Наталья вытирала подоконник, когда услышала, как переводчик врёт.
Парень в пиджаке с красивыми пуговицами бубнил что-то пожилому арабу. Директор Василий Сергеевич сидел, развалившись, и смотрел на часы. На столе лежала папка — характеристики тракторов, которые не могут продать второй год.
Шейх спросил по-арабски:
— Сколько топлива уходит в жару?
Переводчик даже бровью не повёл:
— Спрашивает, можно ли покрасить технику в красный цвет.
Василий Сергеевич фыркнул:
— Да хоть в розовый! Без проблем.
Наталья замерла с тряпкой в руке. Шейх кивнул, но видно было — не понял ответа. Его обманывают, а он сидит и улыбается.
Ей нельзя лезть. Нельзя. Десять месяцев она драит эти полы за копейки. Кредит висит — за дом родительский, которого уже нет. Если вылетит отсюда, идти некуда.
Но молчать она тоже не может.
— Расход большой, — сказала она по-арабски, не поднимая глаз от корзины. — В два раза больше, чем написано. В жару моторы перегреваются. Гарантия год, но эти трактора для вашего климата не подходят.
Повисла тишина.
Василий Сергеевич вскочил:
— Ты охренела?!
Шейх поднял руку. Директор замолчал, будто его выключили.
— Вы говорите на моём языке? — старик смотрел на Наталью.
— Говорю. Пять лет работала переводчиком в Алжире. Потом дом родителей потеряла. Денег не было. Вернулась, пошла сюда.
Шейх смотрел долго, потом повернулся к переводчику:
— Ты лгал мне.
Парень открыл рот.
— Я… просто… не так понял…
— Уходи. Сейчас же.
Переводчик схватил сумку и выскочил, не попрощавшись. Шейх посмотрел на директора:
— Вы хотели продать мне технику, что не стоит таких денег и не подходит по техническим показателям. Думали, я старый дурак, ничего не пойму.
Василий Сергеевич вытер лоб:
— Нет, что вы, это недоразумение…
— Это обман. Всё. Мы закончили.
Шейх встал. Наталья стояла у стены и понимала — всё, её сейчас вышвырнут. Зачем она заговорила вообще?
Но шейх посмотрел на неё:
— Вы пойдёте со мной. Нужен честный переводчик. Я плачу тем, кто не врёт.
В коридоре Василий Сергеевич преградил им путь:
— Наталья, ты понимаешь, что ты наделала?! Ты сорвала мне сделку!
Она подняла голову:
— Вы хотели его обмануть.
— Это бизнес! Все так делают!
— Не все.
Директор стоял красный, кулаки сжаты. Наталья подумала — сейчас ударит. Но он развернулся и ушёл, хлопнув дверью.
На втором заводе директор оказался другим. Показал документы честно, без прикрас. Наталья переводила, проверяла цифры, задавала вопросы про моторы. Шейх слушал, кивал, записывал.
Когда вышли, он сказал:
— Этот завод хороший. Закажу у них партию. А вас беру на работу. Буду открывать представительство. Нужен человек, который понимает технику и говорит правду.
Наталья стояла на парковке. Хотела ответить, но не смогла. Горло перехватило. Десять месяцев. Десять месяцев она мыла полы, ела хлеб с чаем, ездила стоя в автобусе. Засыпала не раздеваясь, потому что сил не оставалось.
А этот человек предлагает ей жизнь обратно.
— Согласна, — выдавила она. — Я согласна.
Шейх кивнул:
— Завтра приезжайте в гостиницу. Обсудим детали.
Она села в автобус. Доехала. Поднялась на четвёртый этаж. Села на кровать и заплакала. Беззвучно, чтобы соседка не услышала.
Через два дня пришла смс от Василия Сергеевича: «Наталья, приезжай поговорить. Срочно.»
Она приехала. В новом костюме, купленном на аванс от шейха. Охранник не сразу узнал:
— Наталья?
— Привет, Михалыч. Пропусти.
Секретарша Ольга выпучила глаза:
— Ты что, замуж вышла?
— По работе пришла. К директору.
— Он тебя… ну… он велел пропустить.
Наталья вошла в кабинет. Василий Сергеевич сидел за столом. Лицо опухшее, под глазами синяки.
— Садись.
— Постою.
Он помолчал. Потёр переносицу.
— Звонили из Москвы. Шейх твой написал жалобу. Рассказал, как мы с переводчиком хотели его обуть. Теперь я под увольнение. В понедельник вызывают на ковёр.
Наталья молчала. Внутри всё горело, но взгляд держала ровным.
— Ты же понимаешь, я не со зла, — продолжал Василий Сергеевич. — План горел. Начальство душило. Надо было продать партию. Хоть так.
— Обманом.
— Ну… приукрасить немного… все так делают…
— Вы десять месяцев платили мне копейки, — сказала Наталья тихо. — Я работала по двенадцать часов. Мыла ваш кабинет. Терла унитазы. А вы хотели нажиться на старике, который вам доверял.
Директор молчал.
— Я ведь тоже могла соврать, — продолжала Наталья. — Могла промолчать. Работу не потерять. Но не смогла. А вы смогли. Вот и живите теперь с этим.
Она развернулась и вышла.
У лестницы стоял переводчик. Без пиджака, в мятой рубашке.
— Наталь, привет…
— Привет.
— Слышал, ты теперь при делах. Молодец. А я вот… нигде не берут. Говорят, испортил репутацию.
Она остановилась:
— А чего ты ждал?
— Ну я думал… подработаю немного… не думал, что всё так серьёзно выйдет…
— Ты врал клиенту за деньги. Это серьёзно.
Парень опустил голову. Наталья прошла мимо.
Вечером она сидела на кухне. На столе лежал договор с шейхом. Зарплата. Наталья посмотрела на цифры и посчитала. Ещё месяц — и кредит закроет. Полностью.
Телефон завибрировал. Смс от Ольги, секретарши: «Василия Сергеевича уволили. Сегодня. Не дождались понедельника. Приехали из Москвы и сразу под расчёт. Говорят, шейх твой написал не только жалобу, но и разослал письмо партнёрам по всему региону. Теперь с нашим заводом никто дела иметь не хочет.»
Наталья перечитала сообщение дважды. Встала. Подошла к окну.
Десять месяцев она терпела. Десять месяцев думала, что это навсегда. Что она никто. Что её место — мыть полы и молчать.
А хватило одной минуты.
Одной фразы.
Чтобы всё перевернулось.
Она открыла шкаф. Достала свой старый синий халат. Тот самый, в котором драила полы. Потёртый, с пятнами хлорки на рукаве.
Наталья посмотрела на него. Потом аккуратно сложила и положила в коробку на антресоли.
Больше он ей не понадобится.
Завтра первая встреча с партнёрами. Первый контракт. Первый день на новой работе.
Не потому, что ей повезло. Не потому, что судьба сжалилась.
А потому, что она не стала молчать, когда творилась подлость и обман.
— Так вот почему ты так спокойно восприняла новость о продаже дома! — Задрожала от ярости свекровь, найдя в моих документах завещание бабушки