Украла каRту? Да я взяла в долг, я же не чужая! — оправдывалась свекровь, когда невестка вызвала полицию

Шесть лет работы бухгалтером выработали привычку к порядку. Каждая цифра на месте, каждый документ подшит, каждая копейка учтена. Эта любовь к системе перешла и в личную жизнь. Инна вела семейный бюджет так же тщательно, как отчёты на работе. Таблица в телефоне, куда записывались все расходы. Счета оплачивались день в день. Деньги откладывались ежемесячно — определённый процент от зарплат.

Сергей к деньгам относился проще. Получил зарплату — отдал жене, забыл. Инна сама решала, сколько оставить на продукты, сколько на коммунальные, сколько на развлечения. Муж не возражал, не требовал отчётов. Говорил, что ему так спокойнее. Меньше головной боли. Работал прорабом на стройке, приходил домой уставший, хотел только душ, ужин и диван перед телевизором.

Шесть лет брака прошли ровно. Без сильной страсти, но и без особых конфликтов. Жили в съёмной двушке в спальном районе, копили на первый взнос по ипотеке. Инна рассчитывала, что ещё года два — и смогут купить что-то своё. Не в центре, конечно. Но своё. Где никто не будет диктовать правила.

Виктория Петровна и Николай Иванович жили в соседнем районе, в старой двухкомнатной хрущёвке. Приезжали регулярно, раз в неделю точно, а иногда и чаще. Виктория Петровна любила приходить без предупреждения. Просто звонила в дверь, входила с пакетами продуктов.

— Я тут рядом была, зашла. Принесла пирожков.

Инна улыбалась, приглашала на кухню, ставила чайник. Но внутри напрягалась. Виктория Петровна не просто заходила в гости. Женщина осматривала квартиру критическим взглядом, проверяла холодильник, открывала шкафы.

— Почему у вас крупы так мало? Сергей каши не ест?

— Ест, — отвечала Инна. — Просто я покупаю небольшими порциями. Свежее.

— Неправильно, — Виктория Петровна качала головой. — Надо запасаться.

Или:

— Зачем вам такая дорогая бытовая химия? Можно дешевле брать.

Инна сжимала зубы, кивала. Спорить бесполезно. Виктория Петровна всё равно стояла на своём. Женщина привыкла командовать. Сергея растила одна с двенадцати лет, после смерти первого мужа. Николай Иванович появился позже, когда Сергею было уже двадцать. Отчим держался в стороне, редко встревал в разговоры. Сидел на кухне, пил чай молча, смотрел в окно.

Виктория Петровна любила напоминать сыну о жертвах.

— Я тебя одна поднимала. Работала на двух работах. Отказывала себе во всём.

Сергей кивал, обнимал мать.

— Знаю, мама. Спасибо.

— Вот. А теперь женился и забыл.

— Не забыл, — сын целовал мать в щёку. — Просто живу отдельно.

— Отдельно, — Виктория Петровна вздыхала. — Хорошо хоть близко.

Инна молчала. Понимала — спорить нельзя. Свекровь воспримет любое замечание как атаку. А Сергей встанет на сторону матери. Так проще. Улыбаться, терпеть, пропускать мимо ушей.

Но однажды терпение лопнуло.

Утро началось обычно. Инна встала в семь, приготовила завтрак, разбудила мужа. Сергей наспех поел, собрался, уехал на объект. Инна допила кофе, пошла одеваться на работу. Взяла сумку, открыла кошелёк — проверить, есть ли деньги на обед. И замерла.

Карты не было.

Инна вытряхнула содержимое кошелька на стол. Права, пропуск на работу, мелочь, чеки. Карты нет. Перевернула сумку. Достала всё содержимое — косметичку, блокнот, ключи, зарядку. Карты нет.

Начала искать по квартире. Проверила карманы всех курток в прихожей. Заглянула в ящики комода, где иногда оставляла мелкие вещи. Перерыла тумбочку у кровати, кухонные шкафы. Ничего.

Инна села на диван, достала телефон. Открыла приложение банка. Зашла в историю операций. Последняя покупка — вчера вечером, продукты в магазине у дома. Это помнила. А дальше… Дальше три списания, которых Инна не делала.

