка: «Требование об освобождении жилого помещения. Срок — 24 часа».
— Максим женится на Дарье, дочери районного главы. Она на четвертом месяце. — Свекровь улыбалась. — Дом на мне, так что завтра к обеду освободишь комнаты.
Максим стоял у окна, спиной. Не обернулся.
— Понимаешь, девочка, тебе просто повезло семь лет назад. Вытащили из Калиновки, дали всё. Но теперь нужны другие люди. А ты была временным вариантом.
Я взяла сумку, пальто и ушла. Никто не проводил.
Наташка открыла дверь в халате.
— Господи, Оль. Заходи.
Три дня я просидела в поисках работы у Натальи. На четвертый Наташка сказала:
— Хватит. Искать работу или я тебя попрошу съехать.
Четыре вакансии агронома. Три отказали по телефону. Четвертый — директор агрофирмы — сказал:
— Хороший опыт. Но мне звонили из «Урожая». Сказали, что вы проблемный человек. Извините.
Вечером Наташка включила телевизор. Максим стоял в студии, за ним баннер: «Золотой колос — прорыв в агротехнологиях».
— Это результат моих многолетних исследований.
Тарелка выскользнула из моих рук.
— Это моя формула. — Я подняла осколки, порезала палец. — Три года я работала над этим удобрением. Все записи в блокноте. Он взял после развода.
— Можешь доказать?
— Могу. Копии на флешке, видео на старом телефоне. — Я посмотрела на черный экран. — Но главное — Максим не знает последнего компонента. Без него удобрение убивает землю через месяц.
Наташка налила мне полстакана.
— Тогда пей и спать. Завтра начнешь.
Виктор Павлович принял меня без секретарши.
— Пять минут. Говори.
Я достала флешку.
— Здесь формула, которую Максим Рогов выдает за свою. Мои записи, видео, даты. Все трехлетней давности.
Он смотрел молча.
— Зачем пришла ко мне?
— Вы единственный, кто не побоится «Урожая».
— А ты что хочешь?
— Чтобы все увидели, кто он на самом деле. Публично. Как он сделал со мной.
— Через две недели выставка. «Урожай» подписывает госконтракт. Максим выступает с презентацией. Успеешь собрать доказательства — твой шанс.
— Успею.
Две недели я спала по четыре часа. Лаборатория, документы, экспертизы. Юристы нашли нарушения в патентах. Я восстанавливала каждый опыт.
В день выставки я села в третьем ряду с папкой доказательств. Руки тряслись.
Максим показывал графики, говорил про урожайность. Через двадцать минут должны были подписать контракт.
Я подняла руку.
— Вопрос. Какая реакция при взаимодействии вашего препарата с кислыми почвами?
Максим побледнел.
— Это… нужно пояснять технически.
— Тогда проще. Назовите три основных компонента.
Он молчал. Секунд десять.
— Я могу назвать. — Я встала. — Потому что это моя разработка.
Елизавета Сергеевна вскочила:
— Охрана!
— Секунду. — Я включила проектор. Мои записи, видео из теплицы. — Вот я, три года назад. Календарь с датой. А вот полная формула, которую Максим украл после развода.
Зал зашумел.
— Но главное не это. — Я повернулась к Максиму. — В твоей версии нет последнего компонента. Через месяц твое удобрение убивает почву.
Юрист Виктора Павловича вышел с папкой:
— Экспертиза трех полей, обработанных «Урожаем» месяц назад. Плодородность упала на семьдесят процентов.
Чиновник взял документы. Лицо менялось.
— Презентация окончена. Господин Рогов, с вами нужно побеседовать.
Максима увели. Елизавета Сергеевна поднялась — спина прямая, но руки дрожали. Прямо как я на том юбилее.
Через три дня «Урожай» объявили банкротом. Елизавета Сергеевна продала дом.
Максиму дали три года условно. Дарья разорвала помолвку.
Я получила патент. Виктор Павлович предложил должность главного агронома.
Но участковый из Калиновки пришел ко мне через неделю. Дмитрий Антонович — постаревший, седой. Положил на стол папку.
