Свекровь вошла без стука, как будто квартира уже принадлежала ей.
Марина даже не успела вытереть руки полотенцем — она стояла у плиты, помешивая суп, когда услышала, как в замке провернулся ключ. Не звонок в дверь. Не предупредительный стук. Просто щелчок механизма и шаги в прихожей, уверенные, хозяйские.
— Андрюша, я пришла! — раздался голос Зинаиды Петровны из коридора. — Открывай холодильник, я тебе голубцов принесла, домашних, как ты любишь!
Марина замерла с ложкой в руке. Внутри, где-то под рёбрами, начал подниматься знакомый жар раздражения. Три года назад, когда они с Андреем только расписались, она отдала свекрови запасной ключ — на всякий случай, по-родственному, как положено. За эти три года «всякий случай» превратился в систему: свекровь заходила когда хотела, рылась в шкафах, передвигала вещи, комментировала каждую покупку.
— Мариночка, ты дома? — Зинаида Петровна появилась на пороге кухни, держа в руках пакет с контейнерами. Её взгляд мгновенно оценил обстановку: немытую сковородку в раковине, разделочную доску с луком, открытую банку томатной пасты. — Ой, а что это ты варишь? Опять свои эксперименты? Андрюша такое не ест, у него от специй живот болит. Я же говорила тебе сто раз.
Марина медленно выдохнула, стараясь не сорваться. Она работала из дома уже неделю, заканчивая важный проект, и меньше всего ей сейчас нужна была инспекция от свекрови.
— Добрый день, Зинаида Петровна. Андрей на работе, будет часа через три.
— Знаю, знаю, — свекровь уже хозяйничала у холодильника, распихивая её продукты, чтобы освободить место для своих контейнеров. — Я специально пораньше пришла, хотела с тобой поговорить. По-женски. Без Андрюши.
Что-то в её тоне заставило Марину насторожиться. Свекровь никогда не приходила «поговорить». Она приходила критиковать, советовать, контролировать — но не разговаривать.
— О чём?
Зинаида Петровна закрыла холодильник и повернулась к невестке. На её лице играла странная улыбка — та самая, которую Марина видела на фотографиях со свадьбы, когда свекровь жала ей руку перед камерой.
— Присядь, Мариночка. Разговор серьёзный.
Марина выключила плиту и села за кухонный стол. Свекровь устроилась напротив, сложив руки перед собой, как учительница перед нерадивым учеником.
— Я тут подумала… Ты у нас женщина современная, деловая. Всё время за компьютером сидишь, по командировкам мотаешься. А Андрюша один, понимаешь? Мужчине нужна забота, уют, тёплый дом. А у вас что? Полуфабрикаты в морозилке да пыль по углам.
Марина сжала зубы. Пыли в её квартире не было — она убиралась каждую субботу, несмотря на загруженность. Но спорить со свекровью было бесполезно.
— К чему вы ведёте, Зинаида Петровна?
— К делу и веду, — свекровь наклонилась ближе, понизив голос до заговорщического шёпота. — Мне в моей однушке одной тяжело становится. Возраст уже, здоровье не то. А тут я подумала: зачем мне там мучиться, когда у сына такая хорошая квартира стоит? Три комнаты, кухня большая. Места всем хватит.
Марина почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Вы хотите переехать к нам?
— Ну а что такого? — свекровь развела руками с видом оскорблённой невинности. — Я буду помогать по хозяйству, готовить, убирать. Андрюша будет под присмотром. А ты сможешь спокойно работать, не отвлекаясь на быт. Всем хорошо!
Марина молчала, переваривая услышанное. В голове билась одна мысль: это квартира, которую она купила сама, до брака, на деньги, заработанные годами бессонных ночей и отказа от отпусков. Квартира, которую она оформила на своё имя и в которую пустила Андрея как мужа, а не как совладельца.
— Зинаида Петровна, — начала она осторожно, — я понимаю ваше желание быть ближе к сыну. Но переезд — это серьёзное решение. Нам нужно обсудить это с Андреем…
— Уже обсудили! — перебила свекровь, и в её глазах мелькнуло торжество. — Я вчера с ним разговаривала. Он согласен. Сказал, что давно хотел, чтобы я была рядом, но не знал, как тебе сказать. Боялся, что ты истерику устроишь.
Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Андрей знал. Андрей согласился. За её спиной. Без её ведома. Распорядился её домом, как своей собственностью.
— Он… согласился?
