– Ой, ну сколько можно майонеза класть? Это же сплошной холестерин, Лена. Ты Андрея совсем не жалеешь, он и так в последнее время в талии раздался. Прямо смотреть больно, как вы свои сосуды забиваете.
Лариса брезгливо подцепила вилкой край нарядной «Селедки под шубой», словно надеялась найти там не вареную свеклу, а как минимум часовую бомбу. Она сидела во главе стола, по правую руку от именинника, и своим видом напоминала ресторанного критика, который случайно забрел в привокзальную столовую и теперь вынужден терпеть гастрономическое унижение.
Елена, стоявшая у серванта с чистыми тарелками, замерла. Внутри у нее все сжалось, как пружина. Это был юбилей ее мужа, Андрея. Сорок лет. Она готовилась к этому дню две недели: составляла меню, закупала продукты на рынке, выбирая только самое свежее, мариновала мясо по особому рецепту, который выпросила у шеф-повара на корпоративе. Вчера она простояла у плиты семь часов, не присела ни на минуту, чтобы все было идеально. И вот, гости только сели, еще даже тост не сказали, а Лариса уже начала свой привычный концерт.
– Майонез домашний, Лариса, – сдержанно ответила Елена, ставя тарелки на стол. – Я сама его взбивала, на перепелиных яйцах и оливковом масле. Там ни грамма химии нет.
– Масло – это жир, – отрезала золовка, отодвигая от себя тарелку с салатом так решительно, будто он был отравлен. – Калории есть калории, хоть ты их золотом посыпь. Андрей, ну ты посмотри, что ты ешь. Тебе бы сейчас на пару брокколи, грудку куриную сухую, а жена тебе жирные салаты подсовывает. Любовь, называется. Закормить до инфаркта.
Андрей, который уже успел положить себе внушительную порцию любимого салата, виновато посмотрел на сестру, а потом на жену. Он ненавидел эти моменты. Лариса была его старшей сестрой, авторитетом с детства, и он привык, что ее мнение – это истина в последней инстанции. К тому же, она работала администратором в фитнес-клубе и считала себя гуру здорового образа жизни, хотя сама тайком от всех любила съесть шоколадку-другую.
– Лар, ну праздник же, – попытался смягчить ситуацию Андрей, накалывая кусочек селедки. – Один раз можно. Вкусно же. Лена старалась.
– Старалась она, – фыркнула Лариса. – Стараться надо, чтобы муж здоровым был, а не чтобы пузо набивал. Ну ладно, дело ваше. Я это есть не буду. У вас там просто огурцы порезанные есть? Без вот этого вот всего?
– Есть, – кивнула Елена. – На кухне. Сейчас принесу.
Она вышла из комнаты, чувствуя, как к горлу подкатывает обида. Слезы жгли глаза, но плакать было нельзя. Нельзя портить мужу праздник. В гостиной слышался гул голосов – пришли коллеги Андрея, его школьный друг с женой, свекровь Галина Ивановна. Все они, казалось, чувствовали напряжение, исходившее от Ларисы, и старались громко шутить, чтобы заглушить неловкость.
Елена быстро порезала огурцы, выложила их на тарелку, даже не посолив – вдруг соль тоже «белая смерть» в понимании золовки? Вернувшись в комнату, она поставила тарелку перед Ларисой.
– Спасибо, – процедила та, даже не взглянув на невестку. – Хоть что–то безопасное на этом столе.
Праздник шел своим чередом. Гости говорили тосты, желали Андрею успехов в карьере, здоровья и счастья. Елена бегала между кухней и гостиной, меняя блюда, подливая напитки, следя, чтобы у всех все было. Она очень старалась быть радушной хозяйкой, улыбалась, шутила, но каждый раз, проходя мимо Ларисы, чувствовала на себе ее оценивающий, колючий взгляд.
– А это что? – громко спросила Лариса, когда Елена внесла главное блюдо – утку, запеченную с яблоками и черносливом. Утка была великолепна: с золотистой, хрустящей корочкой, источающая такой аромат, что у гостей потекли слюнки.
