Тамара Игнатьевна говорила это не шепотом, а в полный голос, стоя посреди гостиной и демонстративно перебирая скромное приданое, которое Лена привезла с собой из общежития. Лена стояла в дверях, сжимая ручки старой сумки так, что побелели костяшки пальцев. Ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе, лишь бы не видеть этого оценивающего, полного презрения взгляда свекрови и не слышать ехидного хихиканья золовки, Светки, которая уже успела примерить Ленину единственную приличную шаль и теперь кривлялась перед зеркалом.
Андрей, тогда еще совсем молодой и не умеющий жестко ставить мать на место, покраснел до корней волос.
– Мама, прекрати, – выдавил он, пытаясь забрать у матери стопку полотенец. – Лена моя жена. И мы будем жить отдельно, ты же знаешь. Мы просто вещи завезли, пока квартиру ищем.
– Отдельно? – всплеснула руками Тамара Игнатьевна. – На какие шиши, позволь спросить? На твою зарплату инженера? Или эта бесприданница миллионы в клюве принесла? Ой, Андрюша, хлебнешь ты с ней горя. Деревня, она и есть деревня. Ни вкуса, ни манер, ни достатка.
Это слово – «бесприданница» – приклеилось к Лене намертво. Оно звучало на каждом семейном застолье, куда их с Андреем приглашали скорее для галочки, чтобы было над кем подшучивать. Свекровь и золовка не упускали случая уколоть: то салат Лена нарезала слишком крупно («по-деревенски»), то платье на ней не того фасона («колхозный шик»), то подарок она выбрала слишком дешевый.
Лена терпела. Она была воспитана так, что старших надо уважать, а худой мир лучше доброй ссоры. К тому же она безумно любила Андрея. Он был ее опорой, хотя и разрывался между молотом и наковальней, пытаясь угодить властной матери и защитить жену.
Первые годы брака были тяжелыми. Они действительно жили на съемных квартирах, экономили на всем. Лена, по образованию технолог швейного производства, работала на фабрике в две смены, а по ночам брала заказы на дом – подшивала брюки, меняла молнии, шила шторы для соседей. Андрей брался за любые подработки: таксовал, чинил компьютеры.
Родственники мужа в их жизни участвовали своеобразно. Помощи от них не было никакой, хотя семья Тамары Игнатьевны считалась обеспеченной – у свекра, ныне покойного, были хорошие связи, осталась большая квартира в центре и дача, а Светка удачно выскочила замуж за бизнесмена средней руки. Зато советы и критику они поставляли в промышленных масштабах.
Однажды, когда у Лены и Андрея сломался холодильник и продукты пришлось вывешивать в авоське за окно, Андрей попросил у матери небольшую сумму в долг до зарплаты.
– Денег нет, – отрезала Тамара Игнатьевна по телефону, даже не дослушав. – А если бы и были, я бы подумала. Вы же транжиры. Жена твоя, небось, опять на тряпки спустила? Пусть учится хозяйство вести. Я в ее годы из топора кашу варила.
В тот вечер Лена поклялась себе, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах они не попросят у этой семьи ни копейки.
Время шло, стирая острые углы воспоминаний, но не обиды. Лена работала как проклятая. Её талант и усердие начали приносить плоды. Сначала она арендовала крошечный угол в торговом центре под мастерскую по ремонту одежды. Клиенты оценили качество: строчки были идеально ровными, посадка по фигуре – безупречной. Сработало сарафанное радио. К Лене потянулись люди.
Через три года она уже открыла свое небольшое ателье. Андрей, видя успехи жены, уволился с постылой работы и взял на себя административную часть: закупки, логистику, бухгалтерию. Они стали командой. Настоящей, крепкой, спаянной общими целями.
А еще через пять лет «бесприданница» Елена Викторовна владела сетью салонов по пошиву элитного текстиля для дома. У них с Андреем была просторная квартира в новостройке, хорошая машина и загородный дом, который они построили по собственному проекту.
Все это время общение с родней мужа сводилось к минимуму. Поздравления по телефону на праздники, редкие визиты вежливости раз в год. Тамара Игнатьевна старела, характер ее портился еще больше. Светка развелась с мужем-бизнесменом (он не выдержал ее запросов и скандалов) и вернулась к матери, растеряв былой лоск, но сохранив гонор. Они жили вдвоем, проедая накопления и жалуясь на несправедливость судьбы.
