Под ней горами лежали подарки. Валентина Семеновна установила железное правило: все подарки от нее внукам должны быть одинаковыми по размеру и упаковке, «чтобы не было обид».
В этом году это были три больших, квадратных коробки в одинаковой синей с серебряными снежинками подарочной бумаге, перевязанные одинаковыми алыми лентами. На каждой висела бирочка с именем: «Льву», «Мирону» и «Стеше».
— Ну что, мои хорошие, пора дары вскрывать? — торжественно произнесла Валентина Семеновна после того, как бой курантов прозвучал и были выпиты первые бокалы шампанского. — Внуки, подходите!
Дети, уже изнывающие от любопытства, подбежали к елке. Катя с улыбкой наблюдала за процессом.
Ей нравилась эта ритуальная справедливость свекрови. Пусть подарки были не самые дорогие, но зато они были равные по цене.
Максим снимал все на камеру. Первым взял свою коробку Лев. Медлительный, он аккуратно пытался развязать ленту.
— Да рви уже! — занервничал Мирон, хватая свою коробку и с грохотом разрывая бумагу.
Стеша, не отставая, сделала то же самое.И в этот момент праздничная атмосфера начала давать трещину.
Из коробки Мирона на ковер высыпались пластиковые солдатики, танки и вертолеты ярких, ядовитых цветов.
Пластик был тонким, на танке тут же отвалилась башня. Лица у фигурок были криво нарисованы.
— Ого! — радостно крикнул Мирон, начиная тут же расставлять армию.
Лев, наконец вскрыв свою коробку, вытащил оттуда такой же набор, но с рыцарями и драконами.
Пластик был таким же дешевым, меч у главного рыцаря был погнут прямо в упаковке.
Катя, глядя на это, внутренне поморщилась. «Ну, Валентина Семеновна… Опять этот ширпотреб на распродаже. Но ладно, детям все равно, им важен сам факт».
Все взгляды обратились к Стеше. Она развернула бумагу и заглянула в коробку. Ее лицо озарилось такой искренней, ослепительной радостью, что стало ясно — там нечто совершенно иное.
— Ой-ой-ой-ой! — завизжала она, зажмурившись от счастья.
Она вытащила из коробки не пластиковую безделушку, а огромную, роскошную куклу из дорогой коллекции «Маленькие Мечтатели» — с фарфоровым личиком, вручную расписанными глазами, в шелковом платье с кружевами.
Ее волосы были сделаны из натурального канекалона, их можно было расчесывать и укладывать.
В комплекте шла миниатюрная сумочка, туфельки и даже крошечная диадема. Катя видела таких в магазине — цена их была не одну тысячу рублей.
Гостиная замерла. Даже Мирон оторвался от своих танков. Лев молча смотрел то на своего кривого рыцаря, то на сверкающую куклу.
— Нравится, лапочка? — спросила Валентина Семеновна, и в ее голосе, всегда таком твердом, прозвучала несвойственная ей нежность.
— Бабуля, это та самая, из витрины?! Та, которую я показывала?! — Стеша прижала куклу к себе.
— Та самая. Для моей самой красивой внучки.
Золовка, Алена, мама Стеши, от радости захлопала в ладоши:
— Мама, да ты с ума сошла?! Это же целое состояние!
— Пусть порадуется, — отмахнулась Валентина Семеновна, продолжая смотреть на сияющее лицо Стеши.
Катя сидела, словно парализованная. Она видела, как Лев медленно опускает своего пластикового дракона на пол, видела, как Мирон, забыв про солдатиков, смотрит на куклу с немым вопросом.
В голове стучало: «Одинаковая упаковка. Одинаковая упаковка».
— Валентина Семеновна, — голос Кати прозвучал чуждо, будто бы откуда-то издалека. — А… а почему подарки такие разные?
Все взрослые повернулись к ней. Веселье пошатнулось. Валентина Семеновна медленно перевела взгляд со Стеши на Катю. Ее лицо стало непроницаемым, каменным.