– Это утка, Ларочка, – сказала свекровь, Галина Ивановна, которая, к слову, сидела смирно и ела все, что давали, похваливая невестку. – Твое любимое блюдо в детстве, помнишь?
– В детстве я не знала, сколько в утке скрытого жира, – заявила Лариса, брезгливо рассматривая блюдо. – И потом, Лена, ты ее пересушила. Видно же. Кожа вся скукожилась, цвет какой–то… слишком коричневый. Ты ее что, три часа держала? В ней же витаминов ноль осталось. Одни канцерогены от жарки.
За столом повисла тишина. Школьный друг Андрея, Сергей, который уже тянулся вилкой к самому аппетитному куску, замер.
– Да нормальная утка, Лар, – сказал он. – Пахнет – закачаешься. Лена у нас мастерица.
– Мастерица портить продукты, – тихо, но так, чтобы все услышали, буркнула Лариса. – Утку надо готовить при низкой температуре, в су–виде, а потом только слегка колеровать горелкой. А это – бабушкин вариант. Прошлый век. Андрей, тебе печень не жалко?
Елена поставила блюдо на стол. Руки у нее дрожали. Блюдо с уткой стукнуло о столешницу чуть громче, чем следовало.
– Лариса, – сказала Елена, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Если тебе не нравится, ты можешь не есть. Никто не заставляет. Здесь много другой еды.
– Я и не ем, – пожала плечами золовка. – Я просто констатирую факт. Я забочусь о брате. Кто ему еще правду скажет? Ты–то будешь молчать и кормить его этим… углем, лишь бы он доволен был. А потом – гастрит, язва, холецистит. Ты же не врач, ты не понимаешь.
– Я не врач, я бухгалтер, – согласилась Елена. – Но я умею читать рецепты и готовить так, чтобы людям было вкусно. И пока никто не жаловался. Кроме тебя.
– Ой, да кто тебе пожалуется? – рассмеялась Лариса. – Они же вежливые люди. Едят, давятся и улыбаются. Воспитание не позволяет сказать хозяйке, что мясо жесткое, а салат пересолен. А я сестра, я имею право. Свои люди – сочтемся. Правда, мам?
Галина Ивановна заерзала на стуле. Ей явно не нравилось, во что превращается застолье, но спорить с дочерью она боялась. Лариса была дамой с характером, могла и маму отчитать так, что мало не покажется.
– Ну, доченька, утка и правда мягкая, я попробовала кусочек, – пробормотала свекровь. – И яблочки вкусные…
– Мама, у тебя вкусовые рецепторы с возрастом атрофировались, – отмахнулась Лариса. – Тебе что ни дай – все вкусно, лишь бы не готовить самой.
Андрей налил себе вина и выпил залпом. Лицо его пошло красными пятнами. Он видел, что Лена держится из последних сил. Он любил жену. И любил сестру. И сейчас его разрывало на части.
– Лар, хватит, – сказал он глухо. – Перестань. Нормальная еда. Отличная еда. Не порти вечер.
– Я порчу?! – Лариса картинно прижала руку к груди. – Я сижу, никого не трогаю, жую огурец, даю дельные советы, а я еще и виновата? Ну спасибо, братик. Вот так ты ценишь заботу. Жена тебе дороже здоровья стала? Ну–ну. Смотри, потом не прибегай ко мне за абонементом со скидкой, когда в двери пролезать перестанешь.
Она демонстративно отвернулась и начала копаться в телефоне, всем своим видом показывая, как ей скучно и неприятно находиться в этом обществе.
Елена молча начала раскладывать утку гостям. Сергей и его жена нахваливали мясо, просили добавки, спрашивали рецепт маринада. Коллеги Андрея тоже с удовольствием ели, чокались, шутили. Постепенно напряжение спало. Казалось, буря миновала.
Но впереди был десерт.
Елена гордилась этим тортом. «Наполеон». Настоящий, домашний, на сливочном масле, с заварным кремом, в который она добавила стручок натуральной ванили. Она пекла коржи до глубокой ночи, раскатывая тесто так тонко, что через него можно было читать газету. Потом прослаивала, давала настояться. Это был любимый торт Андрея.