— Оля, молчал десять лет, но больше не могу.
Фотографии обгоревшего дома. Моего дома.
— Твоим родителям сказали — проводка. — Он достал документ. — Твой участок над геотермальным источником. Вода идеальна для производства удобрений. Елизавета Сергеевна дважды предлагала купить. Они отказались. Через месяц дом сгорел.
Я была сильно потрясена.
— Я начал копать. Нашел свидетеля — видел чужую машину ночью. Но меня сняли с должности, пригрозили семье. — Он положил служебную записку. — Заказ от Елизаветы Сергеевны. Исполнитель — Валерий Громов, тогда районный чиновник. Сейчас заместитель министра. Брак с Максимом был частью плана. Чтобы ты не копала. Чтобы земля осталась под их контролем.
Я смотрела на бумаги. Семь лет. Я семь лет жила с убийцей своих родителей.
— Зачем вы пришли сейчас?
— Потому что ты уничтожила их бизнес. Значит, сможешь дойти до конца.
Я позвонила Виктору Павловичу.
— Мне нужны адвокаты по уголовным делам.
Дело возобновили через две недели. Дмитрий Антонович дал показания. Нашлись другие свидетели. Громов попытался замять. Не получилось.
Елизавета Сергеевна пришла ко мне в офис.
— Оля, нам нужно поговорить. Я могу все объяснить…
— Вы дважды предлагали родителям продать землю. Они отказались. Через месяц дом сгорел. — Я не повышала голос. — Это в документах. С вашей подписью.
— Я не думала, что так получится. Я просто хотела участок. Громов сказал, что напугает, надавит. Я не знала…
— Вы знали. — Я встала. — И вы заставили меня выйти замуж за вашего сына, чтобы контролировать. Семь лет я была в клетке.
— Оля, прошу, я заплачу компенсацию, сколько скажешь…
— Уходите.
Она пошла к двери. Обернулась.
— Ты пожалеешь.
— Нет. Пожалеете вы.
Суд длился три месяца. Громова сняли с должности. Елизавете Сергеевне дали пять лет условно — возраст и отсутствие прямых доказательств сыграли роль. Но их бизнес рухнул окончательно.
Землю в Калиновке я восстановила через полгода. Приехала туда с Наташкой.
— Что будешь делать?
— Построю лабораторию. — Я взяла горсть земли. — Здесь будут разрабатывать удобрения. В память о родителях.
— Красиво.
— Правильно.
Прошел год. Лаборатория работает. Шесть человек в штате, три проекта. «Золотой колос» с правильной формулой получил сертификат.
Елизавета Сергеевна живет в маленькой квартире на окраине. Максим работает менеджером в провинции. Громов отсидел два года, вышел по УДО.
Я купила квартиру в центре. На стене фотография родителей. Каждое утро я говорю им:
— Я сделала, что могла.
Иногда Наташка спрашивает:
— Ты счастлива?
Не знаю, что такое счастье. Но я знаю, кто я. Не жена богатого бизнесмена. Не деревенская девчонка, которую «пригрели». А дочь своих родителей. Агроном. Человек, который не отступает.
Когда Елизавета Сергеевна вручила мне бумаги о разводе на юбилее — она думала, что сломала меня. При всех, публично, унизительно.
Она ошиблась.
Она не сломала. Она разбудила.
Я потеряла дом, мужа, семь лет жизни. Но нашла себя.
И теперь никто не заберет это у меня снова.
Вчера я стояла у входа в лабораторию. Белое здание на месте сгоревшего дома. Табличка: «Научно-исследовательский центр имени Петра и Марии Самойловых».
Ветер принес запах скошенной травы. Я смотрела на поля.
Справедливость не вернет родителей. Не вернет семь украденных лет. Но она вернула мне мое имя. Мою землю. Мое право быть собой.
И это дороже любой мести.
— «Алёна освободит квартиру»? Да это её собственность! Хочешь, сразу переоформим на твою сестру — чтобы было проще?