— Разные? Что ты имеешь в виду? Все дети получили подарки. Игрушки.
— Мама, ну, действительно, — неуверенно вступил Максим, опуская камеру. — У мальчишек какая-то… дешевка. А у Стеши…
— Не дешевка! — резко парировала свекровь. — Это развивающие наборы! Военно-исторические и… и сказочные! Мальчишкам это надо! А Стеше — кукла. У нее другие интересы. Я что, не могу учесть интересы внуков?
— Можете, но не так ведь! Положить игрушки в одинаковые коробки, создав видимость равенства, а на деле подарить одной — сокровище, а другим — мусор за три копейки! Вы видели лица своих внуков? — непроизвольно вспылила Катя.
Лев, услышав свое имя, опустил голову. Мирон, более прямой, выпалил:
— Бабушка, а мне тоже такую же большую игрушку нельзя?
Наивный детский вопрос повис в воздухе, как приговор. Валентина Семеновна поднялась.
— Хватит истерики, Екатерина. Ты портишь праздник. Мальчики довольны, я вижу, — она бросила взгляд на внуков, который не ожидал возражений. — Вот Мирон уже играет.
Мирон, почуяв грозу, действительно, нагнулся к своим танкам, но его плечи были напряжены.
— Они недовольны, они просто не знают, как это выразить! — не сдавалась Катя. — Это несправедливо!
— А что такое справедливость, по твоему мнению? — голос свекрови зазвучал ледяным тоном. — Справедливость — это когда я, бабушка, решаю, что лучше для моего внука и внучки. Я знаю их. Стеша — девочка тонкая, ранимая, ей нужна красота. А твои… — она махнула рукой в сторону близнецов, — твои мальчишки. Они все сломают, растеряют, им лишь бы побеситься. Зачем на них деньги тратить? Вот и вся справедливость.
Катя почувствовала, как у нее перехватывает дыхание. Это было уже не просто предвзятость, а какая-то философия презрения.
— То есть, вы считаете, что мои сыновья… недостойны хороших подарков? — прошептала она.
— Я считаю, что им подходит то, что я выбрала! — рявкнула Валентина Семеновна, теряя остатки самообладания. — А если тебе не нравится — можешь вообще ничего не брать! И не приучай детей к халяве!
Золовка, Алена, попыталась вставить что-то вроде: «Мама, ну может, правда, как-то не очень…», но ее голос был слабым, потерянным.
Максим наконец нашел в себе силы подойти и встать рядом с женой.
— Мама, ты перегнула палку. Катя права. Это унизительно.
— А, вот и мой сын нашелся! — язвительно сказала Валентина Семеновна. — Подкаблучник. Жена нашептала, а он и прыгает. Я все для вас, а вы…
Катя больше не могла слушать пустые слова человека, который не чувствовала своей вины. Она наклонилась к детям.
— Мальчики, собирайте свои подарки. Мы идем домой.
— Катя, да успокойся, полночь же, — засуетилась Алена.
— Нет. Мы не будем сидеть там, где наших детей открыто считают людьми второго сорта.
Она помогла Льву и Мирону собрать их пластиковых воинов в коробки. Мальчики делали это молча, без обычных споров и смеха.
Стеша, испуганная, прижимала к себе куклу, глядя на всех большими глазами. У выхода Катя обернулась:
— С Новым годом, Валентина Семеновна. Спасибо за… справедливость…
Она вышла в холодный подъезд, ведя за руки двух притихших сыновей. Максим, нахмуренный, шел следом.
Остаток новогодней ночи они провели дома, вдвоем с Максимом, после того как уложили детей.
Мальчики заснули быстро, устав от эмоций, но лицо Льва даже во сне было печальным.
— Я не могу ей это простить, — сказала Катя, глядя в темное окно. — Не из-за куклы, а из-за этого взгляда и того, как она сказала «твои мальчишки». Как будто они не ее кровь. Как будто они какие-то… неполноценные.