Успехи Лены и Андрея они старательно не замечали. Когда Андрей приехал на новой машине, Светка лишь скривила губы:
– В кредит, небось, на десять лет взяли? Ну-ну. Сейчас все в долгах как в шелках.
Лена на это только улыбалась. Ей уже не нужно было ничего доказывать. Она знала цену каждому рублю и каждой своей бессонной ночи.
И вот, одним погожим осенним днем, раздался звонок. На экране телефона высветилось: «Тамара Игнатьевна». Лена удивилась – свекровь обычно звонила только сыну.
– Алло, Леночка? – голос свекрови был непривычно елейным, сдобренным такой порцией сахара, что у Лены чуть не свело зубы. – Здравствуй, дорогая. Как вы там поживаете?
– Здравствуйте, Тамара Игнатьевна. Спасибо, хорошо. Андрей на работе, он вам перезвонит вечером.
– Да нет, я не к Андрею, я к тебе, доченька, – продолжала ворковать свекровь. Слово «доченька» резануло слух. Раньше ее называли исключительно «эта». – Мы тут со Светочкой подумали… Давно не виделись, не сидели по-семейному. Хотим к вам в гости напроситься, посмотреть, как вы устроились. Говорят, ремонт закончили?
Лена насторожилась. С чего бы такая честь? Но воспитание не позволило отказать.
– Конечно, приезжайте. В субботу к обеду вам удобно будет?
– Удобно, удобно! Ждите, родные!
В субботу Лена накрыла стол. Не ради того, чтобы пустить пыль в глаза, а просто потому, что в их доме привыкли есть вкусно и красиво. Запеченная буженина, салаты, пироги с брусникой – Лена любила готовить, это ее успокаивало.
Гости прибыли ровно в два. Тамара Игнатьевна, опираясь на палочку, и Светлана, одетая в кричаще-яркое платье, которое было ей маловато. Они вошли в квартиру и замерли. Их взгляды жадно ощупывали пространство: дорогие обои, дубовый паркет, итальянскую мебель, картины на стенах. Это был не взгляд гостей, это был взгляд оценщиков в ломбарде.
– Ого, – выдохнула Светка, не сдержавшись. – Нехило вы тут… развернулись.
– Проходите, мойте руки, – пригласил Андрей, помогая матери снять пальто.
За столом первое время разговор не клеился. Свекровь и золовка ели с аппетитом, но при этом умудрялись отпускать колкие комментарии, замаскированные под комплименты.
– Вкусно, Леночка, очень вкусно, – жевала Тамара Игнатьевна. – Мясо прямо тает. Дорогое, наверное? Мы-то сейчас такое редко берем, пенсии нынче – слезы одни. Не то что у вас, буржуев.
– Мама, не начинай, – поморщился Андрей.
– А я что? Я ничего. Я радуюсь! – всплеснула руками свекровь. – Радуюсь, что сынок мой в тепле и сытости. Что жена у него… хваткая оказалась.
После чая с пирогами, когда атмосфера немного расслабилась (или, скорее, усыпилась сытостью), Тамара Игнатьевна переглянулась с дочерью, тяжело вздохнула и начала:
– Ну, детки, спасибо за хлеб-соль. Хорошо у вас, богато. Но мы ведь не просто так приехали. Дело у нас к вам есть. Семейное.
Лена незаметно напряглась, выпрямив спину. Она ждала этого момента.
– Мы тут со Светой решили старую дачу в порядок привести, – продолжила свекровь, промокнув губы салфеткой. – Домик там совсем развалился, крыша течет, полы сгнили. Жить невозможно, а летом так хочется на свежий воздух. Я же старая, мне в городе душно. Да и Светочке здоровье поправить надо, нервы у нее расшатаны.
– И что вы решили? – спросил Андрей, уже догадываясь, к чему идет разговор.
– Решили мы новый дом строить! – радостно объявила Светка, вступая в разговор. – Каркасный, теплый, со всеми удобствами. Чтобы и зимой можно было приезжать. Нашли фирму, проект выбрали. Красота, а не дом! Два этажа, веранда, панорамные окна…
– Отличная идея, – кивнула Лена. – Дело хорошее.