Сегодня утром, восемь ноль три. Аптека. Тысяча двести рублей.

Восемь двадцать семь. Продуктовый магазин. Две тысячи триста.

Девять сорок одна. Хозяйственный. Восемьсот пятьдесят.

Инна уставилась в экран. Кровь застучала в висках. Кто-то пользовался картой. Кто-то расплачивался деньгами, которые Инна заработала. Деньгами, которые откладывались на квартиру. Деньгами, за которые она отвечала перед мужем, перед собой, перед будущим.

Первая мысль — кража. Кто-то украл карту в общественном транспорте или в магазине. Надо срочно блокировать. Инна потянулась к телефону, но остановилась. Операции прошли утром. Сегодня. А карта исчезла… когда именно?

Инна попыталась вспомнить. Вчера вечером расплачивалась в магазине. Точно помнила — достала карту из кошелька, приложила к терминалу, убрала обратно. Дома не доставала. Значит, карта была в кошельке всю ночь. А пропала утром.

Кто мог взять?

Сергей? Нет, абсурд. Муж никогда не лез в её вещи без спроса. И зачем ему? У Сергея своя карта, свои деньги.

Тогда кто?

Инна вспомнила. Вчера приходила Виктория Петровна. Без звонка, как обычно. Принесла банку варенья, посидела на кухне, попила чай. Инна тогда ушла в комнату — доделывала срочный отчёт для работы. Виктория Петровна осталась на кухне одна. Минут двадцать. Может, полчаса.

Сумка Инны лежала на стуле в прихожей.

Инна медленно встала. Подошла к прихожей. Посмотрела на стул, где обычно оставляла сумку. Вчера вечером сумка висела на спинке. Кошелёк внутри. Виктория Петровна проходила мимо, когда уходила. Могла открыть сумку, достать кошелёк, взять карту.

Но зачем?

Инна позвонила Сергею. Муж ответил не сразу.

— Алло?

— Серёжа, твоя мама вчера заходила. Она… она случайно не брала мою карту?

Пауза.

— Какую карту?

— Банковскую. Она пропала. И кто-то утром расплачивался ей.

— Погоди, — голос Сергея стал настороженным. — Ты думаешь, мама взяла?

— Не знаю, — Инна сжала телефон. — Но карта исчезла после её визита.

— Слушай, может, ты потеряла? В магазине? В транспорте?

— Нет, — Инна покачала головой, хотя муж не видел. — Я точно помню — вчера вечером карта была в кошельке.

— Тогда… не знаю, — Сергей замялся. — Давай я маме позвоню. Спрошу.

— Спроси, — Инна бросила трубку.

Села на диван, обхватила голову руками. Внутри поднималась паника, смешанная со злостью. Деньги. Её деньги. Заработанные, отложенные, посчитанные. Кто-то просто взял и потратил. Без спроса, без разрешения.

Для Инны деньги были не просто цифрами. Это безопасность. Стабильность. Уверенность, что завтра будет крыша над головой, еда в холодильнике, возможность справиться с проблемами. После детства в бедной семье, где родители считали каждую копейку, Инна поклялась — никогда не окажется в такой ситуации. Будет работать, копить, контролировать. И вот теперь кто-то посягнул на эту безопасность.

Телефон зазвонил через десять минут. Сергей.

— Я маме звонил. Она говорит, что не брала.

Инна сжала челюсти.

— Она врёт.

— Инна, не надо, — муж вздохнул. — Может, правда потеряла где-то. Проверь ещё раз квартиру.

— Я проверила! — голос сорвался на крик. — Три раза! Карты нет!

— Тогда заблокируй и закажи новую, — Сергей говорил примирительно. — Что ещё делать?

— Узнать, кто взял!

— Инна, ну откуда мы узнаем? Может, в магазине вытащили. Или в автобусе.

— В автобусе не вытащили бы так аккуратно, — Инна почувствовала, как руки дрожат. — Кошелёк на месте, всё остальное тоже. Только карта пропала.

