Стас стоял в дверях моей спальни, подпирая плечом косяк, и укоризненно качал головой. На нем висела старая футболка с дурацкой надписью, а в руке дымилась кружка — кажется, третья за вечер. Моего хорошего кофе, между прочим.
Я аккуратно поставила коробку с новой зимней обувью на пуфик. Замша, натуральный мех, удобная колодка — я ходила вокруг них полгода. Ноги в таком возрасте уже не прощают дешевых колодок. И я их купила.
— Мы договаривались? — переспросила я, не повышая голоса.
— Стас, напомни мне, когда именно я поставила подпись под этим договором?
— Ну как… — зять сделал неопределенный жест кружкой, плеснув коричневой лужицей на ламинат.
— Маринке еще год с мелким сидеть. У меня ипотека за студию, которую мы сдаем, чтобы гасить проценты. Логично же, что живем мы пока на ваши. А вы тратите пятнадцать тысяч на… это. Эгоизм какой-то.
Из детской выглянула моя дочь. Вид у нее был виноватый, но рот она так и не открыла. Молча укачивала внука и отводила глаза. Всё понятно. Муж — голова, а жена шея, которая давно втянулась в плечи и боится пикнуть.
— Эгоизм, говоришь, — я улыбнулась той самой улыбкой, от которой у моих девочек в отделе обычно холодело внутри.
— Хорошо, Стас. Я поняла твою позицию. «Общий котел» так «общий котел».
Ночная смена
В ту ночь я не спала до трех.
Вы когда-нибудь пробовали посчитать реальную себестоимость одной домашней котлеты? Не просто «фарш плюс лук». А с учетом амортизации сковороды, расхода масла, кубометров газа, моющего средства, чтобы потом отмыть жир, и, главное, — стоимости часа работы повара пятого разряда?
Я — начальник отдела с тридцатилетним стажем. Я умею считать всё. Даже то, что обычно считают «женской долей» и «само собой разумеющимся».
Открыла ноутбук и создала простую таблицу.
В графу «Приход» занесла свою пенсию и зарплату (я все еще вела пару фирм из дома, но зятю знать детали было необязательно).
В графу «Расход» пошли продукты. Я вспомнила, как Стас вчера за ужином умял четыре отбивные, даже не заметив вкуса, уткнувшись в телефон. Как он по сорок минут стоит под кипятком в душе. Как горит свет во всей квартире, потому что «ему темно».
Цифры складывались в интересную картину. Получилось, мой «вклад в общий котел» — это бездонная яма.
К утру документ был готов. Я распечатала его на нашем стареньком принтере, достала из ящика магниты и пошла на кухню.
Тариф «Ленивый»
Утро началось с грохота дверцы. Стас, позевывая и почесывая живот, полез инспектировать запасы.
Внутри было грустно. На средней полке одиноко стоял пакет молока и десяток яиц. В большой кастрюле, где еще вчера томился борщ, было пусто — я перелила его в контейнеры и убрала к себе в комнату, в маленький холодильник, оставшийся с дачных времен.
— Елена Викторовна! — крикнул он с ноткой паники.
— А где еда? У нас что, мыши завелись?
Я вышла на кухню уже при параде: строгий костюм, укладка и те самые новые сапоги.
— Еда есть, Стас. Ознакомься с меню.
Я кивнула на холодильник. Там, прижатый магнитом в виде пухлого кота, висел лист формата А4. Жирным шрифтом сверху было выведено:
ПРЕЙСКУРАНТ УСЛУГ ООО «ТЕЩА» (действителен с 09.01.2026)Завтрак «Ленивый зять» (яичница из 2 яиц, хлеб, масло) — 150 руб.
Обед комплексный (борщ на говяжьей косточке, сметана, пампушка) — 350 руб.
Ужин домашний (котлеты, пюре на сливочном масле, салат) — 400 руб.
Услуга «Постирать и погладить рубашку» — 200 руб./шт.
Аренда ванной комнаты (свыше 15 мин) — 50 руб./мин.
Примечание: Внук и дочь обслуживаются по тарифу «Любимый» (бесплатно).
Стас читал долго. Его лицо меняло цвет с сонного на пунцовый.
— Это что за цирк? — он сорвал листок.
— Вы с ума сошли? Я часть семьи! Мы живем вместе! Какой еще прейскурант?!