Когда она внесла торт, украшенный свежими ягодами, гости ахнули.
– Леночка, это шедевр! – воскликнула жена Сергея, Света. – Как в лучшей кондитерской! Даже лучше!
– Сейчас попробуем, какой это шедевр, – прокомментировала Лариса, не отрываясь от экрана смартфона.
Елена начала резать торт. Нож входил в него мягко, с приятным хрустом слоеных коржей. Она разложила кусочки по тарелкам, разнесла чай.
Лариса отложила телефон и с сомнением посмотрела на свой кусок.
– Крем какой–то желтый, – заявила она. – Ты что, яйца деревенские брала?
– Да, деревенские, – кивнула Елена.
– Сальмонеллез, привет, – констатировала золовка. – В магазинных хоть контроль есть, а у частников куры по навозу ходят. Ты термообработку крема хорошо делала? Или так, тяп–ляп?
– Лариса, крем заварной. Он варится, – процедила Елена сквозь зубы.
Лариса подцепила ложечкой кусочек, понюхала, потом осторожно, самыми губами, попробовала. И тут же скривилась.
– Фу, какой приторный! Сахара–то сколько вбухала? Слипается же все. И масло… Прямо чувствуется вкус жирного масла на небе. Неприятно. Как будто кусок маргарина съела. Лена, ну сейчас же столько легких десертов: муссы, желе, йогуртовые торты. Зачем печь этот тяжелый советский кошмар? Его же переваривать три дня надо. Андрей, не ешь много, тебе плохо будет.
Это стало последней каплей. Чаша терпения, в которую весь вечер капали яд и желчь, переполнилась и треснула.
Елена аккуратно положила лопатку для торта на блюдо. Звон металла о фарфор прозвучал как гонг перед началом боя. В комнате стало очень тихо. Все перестали жевать. Андрей вжал голову в плечи.
Елена подошла к Ларисе. Она не кричала, не махала руками. Ее голос был тихим, спокойным и холодным, как арктический лед.
– Лариса, встань, пожалуйста.
Золовка удивленно подняла брови.
– Зачем? Тост сказать хочешь?
– Я хочу, чтобы ты встала и вышла из–за стола.
– Это еще почему? – Лариса усмехнулась, но в глазах мелькнуло беспокойство. Она не привыкла, чтобы вечно покладистая, мягкая Лена так с ней разговаривала.
– Потому что тебе здесь не нравится, – сказала Елена, глядя ей прямо в глаза. – Тебе не понравился салат. Тебе не понравилась утка. Тебе не понравился торт. Тебе здесь невкусно, жирно, вредно, опасно и противно. Ты весь вечер страдаешь. Ты мучаешься, глядя на нашу «отраву». Я, как хозяйка, не могу допустить, чтобы гость так страдал в моем доме.
– Лена, ты чего… – начал было Андрей, но Елена остановила его жестом руки.
– Помолчи, Андрей. Я говорю с твоей сестрой. Лариса, ты критиковала каждое блюдо, в которое я вложила душу и время. Ты испортила настроение мне, ты заставила нервничать гостей, ты унизила маму, сказав, что у нее нет вкуса. Ты ведешь себя не как сестра, а как базарная хабалка, возомнившая себя королевой.
Лицо Ларисы пошло красными пятнами.
– Да как ты смеешь?! Я правду говорю! Я добра желаю!
– Добра так не желают, – отрезала Елена. – Добро не в том, чтобы тыкать носом хозяйку в то, что, по твоему мнению, неправильно. Это невоспитанность и хамство. Если ты такой эксперт по питанию, питайся дома. Там у тебя все будет идеально: брокколи на пару, сухая грудка, обезжиренный творог. А здесь едят нормальную еду нормальные люди. И они делают это с удовольствием.
– Ты меня выгоняешь? – прошипела Лариса, вставая. Стул с грохотом отъехал назад. – Мама, ты слышишь? Она меня выгоняет! Из дома родного брата! Андрей, ты позволишь ей так со мной обращаться?