— Ну… не знаю, — Сергей явно хотел закончить разговор. — Давай вечером обсудим. Мне работать надо.

Инна отключилась. Села на диван, уставилась в стену. Что делать? Блокировать карту? Но это не решит вопрос. Кто-то уже потратил больше четырёх тысяч. Кто-то взял чужое и не считает это проблемой.

Инна позвонила в банк. Заблокировала карту, заказала перевыпуск. Оператор спросила, не хочет ли клиентка оспорить транзакции. Инна задумалась. Оспорить — значит признать кражу. Написать заявление. Может быть, обратиться в полицию.

— Я подумаю, — сказала Инна и отключилась.

День прошёл в тумане. Инна пыталась работать, но мысли возвращались к пропавшей карте. Кто взял? Виктория Петровна? Но зачем? У свекрови есть пенсия, есть муж, который работает. Зачем красть у невестки?

Вечером Инна вернулась домой раньше Сергея. Села на кухне, открыла приложение банка. Смотрела на транзакции, пытаясь понять логику. Аптека. Продукты. Хозяйственный магазин. Обычные покупки. Ничего подозрительного.

Дверь открылась. Вошёл Сергей, усталый, грязный после стройки. Увидел жену на кухне, нахмурился.

— Ещё про карту думаешь?

— Да, — Инна не подняла глаз.

— Инна, забей, — муж прошёл в ванную. — Заказала новую, и ладно.

— Не ладно, — Инна встала. — Кто-то потратил четыре тысячи. Наши деньги.

— Ну и что теперь? — Сергей снял грязную футболку. — Вернуть не получится.

— Можно попытаться, — Инна подошла к двери ванной. — Если узнаем, кто взял.

— Как узнаем? — муж включил душ.

— Спросим твою маму ещё раз.

Сергей замер.

— Инна, хватит. Мама сказала, что не брала.

— Она врёт, — Инна почувствовала, как поднимается гнев. — Никто больше не мог взять. Только она.

— Ты обвиняешь мою мать в краже? — голос Сергея стал холодным.

— Я констатирую факты, — Инна скрестила руки. — Карта исчезла после её визита. Кто-то использовал её утром. Математика простая.

— Математика, — Сергей засмеялся зло. — Ты с ума сошла. Моя мать не вор.

— Тогда объясни, куда делась карта!

— Не знаю! — муж захлопнул дверь ванной.

Инна осталась стоять в коридоре, сжимая кулаки. Разговор зашёл в тупик. Сергей защищал мать, отказывался даже допустить мысль о её виновности. Инна понимала — без доказательств ничего не добиться.

На следующий день позвонила Виктория Петровна. Голос бодрый, никакого смущения.

— Инночка, я тут рядом буду. Зайду к вам часика в три. Испекла пирог, принесу.

Инна сжала телефон.

— Хорошо, — ответила коротко.

Положила трубку, посмотрела на часы. Половина второго. Полтора часа на подготовку. Инна решила — встретит свекровь во всеоружии. Распечатает выписку из банка, покажет операции. Потребует объяснений.

В три часа раздался звонок в дверь. Инна открыла. Виктория Петровна стояла на пороге с сумкой, улыбалась.

— Здравствуй, дорогая. Принесла пирог с грибами и курицей. Сергей любит такой.

— Здравствуйте, — Инна пропустила свекровь в квартиру.

Виктория Петровна прошла на кухню, поставила судок на стол. Огляделась, как всегда оценивающе.

— Порядок у вас. Молодец.

— Спасибо, — Инна села напротив. — Виктория Петровна, мне нужно с вами поговорить.

— О чём, родная? — свекровь села, разлила чай по чашкам.

— О моей банковской карте.

Виктория Петровна подняла брови.

— Какой карте?

— Которая пропала позавчера, — Инна достала из кармана распечатанную выписку. — После вашего визита.

Свекровь взяла листок, посмотрела.

— И что?

— По этой карте прошли операции, — Инна ткнула пальцем в цифры. — Утром. Аптека, продукты, хозтовары. Четыре тысячи триста рублей.

— Ну и что ты хочешь этим сказать? — Виктория Петровна положила выписку на стол.