– Хорошее-то хорошее, – вздохнула Тамара Игнатьевна, и в ее голосе зазвучали трагические нотки. – Только вот дорого это все нынче. Фирма насчитала нам три миллиона. А где их взять двум одиноким женщинам? Накоплений у нас – кот наплакал.
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене.
– И вы хотите… – начал Андрей.
– Мы хотим попросить у вас помощи, – перебила его мать, глядя прямо на Лену. – Вы люди состоятельные, деньги у вас водятся. Для вас три миллиона – это, наверное, не такая уж большая сумма. А нам – спасение. Мы бы построились, и жили бы там. И вы бы приезжали! Шашлыки бы жарили, детишки пойдут – внукам раздолье. Это же родовое гнездо будет!
Лена сделала глоток остывшего чая. Ей стало смешно. «Родовое гнездо». То самое, куда ее в свое время даже на порог не пускали, чтобы она «грязь не носила».
– Вы хотите взять в долг? – уточнила Лена спокойно. – На какой срок?
Тамара Игнатьевна и Света снова переглянулись.
– Ой, Леночка, ну какой долг? – сморщилась свекровь. – Мы же свои люди, одна семья. Как я тебе отдавать буду с пенсии? А Света сейчас временно не работает, в поиске себя. Мы думали… по-родственному. Вы же не обеднеете. Ты вон, говорят, третий салон открываешь. Куда вам столько денег? В могилу их не заберешь, а тут – благое дело, матери помочь.
– То есть вы хотите, чтобы мы просто подарили вам три миллиона на строительство дачи? – голос Андрея стал жестким.
– Ну зачем сразу «подарили»? – обиделась Светка. – Вложились! Это же инвестиция. Потом эта дача вам достанется, по наследству. Когда мамы не станет.
– Живите долго, Тамара Игнатьевна, – сказала Лена. – Но давайте проясним ситуацию. Вы просите три миллиона рублей. Безвозмездно. На постройку дома с панорамными окнами для вашего комфорта.
– И для вашего тоже! – вставила свекровь.
Лена встала из-за стола и подошла к окну. Внизу шумел город, листья на деревьях были желтыми, как те самые линялые наволочки пятнадцать лет назад. Она обернулась и посмотрела на родственниц.
– Я помню день нашей свадьбы, – тихо сказала она. – Помню, как вы, Тамара Игнатьевна, перебирали мои вещи. Помню слово «бесприданница». Помню, как вы сказали, что я – голь перекатную, которая испортит жизнь вашему сыну.
– Ой, кто старое помянет… – замахала руками свекровь, но глаза ее забегали. – Мало ли что я тогда сказала! Я же добра желала, переживала за Андрюшу. Ты молодая была, глупая. А теперь вон какая стала – барыня!
– Я стала такой не благодаря вам, а вопреки, – продолжила Лена, не повышая голоса. – Мы с Андреем всего добились сами. Мы работали по двадцать часов в сутки. Мы не ездили в отпуск пять лет. Мы экономили на еде, чтобы купить оборудование. Где вы были тогда, «семья»? Когда мы просили пять тысяч до зарплаты, вы сказали, что у вас нет.
– Так и не было! – воскликнула Светка.
– Были, Света. Ты тогда как раз купила себе новую шубу. Я помню. А теперь вы приходите в мой дом, едите за моим столом и требуете, чтобы «бесприданница» оплатила вам красивую жизнь.
– Мы не требуем, мы просим! – голос Тамары Игнатьевны сорвался на визг. – Ты что, злопамятная такая? Христианка еще, небось! Мать родную на старости лет без крыши над головой оставить хочешь?
– У вас есть прекрасная трехкомнатная квартира, – вмешался Андрей. – Крыша над головой у вас есть. А дача – это роскошь.
– Ты подкаблучник! – заорала мать, вскакивая со стула. – Она тебя настроила! Она тебя испортила! Я так и знала, что она змея! Сидит тут, вся в золоте, а мать родная должна в гнилушке жить? Да будьте вы прокляты со своими деньгами!
– Мама, прекрати истерику, – спокойно сказал Андрей. – Денег мы вам не дадим. Ни в долг, ни в подарок. Если хотите строить дачу – продавайте квартиру, меняйте на меньшую, берите кредит. Живите по средствам.