— Она всегда так, — устало ответил Максим. — У нее с Аленой всегда была какая-то особая связь. А я… я всегда был сыном, обязанным. А мои дети — продолжение обязанности.
— Почему ты раньше ничего не говорил?
— А что говорить? Конфликтовать? Она же не изменится. Я думал, если закрывать глаза, то будет тише.
На следующее утро Катя позвонила Валентине Семеновне. Та взяла трубку после пятого гудка.
— Ну, что, отгуляла истерику? — был первый вопрос свекрови.
— Я хочу понять, Валентина Семеновна. Искренне. Почему? Почему вы так открыто, при всех, унизили Льва и Мирона? Вы же могли подарить куклу Стеше тайком, как делали раньше. Зачем этот спектакль с одинаковыми коробками?
На другом конце провода воцарилось молчание. Потом послышался тяжелый вздох.
— Потому что я устала притворяться. Устала делать вид, что люблю всех одинаково. Я не обязана.
— Но зачем демонстрировать это детям?!
— А что такого? Пусть знают с детства, что мир несправедлив и что любовь нужно заслужить. Стеша ее заслуживает. Она на меня похожа. У нее мой характер, мои рыжие волосы. Она — моя. А твои… — голос свекрови снова стал жестким, — твои похожи на твоего отца, Катя, на того музыканта. Мечтатели какие-то, не от мира сего. Чужие…
— Теперь я все поняла, — тихо сказала Катя. — Спасибо за честность.
Она положила трубку. В голове была пустота и странное облегчение. Загадка была разгадана.
Больше не нужно было ломать голову, анализировать, искать скрытые причины. Все было на поверхности.
Отношения со свекровью после этого разговора не прервались окончательно, но превратились в формальность.
Катя установила жесткие границы: визиты только в ее присутствии, никаких секретиков и подарков «без повода».
Валентина Семеновна, видя решимость невестки и поддержку сына (Максим после новогодней ночи впервые в жизни серьезно поссорился с матерью), была вынуждена смириться.
Она стала дарить близнецам хорошие, качественные подарки: конструкторы, книги, спортивный инвентарь.
Но делала это с таким видом, будто исполняет тяжкий долг. А в глазах ее читалось: «Нате, подавитесь!»
Однажды, летом, Валентина Семеновна привезла мальчикам по новенькому велосипеду.
Стеше же она в тот же день подарила поездку в детский лагерь у моря. Разница в стоимости была, конечно, колоссальной, но это уже не скрывалось.
Бабушка больше не играла в равенство. Лев как-то спросил у матери:
— Мама, а бабушка нас любит?
Катя, поглаживая его по голове, ответила честно:
— Она любит вас по-своему. Но ее любви, к сожалению, не хватает на всех поровну. У нее в сердце есть главная любимица — Стеша. Это не потому, что вы хуже. Причина в ней самой. Нашей же с папой любви хватит на вас с лихвой, и она не делится на главную и остальных. Вы оба для нас — главные.
Мальчики, кажется, поняли ее слова. Они перестали ждать от бабушки чудес и восторгов.
Внуки стали относиться к ней как к строгой, немного странной родственнице, визиты к которой — необходимая, но не особо веселая обязанность.
А Валентина Семеновна, освободившись от необходимости притворяться, с головой ушла в жизнь дочери и внучки-копии.
Она финансировала занятия Стеши по вокалу и хореографии, водила ее по театрам, покупала дорогую одежду.
Теперь женщина могла не скрывать, на кого направлены все лучи ее внимания и ресурсы
Трагедия была не в том, что одна девочка получила больше, а в том, что бабушка, раздавая подарки под новогодней елкой, вместе с дорогой куклой подарила одной внучке чувство избранности и исключительности, а двум другим — горький урок того, что их любят «по остаточному принципу».
— Я вам прислуживать не буду! У вас есть сын, пусть он к вам переезжает и обслуживает вас потому, что со мной он больше жить не будет!