— Я хочу знать, брали ли вы карту, — Инна смотрела в глаза свекрови.

Тишина. Виктория Петровна допила чай, поставила чашку.

— Да, брала.

Инна замерла. Ожидала отрицания, оправданий, чего угодно. Но не такого спокойного признания.

— Вы… взяли!?

— Ну да, — Виктория Петровна пожала плечами. — Нужны были деньги срочно. Пенсия ещё не пришла. Я и взяла в долг.

— В долг? — Инна почувствовала, как кровь приливает к лицу. — Вы украли мою карту! Без спроса! Потратили мои деньги! И не признались, когда Сережа звонил. Я тут себе места не находила.

— Какое украла, — свекровь поморщилась. — Я же сказала, в долг взяла. Верну, когда пенсия придёт.

— Виктория Петровна, — Инна медленно проговорила каждое слово. — Вы залезли в мою сумку. Достали кошелёк. Взяли карту. Потратили деньги. Без моего ведома. Это кража.

— Ну ты и драматизируешь, — Виктория Петровна махнула рукой. — Я же не чужая! Я мать Серёжи! Семья!

— Семья не даёт права воровать, — Инна почувствовала, как начинает трясти.

— Не вор я! — свекровь повысила голос. — В долг взяла! Верну!

— Когда?

— Когда пенсия придёт. Десятого числа.

— Это через неделю, — Инна сжала кулаки. — А карту вы когда вернёте?

— Какую карту?

— Мою. Которую украли.

— А, её, — Виктория Петровна полезла в сумку. Достала карту Инны, положила на стол. — Вот. Держи. Кусок пластика, уже не работает.

Инна смотрела на карту, лежащую на столе. Пластик с её именем. Её деньги. Всё это время карта была у Виктории Петровны. Женщина спокойно пользовалась чужими деньгами, спала спокойно, не считала это проблемой.

— Виктория Петровна, — Инна взяла карту, сунула в карман. — Вы понимаете, что совершили преступление?

— Какое преступление! — свекровь всплеснула руками. — Я в долг взяла! У родных! Это нормально!

— Нет, — Инна покачала головой. — Нормально — это спросить. Попросить. Получить разрешение. А не лезть в чужую сумку тайком.

— Да что ты психуешь из-за каких-то четырёх тысяч! — Виктория Петровна встала. — У вас что, денег нет? Сергей нормально зарабатывает!

— Дело не в сумме, — Инна тоже поднялась. — Дело в уважении. В границах. Вы их нарушили.

— Границах, — свекровь скривилась. — Ты на себя посмотри. Грош цена. А туда же, границы.

Инна побледнела. Виктория Петровна продолжала.

— Думаешь, ты тут хозяйка? Серёжа мой сын! Это я его вырастила! Это мне он обязан всем! А ты кто? Девица, которая примазалась!

— Выходите вон, — Инна показала на дверь. — Немедленно.

— Ещё чего! — Виктория Петровна скрестила руки. — Я в дом к сыну пришла! Не к тебе!

— К сыну, — Инна достала телефон. — Сейчас проверим.

Набрала номер Сергея. Муж ответил после третьего гудка.

— Алло?

— Твоя мать здесь. Призналась, что взяла карту.

Пауза.

— И что теперь?

— Как что? — Инна не верила ушам. — Она украла деньги!

— Инна, это моя мать, — голос Сергея звучал устало. — Давайте без скандалов.

— Без скандалов? — Инна почувствовала, как внутри всё переворачивается. — Серёжа, она совершила кражу! Понимаешь?

— Она в долг взяла, — муж вздохнул. — Вернёт ведь. Какая разница?

— Разница в том, что она не спросила! — Инна повысила голос. — Залезла в мою сумку! Взяла карту тайком!

— Ну взяла. Мама же. Не чужой человек.

— Для меня чужой, — Инна сжала телефон. — После того, что она сделала.

— Инна, ты чего? — Сергей забеспокоился. — Не говори глупости. Решите всё спокойно.

— Нет, — Инна посмотрела на Викторию Петровну, стоящую посреди кухни с торжествующим лицом. — Не решим.