– Ах так? – Светка тоже вскочила, опрокинув чашку с недопитым чаем. Темное пятно расползлось по белоснежной скатерти. – Ну и подавитесь! Мы найдем! Мир не без добрых людей! А вы… вы еще приползете к нам! Когда банкротами станете! Бог все видит, он накажет за жадность!
– Вон, – тихо сказала Лена.
– Что?! – задохнулась от возмущения свекровь.
– Вон из моего дома. И чтобы я вас здесь больше не видела. Никогда.
Тамара Игнатьевна хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Она привыкла, что Лена молчит и терпит. Она не ожидала отпора. Она рассчитывала на чувство вины Андрея и на желание Лены наконец-то «купить» признание семьи. Но она просчиталась.
– Пошли, мама! – Светка схватила мать под руку. – Нечего тут делать. Здесь духом гнилым пахнет. Деньгами они своими воняют!
Они вышли в прихожую, громко топая и продолжая сыпать проклятиями. Андрей молча подал им пальто. Он не пытался их остановить, не извинялся. Он просто стоял и смотрел на женщин, которые были его кровными родственниками, но стали совершенно чужими людьми.
Когда дверь за ними захлопнулась, в квартире повисла звенящая тишина.
Лена подошла к столу, сняла испорченную скатерть и бросила ее в корзину для белья. Потом села на диван и закрыла лицо руками. Ее не трясло, не было слез. Была только огромная усталость и странное чувство облегчения. Словно нарыв, который зрел годами, наконец-то лопнул.
Андрей сел рядом и обнял ее за плечи.
– Прости меня, – сказал он глухо.
– За что? – Лена подняла на него глаза.
– За то, что позволил этому случиться. За то, что они… такие. Мне стыдно.
– Тебе не за что извиняться. Ты не выбирал родителей. И ты сегодня защитил нас. Это главное.
– Знаешь, – Андрей грустно усмехнулся. – Я ведь думал, они правда соскучились. Дурак, да?
– Нет, не дурак. Просто ты хороший человек, Андрюша. Ты веришь в лучшее в людях. Это нормально.
– Три миллиона… – покачал головой муж. – Наглость какая. Интересно, если бы мы дали, они бы стали нас любить?
– Нет, – твердо ответила Лена. – Они бы стали нас доить. И презирать еще больше за то, что мы так легко расстаемся с деньгами. Для таких людей мы всегда будем «не того круга». Только теперь мы виноваты не в том, что бедные, а в том, что богатые и жадные.
– Ты права. Как всегда права.
Андрей встал, подошел к бару и достал бутылку хорошего вина.
– Давай выпьем, Лена. За нас. За то, что мы выстояли. И за то, что мы больше никому ничего не должны.
Они сидели в своей красивой гостиной, пили вино и смотрели, как за окном сгущаются сумерки. Телефоны обоих были отключены. Они знали, что сейчас Тамара Игнатьевна обзванивает всех дальних родственников, рассказывая душещипательную историю о том, как невестка-ведьма и сын-предатель выгнали бедную старушку на мороз, отказав в куске хлеба.
Но это их больше не трогало.
Через месяц до Лены дошли слухи, что Светка уговорила мать взять огромный кредит под залог квартиры, чтобы начать стройку. Они наняли бригаду шабашников, которые взяли аванс и исчезли в неизвестном направлении, оставив на участке только вырытую яму под фундамент. Теперь родственницы бегали по судам и полициям, погрязли в долгах и скандалах.
Андрею они звонили еще пару раз, но он просто не брал трубку. А потом и вовсе сменил номер.
Лена стояла в своем новом ателье, гладила рукой прохладный шелк дорогой ткани и думала о том, что жизнь – удивительно справедливая штука. Она расставляет все по местам, и каждый получает ровно то, что заслужил. «Бесприданница» построила свою империю и свой дом, полный любви и уважения. А те, кто кичился своим статусом и родословной, остались у разбитого корыта, полного зависти и злобы.
И самое главное – Лена поняла, что приданное – это не наволочки и не деньги родителей. Приданное – это характер, трудолюбие и умение любить. И этого богатства у нее было в избытке.
— Вы не обеднеете, если родне поможете! Вам же повезло устроится, так делитесь! — наглые родственники и не думали отдавать долги