— Рыночный, Стасик, — спокойно ответила я, застегивая пальто.
— Ты же сам сказал про «общий котел». Я посчитала. Если моя пенсия общая, то и твой труд должен быть вкладом. Но так как по дому ты не делаешь ничего, а ешь за троих, я перевела наши отношения на коммерческую основу. Хочешь котлетку? Плати. Не хочешь платить? Готовь сам. Продукты в магазине за углом.
— Я не буду в этом участвовать! — голос его сорвался на визг.
— Это унизительно! Я не дам ни копейки! Марин, ты видишь, что твоя мать творит?
Марина стояла в дверях, прижимая к себе сына, и, кажется, с трудом сдерживала смешок. Но вслух сказала:
— Мам, ну правда, как-то жестко…
— Жестко, это когда я в стоптанных ботинках хожу, чтобы Стас мог гасить ипотеку за квартиру, в которой мы даже не живем, — отрезала я.
— Всё, я на работу. Вечером касса открывается в 19:00.
Засечка кипения
Вечер того же дня расставил всё по местам.
Я вернулась домой, благоухая хорошим парфюмом. На кухне пахло чем-то горелым и кислым — запахом дешевой безысходности.
Стас сидел над тарелкой. Перед ним лежала слипшаяся серая масса — самые бюджетные пельмени из тех, что продаются на развес в целлофановых мешках. Тесто разварилось в лохмотья, начинка (если это можно было назвать мясом) сиротливо плавала в мутной жиже.
На плите стояла моя кастрюля с борщом. Крышка была заклеена малярным скотчем, на котором я утром размашисто написала: «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ».
Зять ковырял вилкой пельмень, пытаясь подцепить скользкий бок. Вид у него был страдальческий. Рядом стояла пустая банка из-под соуса — видимо, он пытался забить вкус еды, но тот предательски кончился.
Я молча достала из сумки контейнер с домашним рагу, разогрела его в микроволновке. Аромат тушеного мяса с овощами, лавровым листом и чесночком мгновенно заполнил кухню, нагло перебивая запах разваренного теста.
— Приятного аппетита, Стас, — сказала я, садясь рядом.
Он поднял на меня глаза. В них читалась мировая скорбь и голодный блеск.
— Это не по-человечески, Елена Викторовна. Вы же видите, я это есть не могу.
— Почему? — искренне удивилась я, отправляя в рот кусочек нежнейшей моркови.
— Это же куплено на твои деньги. Ты сэкономил, внес вклад в бюджет. Ешь. Или… — я выразительно посмотрела на прейскурант, который я снова прикрепила на холодильник.
— Или мы можем договориться. Триста пятьдесят рублей, и тарелка рагу твоя. Возможен безналичный расчет.
Стас сглотнул. Он посмотрел на свои пельмени, похожие на лягушек. Потом на мое рагу, от которого шел золотистый пар. Потом снова на пельмени.
Это была точка кипения. Его желудок уже голосовал «за», но мужская гордость (или то, что он ею считал) отчаянно сопротивлялась.
Выбор голодного мужчины
Он молчал ровно полторы минуты. Слышно было, как в коридоре тикают настенные часы, отсчитывая секунды его поражения. Я спокойно жевала, наслаждаясь каждым кусочком. Рагу удалось на славу — мясо таяло во рту, морковка дала сладость, а перец нужную остринку.
— Это грабеж, — выдавил он.
— В столовой бизнес-ланч двести пятьдесят стоит.
— В столовой? — я отложила вилку и промокнула губы салфеткой.
— Давай посчитаем, Стас. До столовой тебе ехать на автобусе — это пятьдесят рублей туда, пятьдесят обратно. Итого уже триста пятьдесят. Плюс время. А здесь — сервис с доставкой на дом. Плюс качество: я не использую маргарин и замороженные овощи. Только фермерское. Хочешь, я покажу чеки? Или ты предпочитаешь и дальше давиться этим клейстером?
Я кивнула на его тарелку. Один пельмень окончательно развалился, превратившись в серую лужицу. Стас поморщился, отодвинул тарелку и полез в карман домашних штанов.
— Ладно, — буркнул он. — Но это в последний раз. Просто я сегодня не успел поесть на работе.
Он швырнул на стол две мятые сотенные купюры и горсть мелочь.