Отключилась. Достала телефон снова. Набрала 112.

— Что ты делаешь?! — Виктория Петровна шагнула вперёд.

— То, что должна была сделать сразу, — Инна отстранилась.

В трубке ответил оператор.

— Служба спасения, слушаю.

— Мне нужна полиция. По адресу…

— Ты спятила! — Виктория Петровна попыталась вырвать телефон.

Инна отвернулась, закончила вызов. Положила телефон.

— Не трогайте меня.

— Да ты как смеешь! — свекровь задышала часто. — Полицию на меня! На мать Серёжи!

— На воровку, — Инна скрестила руки. — Которая залезла в чужую сумку и украла карту.

— Украла карту? Да я взяла в долг, я же не чужая! — Виктория Петровна начала кричать. — Ты дрянь неблагодарная! Серёжа с тобой разведется после этого!

— Пусть, — Инна почувствовала странное спокойствие. — Лучше разведусь, чем буду жить с вором в родне.

— Вором! — свекровь схватилась за сердце. — Ты меня вором назвала!

В этот момент открылась дверь. Вошёл Николай Иванович. Остановился на пороге, оглядел кухню.

— Что здесь происходит?

— Коля! — Виктория Петровна кинулась к мужу. — Она полицию вызвала! На меня!

— За что? — мужчина посмотрел на Инну.

— За кражу, — коротко ответила Инна. — Виктория Петровна взяла мою банковскую карту. Без спроса. Потратила четыре тысячи.

Николай Иванович перевёл взгляд на жену.

— Вика, это правда?

— Я в долг взяла! — женщина всхлипнула. — Думала, верну. А она полицию!

— Виктория, — муж покачал головой. — Зачем ты это сделала?

— Денег не было! Пенсия не пришла! Я и взяла!

— Надо было попросить, — Николай Иванович вздохнул. — Не лезть в чужие вещи.

— Ты тоже против меня?! — Виктория Петровна отстранилась от мужа.

— Я за правду, — мужчина устало сказал. — Инна права. Ты не должна была брать карту без спроса.

Через двадцать минут приехала полиция. Два сотрудника, молодые, заполняли протокол на кухне. Инна спокойно рассказывала о пропаже карты, показывала выписку из банка, объясняла обстоятельства. Виктория Петровна сидела бледная, молчала. Николай Иванович стоял рядом с женой, положив руку на плечо.

— Вы хотите написать заявление? — спросил старший сотрудник.

Инна задумалась. Заявление означало официальное разбирательство. Виктория Петровна могла получить судимость. Семья разрушится окончательно.

Но и молчать Инна не могла. Простить — значит показать, что такое поведение допустимо. Что можно лезть в чужие вещи, брать деньги, не спрашивая. Инна всю жизнь боролась за свои границы. Сейчас сдаться — значит предать себя.

— Да, — Инна кивнула. — Хочу.

— Инночка, — Виктория Петровна заговорила впервые. — Не надо. Я верну деньги. Честное слово.

— Виктория Петровна, — Инна посмотрела на свекровь. — Вы не понимаете. Дело не в деньгах. Дело в том, что вы нарушили мои границы. Залезли в личные вещи. Украли карту. И до сих пор не считаете это проблемой.

— Но я же мать Серёжи!

— И что? — Инна повысила голос. — Это даёт вам право воровать? Потому что вы мать?

— Я не воровала, — свекровь упрямо повторила. — В долг взяла.

— Без спроса — это кража, — Инна повернулась к полицейским. — Я напишу заявление.

Сотрудники составили протокол, Инна подписала. Виктория Петровна расплакалась. Николай Иванович увёл жену из квартиры. На пороге обернулся.

— Прости её, если сможешь.

— Не смогу, — Инна закрыла дверь.

Вечером пришёл Сергей. Лицо мрачное, взгляд тяжёлый. Прошёл на кухню, сел за стол. Инна стояла у плиты, помешивая суп. Молчали долго.

— Ты реально вызвала полицию на мою мать, — наконец сказал Сергей.

— Да, — Инна не обернулась.