— Конечно! Он же мой сын, не чужой. Понимает, что родная мама важнее каких-то… — свекровь сделала неопределённый жест рукой, — …принципов. Я уже и вещи начала собирать. В выходные Андрюша поможет мне перевезти мебель. Мой сервант отлично встанет в вашу гостиную, там как раз пустой угол.
Марина смотрела на свекровь и не узнавала её. Вернее, узнавала слишком хорошо. За три года она видела эту женщину в разных ипостасях: заботливую бабушку, которая рыдала, что у них до сих пор нет детей; строгую критикессу, которая находила изъян в каждом блюде; манипуляторшу, которая умела так повернуть разговор, что Андрей всегда оказывался на её стороне.
Но сейчас перед ней сидела захватчица. Оккупант, который уже мысленно расставил свою мебель в чужом доме.
— Комната Андрюши станет моей, — продолжала свекровь, не замечая каменного лица невестки. — Ну, та, которую вы кабинетом называете. Зачем тебе отдельный кабинет? За кухонным столом поработаешь, не баре. А мне нужно место для икон и моих коллекций. Я фарфоровые статуэтки собираю, ты же знаешь.
Марина знала. Свекровь привозила эти статуэтки из каждой поездки и дарила им на все праздники. Уродливые фигурки пастушек и ангелочков, которые Марина складывала в коробку на антресолях и доставала только перед визитами свекрови.
— Зинаида Петровна, — Марина поднялась из-за стола, — мне нужно подумать. И поговорить с Андреем лично.
— Да чего тут думать? — свекровь тоже встала, и в её голосе появились стальные нотки. — Решение принято. Андрюша — хозяин в доме, его слово — закон. А ты, Мариночка, должна понимать: семья — это не только муж и жена. Это ещё и его родители. Если ты этого не понимаешь, то, может, тебе стоит пересмотреть свои приоритеты?
Угроза была завуалированной, но Марина услышала её отчётливо. Либо она принимает свекровь в свой дом, либо…
— Я услышала вас, — сказала Марина ровным голосом. — А теперь, простите, мне нужно вернуться к работе. У меня через час совещание.
Свекровь поджала губы, явно недовольная тем, что триумфальный разговор закончился так быстро.
— Ну, работай, работай. Только суп свой выключи, он уже выкипел, наверное. И окна протри, грязные совсем. Стыдно людям в глаза смотреть.
Она ушла, забрав с собой облако приторных духов и оставив Марину наедине с тишиной и нарастающей бурей внутри.
Андрей вернулся в восемь вечера, уставший и голодный. Он чмокнул жену в щёку, скинул ботинки и направился к холодильнику.
— О, мамины голубцы! Отлично, я как раз такой голодный!
Марина стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди. Она ждала этого разговора весь день, прокручивая в голове возможные сценарии.
— Андрей, нам нужно поговорить.
— Сейчас, только поем, — он уже доставал контейнер, не замечая напряжения в голосе жены. — День был сумасшедший, представляешь…
— Андрей. Сядь.
Что-то в её тоне заставило его остановиться. Он обернулся и впервые за вечер посмотрел на неё внимательно.
— Что случилось?
— Твоя мама была сегодня. Рассказала мне интересные новости. Оказывается, она переезжает к нам жить. И оказывается, ты уже дал согласие.
Андрей поставил контейнер на стол и отвёл глаза.
— Мариш, я хотел тебе сказать…
— Когда? После того, как она уже расставит свои статуэтки в моём кабинете?
— В нашем кабинете, — машинально поправил он.
Марина почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Этот автоматический переход с «моего» на «наше» — в квартире, которую она купила сама, — был симптомом болезни, которую она слишком долго игнорировала.
— Нет, Андрей. В моём. Квартира оформлена на меня. Куплена до брака. На мои деньги. И я не давала согласия на то, чтобы сюда въезжал кто-то ещё.
Андрей нахмурился. В его взгляде мелькнуло раздражение.
— Ты что, серьёзно сейчас начнёшь делить имущество? Мы же семья, какая разница, на кого что оформлено? Маме одной тяжело, ей нужна помощь. Я не могу бросить родную мать.
— Никто не просит тебя её бросать. Навещай, звони, помогай финансово. Но жить она здесь не будет.
— Почему? — Андрей повысил голос. — Потому что тебе неудобно? Потому что придётся делить пространство? Ты эгоистка, Марина. Думаешь только о себе.
Марина смотрела на мужа и пыталась понять: когда он успел стать таким? Или он всегда был таким, просто она не замечала за влюблённостью и надеждами на лучшее?