— Сдачи не надо.
Я невозмутимо пересчитала деньги, убрала их в кошелек и подвинула к нему дымящуюся кастрюлю.
— Тарелка в шкафу, Стас. Самообслуживание в стоимость не входит.
Арифметика гордости
На следующий день я пришла домой пораньше. И застала удивительную картину.
Стас сидел за кухонным столом с калькулятором. Рядом лежал мой прейскурант и меню из ближайшего кафе, которое он, видимо, притащил для сравнения.
Он был настолько погружен в цифры, что не заметил меня.
— Так… здесь салат двести… суп триста… мясное четыреста… Итого почти тысяча за обед, — бормотал он под нос.
— А у тещи… триста пятьдесят плюс четыреста… семьсот пятьдесят. Но порции больше…
Я тихонько кашлянула. Зять вздрогнул и накрыл бумаги рукой, как школьник, пойманный за списыванием.
— Аналитику проводишь? — я поставила на стол тяжелый пакет с продуктами.
— И как результаты? Конкурентоспособен ли мой бизнес?
Стас насупился. Видно было, что признавать поражение ему не хочется, но цифры — вещь упрямая. Особенно когда ты привык, что деньги берутся из тумбочки, а еда — из воздуха.
— Елена Викторовна, — начал он официально, словно мы были на совещании.
— Я изучил рынок. Ваше ценообразование… скажем так… имеет право на существование. Но я считаю, что мы, как семья, можем прийти к соглашению.
— К какому, позволь узнать? — я начала разбирать покупки: кусок отличной говядины, свежие овощи, сливки. Стас следил за моими руками голодными глазами.
— Я готов вносить фиксированную сумму в бюджет. На питание. Десять тысяч в месяц.
Сделка
Я рассмеялась. Искренне, громко.
— Десять тысяч? Стас, ты серьезно? Это триста тридцать рублей в день. На завтрак, обед и ужин. Ты себя в зеркало видел? Тебе этих денег хватит только на кефир и булку.
Он покраснел.
— Ну пятнадцать!
— Двадцать, — отрезала я. — И это только на продукты. Коммуналку мы делим на троих взрослых. Свет, вода, интернет. Твоя доля — еще пять тысяч. Итого двадцать пять.
— У меня ипотека! — привычно заныл он.
— А у меня — жизнь, Стас. И я не собираюсь спонсировать твою недвижимость за счет своих нервов и желудка. Либо ты платишь двадцать пять тысяч и живешь как человек, с котлетами и чистыми рубашками. Либо… — я достала из пакета пачку тех самых дешевых пельменей и с громким стуком поставила перед ним.
— Либо вот. Выбор за тобой.
Он смотрел на пачку пельменей как на врага народа. Потом перевел взгляд на кусок мраморной говядины, который я уже начала нарезать. В кухне запахло свежим мясом и специями.
В коридоре заплакал внук. Марина загремела погремушками. Эта простая, понятная жизнь шла своим чередом, и в ней не было места инфантильным обидам. Были только взрослые решения.
Стас медленно достал телефон, открыл банковское приложение.
— Номер карты у вас тот же? К которому телефон привязан?
— Тот же, Стас. Тот же.
Телефон пискнул. Я глянула на экран: входящий перевод. 25 000 рублей. Сообщение: «За питание и КУ. Аванс».
Я улыбнулась. Не победно, а скорее устало.
— Молодец. Сегодня на ужин бефстроганов. Через сорок минут будет готово. Картошку почистишь сам — это бесплатно.
Он молча встал и пошел к раковине. Впервые за три года, что они жили у меня, зять взял в руки нож для чистки овощей.
Конечно, он еще поворчит. Еще попытается «забыть» перевести деньги в следующем месяце. Но прейскурант с холодильника я снимать не стала. Пусть висит. Как напоминание о том, что любой труд стоит денег. Даже если это труд тещи.
И знаете что? Сапоги оказались удивительно удобными. Я хожу в них уже неделю, и каждый шаг напоминает мне: уважение к себе начинается не с громких слов, а с четко очерченных границ. И иногда — с вовремя выставленного счета.
А вы как считаете: должна ли семья быть бесплатной, или у всего есть своя цена?
Сколько можно сидеть на шее у моего сына? Иди работать, бездельница! – скомандовала свекровь