— Зачем?

— Затем, что она совершила преступление.

— Это моя мать, — муж стукнул кулаком по столу. — Понимаешь? Мама!

— Понимаю, — Инна выключила плиту. — Но это не отменяет того, что она украла.

— Она в долг взяла!

— Без спроса, — Инна повернулась к мужу. — Серёжа, ты правда не видишь разницы?

— Вижу, что ты сделала из семейного конфликта уголовное дело, — Сергей встал. — Моей матери грозит судимость!

— Твоей матери нужно было думать об этом, прежде чем лезть в мою сумку, — Инна скрестила руки.

— Она пенсионерка, — голос Сергея сорвался. — Ей шестьдесят лет! Ты хочешь посадить её?!

— Я хочу справедливости, — Инна почувствовала, как начинают дрожать руки. — Хочу, чтобы люди несли ответственность за свои поступки.

— Даже если это мои родители?

— Особенно если твои родители, — Инна подошла ближе. — Потому что они должны быть примером. А не показывать, что можно безнаказанно воровать.

— Это не воровство! — Сергей схватился за голову. — Господи, как тебе объяснить!

— Мне объяснять не надо, — Инна села напротив. — Я всё понимаю. Вопрос в другом. Ты понимаешь?

— Что я должен понимать?

— Что твоя мать нарушила закон, — Инна посмотрела мужу в глаза. — Что она залезла в чужие вещи. Что она не имела права брать мою карту. Что это кража, а не одолжение.

— Ты зациклилась на формальностях, — Сергей отвернулся.

— Нет, — Инна покачала головой. — Я зациклилась на уважении. Которого твоя мать ко мне не испытывает. И ты, похоже, тоже.

— При чём тут я?

— При том, что ты встал на её сторону, — Инна почувствовала, как подкатывают слёзы, но сдержалась. — Не на мою. На сторону воровки. Против жены.

— Она моя мать! — Сергей повысил голос. — Что я должен был сделать? Отречься от неё?

— Признать, что она неправа, — Инна встала. — Поддержать меня. Сказать, что воровать нельзя, даже у родных.

— Я не могу так, — муж покачал головой. — Это моя мать. Единственная. Которая меня растила.

— А я? — Инна подошла вплотную. — Я кто для тебя?

— Жена.

— Жена, — Инна усмехнулась. — Которая ниже матери по приоритетам. Чьи границы можно нарушать. Чьё мнение не важно.

— Не говори ерунды, — Сергей отвернулся.

— Это не ерунда, — Инна почувствовала, как внутри что-то окончательно ломается. — Это правда. Ты выбрал мать. А не меня.

— Я не выбирал!

— Выбрал, — Инна пошла в комнату. — В тот момент, когда встал на её сторону. Когда сказал, что это всего лишь одолжение. Когда попросил меня не устраивать скандал.

Сергей последовал за женой.

— Инна, я просто хотел решить всё мирно.

— Мирно — это когда обе стороны признают ошибку, — Инна достала из шкафа сумку. Начала складывать вещи. — А у нас что? Твоя мать считает себя правой. Ты её поддерживаешь. А я должна молчать и терпеть.

— Ты что делаешь? — Сергей схватил жену за руку.

— Собираюсь, — Инна вырвалась. — Уезжаю.

— Куда?

— К подруге. Пока не найду квартиру.

— Ты… ты уходишь? — голос Сергея сорвался.

— Ухожу, — Инна закинула сумку на плечо. — Потому что устала. Устала бороться за уважение. Устала объяснять очевидные вещи. Устала чувствовать себя второй после твоей матери.

— Инна, не надо, — Сергей преградил путь к двери. — Давай поговорим. Спокойно.

— О чём говорить? — Инна посмотрела в глаза мужа. — О том, что твоя мать воровка? Ты всё равно не признаешь. О том, что я имею право на границы? Ты их не уважаешь. О том, что в семье должно быть равенство? У нас его нет.

— Есть, — Сергей схватил жену за плечи. — Инна, у нас всё есть. Просто ты слишком остро реагируешь.