— Твоя мама назвала мой кабинет «ненужной роскошью». Сказала, что я могу работать за кухонным столом. Она уже решила, где будет стоять её сервант и куда она повесит свои иконы. Она даже не спросила меня, Андрей. Ни ты, ни она — вы даже не подумали, что я могу быть против.
— А чего тут спрашивать? — он пожал плечами. — Это же очевидно. Мама старенькая, ей нужен уход. Ты работаешь из дома, значит, сможешь за ней присматривать.
Марина невольно рассмеялась — горько, без веселья.
— Присматривать? Я — твоя жена, Андрей. Не сиделка для твоей матери. И не домработница, которая будет готовить на троих и убирать за всеми.
— Ты передёргиваешь!
— Нет. Я наконец-то вижу ситуацию такой, какая она есть.
Андрей хлопнул ладонью по столу. Контейнер с голубцами подпрыгнул.
— Хватит! Мама переезжает, и точка. Если тебе это не нравится — твои проблемы. Можешь пожить у подруги, пока не успокоишься.
Марина замерла. Она ослышалась? Её муж только что предложил ей съехать из собственной квартиры, чтобы освободить место для своей матери?
— Повтори, что ты сказал.
— Ты слышала. Если не можешь ужиться с моей семьёй — уходи. Мама важнее. Она меня родила, вырастила, всю жизнь на меня положила. А ты? Что ты для меня сделала, кроме того, что пилишь каждый день?
В кухне повисла тишина. Марина слышала, как тикают часы на стене, как капает вода из крана, как бьётся её собственное сердце — громко, отчётливо, как метроном отсчитывающий последние секунды перед взрывом.
— Значит, так, — она говорила медленно, взвешивая каждое слово. — Ты предлагаешь мне уйти из моей квартиры, чтобы твоя мама могла здесь жить. Я правильно понимаю?
— Временно, пока ты не образумишься…
— Нет.
Одно слово. Короткое, как щелчок затвора.
— Что — нет?
— Нет, я никуда не уйду. А вот ты — уйдёшь. Прямо сейчас.
Андрей моргнул, не понимая.
— Ты шутишь?
— Нисколько.
Марина вышла из кухни и направилась в прихожую. Там, на крючке у зеркала, висели ключи мужа. Она сняла их одним движением и положила в карман своего кардигана.
— Марина, ты что творишь? — Андрей вышел за ней, в его голосе появились истеричные нотки.
— Я защищаю своё пространство. Мой дом. Мою жизнь. Которую ты с твоей мамой решили у меня отнять, даже не спросив.
— Ты не посмеешь…
— Уже посмела.
Она открыла шкаф и достала его куртку. Швырнула на пол у его ног.
— Одевайся. Иди к маме. Раз она для тебя важнее — живи с ней. Помогай ей. Присматривай за ней. Но в моём доме ты больше не хозяин.
Андрей схватил её за запястье — сильно, до боли.
— Ты не можешь! Я твой муж!
Марина не вырывалась. Она смотрела ему прямо в глаза — холодно, без страха.
— Был мужем. А теперь ты — человек, который выбрал сторону. Поздравляю, ты выбрал. Живи теперь с этим выбором.
— Я не уйду! — он сжал её руку сильнее. — Это и мой дом тоже! Три года мы здесь живём!
— Документы на квартиру лежат в сейфе. Хочешь — посмотрим вместе. Там стоит одно имя. Моё. А если ты не уберёшь руку в ближайшие пять секунд, я позвоню в полицию и напишу заявление. У меня будут синяки на запястье. Хорошие такие доказательства.
Андрей разжал пальцы, как будто обжёгся. На его лице мелькнул страх. Он понял, что перегнул. Но отступать было поздно — гордость не позволяла.
— Ну и ладно! — он схватил куртку и натянул её на себя, путаясь в рукавах. — Подавись своей квартирой! Останешься одна, будешь выть в подушку! Ни один нормальный мужик не выдержит такую стерву!
Марина открыла входную дверь. Холодный воздух подъезда ворвался в прихожую.
— Ключи.
— Что?
— Ключи от квартиры. Я их забрала, но на всякий случай — если есть дубликат, отдай.
Андрей выхватил из кармана связку и с размаху швырнул её в стену. Металл звякнул о плитку, ключи разлетелись по полу.
— Да чтоб тебе пусто было! — он выскочил на лестничную клетку и, уже оттуда, добавил: — Мама была права! Ты — пустоцвет! Ни детей от тебя, ни тепла, ни заботы! Правильно она говорила — надо было на Ленке жениться, она хоть человек нормальный!