— Остро, — Инна отстранилась. — На кражу. На нарушение личных границ. На отсутствие уважения. Да, остро. Потому что это важно. А для тебя нет.

— Для меня важно семью сохранить, — Сергей опустил руки.

— Какую семью? — Инна прошла мимо мужа. — В которой мать воровка, а муж её покрывает? Спасибо, не надо.

— Инна!

Дверь закрылась. Инна спустилась по лестнице, вышла на улицу. Достала телефон, вызвала такси. Пока ждала, набрала подругу.

— Привет. Можно к тебе на пару дней?.. Да, ушла… Расскажу при встрече.

Такси приехало через десять минут. Инна села, назвала адрес. Водитель кивнул, машина тронулась. За окном плыл вечерний город. Инна смотрела на огни, чувствуя странную пустоту. Шесть лет брака закончились. Из-за четырёх тысяч рублей. Нет. Не из-за денег. Из-за уважения. Из-за границ. Из-за неумения мужа встать на её сторону.

Месяц прошёл быстро. Инна сняла однушку, перевезла вещи. Сергей звонил первую неделю, требовал вернуться, обещал поговорить с матерью. Инна отказалась. Поздно. Слишком поздно.

Виктория Петровна вернула деньги. Перевела на карту без объяснений. Инна забрала заявление из полиции. Не из жалости. Просто не хотела тратить нервы на судебные разбирательства.

Развод оформили через три месяца. Сергей пришёл на заседание мрачный, не смотрел в глаза. Судья спросила о причинах. Инна ответила коротко — несовместимость характеров. Сергей кивнул. Подели сбережения. Подписали бумаги, разошлись.

Инна вышла из здания суда, остановилась на ступеньках. Солнечный день, весна, тёплый ветер. Город жил своей жизнью. Люди спешили по делам, смеялись, разговаривали по телефонам. Инна достала телефон, открыла приложение банка. Посмотрела на баланс. Карта новая, пин-код сменён. Деньги под контролем.

Подруга спросила потом:

— Жалеешь?

— О чём?

— Что не простила. Не дала второй шанс.

Инна подумала.

— Нет. Простить можно было. Но жить дальше с человеком, который не встанет на твою сторону… Это предательство себя.

— А вдруг он изменился бы?

— Не изменился бы, — Инна покачала головой. — Сергей не видел проблемы. Для него мать важнее всего. А жена — приложение к жизни. Так жить нельзя.

— Думаешь, правильно поступила?

— Знаю, — Инна посмотрела на подругу. — Шесть лет я строила семью. Вкладывала силы, деньги, время. А в итоге поняла — уважения не было. Меня не считали равной. И когда пришёл момент выбора, муж выбрал мать. Оставаться после этого? Зачем?

Прошёл год. Инна жила одна, работала, копила на квартиру. Встречалась с мужчинами иногда, но ни с кем не сходилась близко. Училась жить для себя. Без необходимости подстраиваться, объяснять, доказывать право на собственные границы.

Однажды на улице встретила Николая Ивановича. Отчим бывшего шёл с сумками из магазина, увидел Инну, остановился.

— Здравствуй.

— Здравствуйте, — Инна кивнула.

— Как дела?

— Нормально.

Помолчали. Николай Иванович вздохнул.

— Виктория всё ещё обижается. Говорит, ты неправильно поступила, разрушила семью.

— Не я, — Инна покачала головой. — Она сама. Когда залезла в мою сумку.

— Знаю, — отчим кивнул. — Я ей говорил. Но она не слышит.

— И не услышит, — Инна пожала плечами. — Для неё это нормально. Брать чужое, не спрашивая. Потому что семья.

— Прости её, если сможешь, — Николай Иванович посмотрел в глаза Инне.

— Простила уже, — Инна ответила спокойно. — Но жить с такими людьми не могу.

Мужчина кивнул, пошёл дальше. Инна смотрела ему вслед. Старый, согнутый под тяжестью сумок и семейных проблем. Инне стало жаль его. Но только на секунду. Каждый делает выбор. Николай Иванович выбрал терпеть жену. Сергей выбрал мать. Инна выбрала себя. И ни о чём не жалела.