Марина не ответила. Она просто закрыла дверь — мягко, без хлопка. Провернула замок. Один оборот. Второй. Щелчок ночной задвижки.
Она прижалась спиной к холодной двери и прислушалась. С той стороны раздавались шаги, потом звук лифта, потом — тишина.
Марина посмотрела на разбросанные по полу ключи. На куртку, которую Андрей в спешке забыл надеть. На отпечатки его ботинок на светлом коврике.
Внутри было пусто и странно легко. Она ждала боли, слёз, отчаяния — того, что показывают в кино, когда героиня выгоняет мужа. Но ничего этого не было. Только тихое облегчение, как после того, как наконец снимаешь тесную обувь после долгого дня.
Она вернулась на кухню. Контейнер с голубцами всё ещё стоял на столе. Марина открыла крышку, понюхала — пахло капустой, фаршем и специями, которые свекровь щедро добавляла в каждое блюдо.
Без колебаний она взяла контейнер и вывалила его содержимое в мусорное ведро. Туда же отправились остальные гостинцы из холодильника. Потом она достала пакет для мусора и прошлась по всей квартире, собирая всё, что напоминало о свекрови: открытки, присланные на праздники, коробку с фарфоровыми статуэтками, вышитую салфетку, которую та навязала «для уюта».
Всё это полетело в мусорный мешок.
Когда квартира была очищена, Марина открыла окно на кухне. Морозный воздух наполнил комнату, вытесняя запахи чужой еды и чужих духов.
Она налила себе чай — обычный, чёрный, без ничего. Села за стол, обхватила кружку ладонями и впервые за день позволила себе расслабиться.
Телефон завибрировал. Сообщение от Андрея: «Мама в шоке. Ты разрушила нашу семью. Надеюсь, тебе стыдно».
Марина прочитала, хмыкнула и удалила сообщение, не отвечая.
Следом пришло ещё одно — от свекрови: «Мариночка, ты совершила огромную ошибку. Андрюша тебя любит, но терпеть твои выходки он не будет. Образумься, пока не поздно».
И это сообщение отправилось в корзину.
Марина заблокировала оба номера, допила чай и посмотрела в окно. Город за стеклом жил своей жизнью: горели окна в соседних домах, проезжали машины, где-то смеялись дети.
Ей было тридцать два года. У неё была своя квартира, хорошая работа и впереди — целая жизнь без необходимости оправдываться за каждый свой выбор.
Она встала, выключила свет и пошла в спальню. Кровать показалась огромной — слишком большой для одного человека. Но это была её кровать. В её комнате. В её доме.
И впервые за три года она заснула сразу, без тревожных мыслей о том, что скажет свекровь или чем недоволен муж.
Утром Марина проснулась от тишины. Не было храпа Андрея, не было звонка будильника на его телефоне, не было шарканья его тапочек по паркету.
Она лежала с открытыми глазами и прислушивалась к себе. Ждала накатившей волны сожаления, страха одиночества, желания всё вернуть. Но внутри было только спокойствие — глубокое, как вода в колодце.
Она встала, приняла душ, сварила кофе. Включила ноутбук и открыла рабочий проект. За окном светило зимнее солнце, и квартира казалась просторнее, светлее, чем обычно.
В обед позвонила мама.
— Дочь, я слышала от Зинаиды. Ты в порядке?
— В полном.
— Ты уверена? Может, погорячилась? Всё-таки три года вместе…
— Мам, — Марина улыбнулась в трубку, — я никогда не была так уверена в своём решении. Поверь мне.
Мама помолчала, потом вздохнула.
— Ладно. Ты взрослая, сама знаешь. Просто… если что — я рядом.
— Знаю, мам. Спасибо.
Она положила трубку и посмотрела на экран компьютера. Потом перевела взгляд на кухню, где ещё вчера хозяйничала свекровь, и на прихожую, где валялась забытая куртка Андрея.
Марина встала, подняла куртку с пола и аккуратно сложила её в пакет. Туда же положила его домашние тапочки, бритву из ванной и несколько футболок из шкафа. Пакет она выставила за дверь — пусть забирает.
— Вот так, — сказала она вслух, возвращаясь в кабинет. — Мой дом — мои правила.
За окном начинался новый день. Первый день её новой, свободной жизни. И Марина точно знала: это только начало.
— Ты ничтожество, Витя! Хотел за мой счёт добреньким быть для всех? Нет, хватит с меня!