Андрей медленно поднялся. Он посмотрел на жену. Елена стояла прямая, с гордо поднятой головой, бледная, но решительная. В ее взгляде не было страха, только твердость. Потом он посмотрел на сестру, лицо которой было искажено злобой и обидой.
– Лар, – сказал Андрей тихо. – Лена права. Ты перегнула палку. Ты весь вечер только и делала, что гадости говорила. Это неприятно. Это мой день рождения, а не лекция о вреде холестерина.
– Ах так! – Лариса схватила свою сумочку. – Ну и отлично! Ну и травитесь своим майонезом! Жирейте, болейте, умирайте молодыми! Ноги моей здесь больше не будет! Мама, пошли! Нам здесь не рады!
Галина Ивановна испуганно заморгала, прижимая к груди недоеденный кусок торта.
– Ларочка… Но торт ведь вкусный… И я еще чай не допила…
– Мама! – рявкнула Лариса. – Имей гордость!
– Галина Ивановна, оставайтесь, – мягко сказала Елена. – Вы же ни в чем не виноваты. Мы сейчас чай будем пить, я вам с собой еще кусочек заверну, для соседки.
Свекровь посмотрела на разъяренную дочь, потом на спокойную невестку и вкусный торт. Выбор был очевиден.
– Я… я останусь, Ларочка. Я потом на такси доеду. Ты иди, иди, раз тебе нехорошо.
Лариса задохнулась от возмущения. Предательство матери стало для нее ударом под дых. Она обвела всех присутствующих ненавидящим взглядом.
– Стадо! – выплюнула она. – Просто стадо, которое не хочет слышать правду!
Она развернулась и выбежала из квартиры, хлопнув дверью так, что в серванте зазвенели бокалы.
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы и шумит за окном вечерний город.
– Ну вот, – вздохнул Сергей, нарушая молчание. – Воздух сразу чище стал, заметили?
Гости несмело рассмеялись. Напряжение, висевшее в воздухе весь вечер, лопнуло, как мыльный пузырь.
– Лен, – Андрей подошел к жене и взял ее за руку. – Прости меня. Я дурак. Надо было мне сразу ее осадить. Я просто… ну, привык, что она такая. Думал, обойдется.
– Не обошлось бы, Андрей, – Елена устало улыбнулась. – С такими людьми нельзя молчать. Они принимают молчание за слабость и садятся на шею.
– Ты у меня такая смелая, – восхищенно сказал муж. – Я даже испугался немного. Ты как валькирия была.
– Просто я люблю тебя и люблю свой дом. И не позволю никому лить грязь на мой стол. Садитесь, гости дорогие, чай стынет. Торт ведь правда вкусный?
– Бесподобный! – хором ответили гости.
Остаток вечера прошел замечательно. Они смеялись, вспоминали забавные случаи из жизни, пели песни под гитару. Галина Ивановна, освободившись от гнета дочери, оказалась милейшей женщиной, которая рассказывала анекдоты и с удовольствием съела добавку «вредной» утки.
Когда гости разошлись и Елена начала убирать со стола, Андрей вызвался мыть посуду.
– Оставь, я сам, – сказал он, отбирая у нее тарелки. – Ты и так сегодня подвиг совершила. И кулинарный, и… дипломатический.
Елена села на стул, глядя, как муж неумело, но старательно намыливает губку.
– Знаешь, – сказала она. – Мне кажется, Лариса больше не придет к нам на праздники.
– Ну и слава богу, – отозвался Андрей, не оборачиваясь. – Будем ездить к ней раз в полгода, пить пустой чай без сахара и слушать лекции. А дома у нас будет вкусно и спокойно.
– Ты не жалеешь? Все–таки сестра.
– Сестра – это родная кровь, но это не индульгенция на хамство. Ты сегодня показала ей границы. И мне показала. Я горжусь тобой.
На следующий день телефон Елены молчал. Лариса не звонила и не писала гневных сообщений. Видимо, переваривала случившееся. Зато позвонила Галина Ивановна.
– Леночка, здравствуй, – голос свекрови был бодрым. – Спасибо тебе за вчерашнее. Так душевно посидели. А Лариса… Она звонила мне утром. Обижается, конечно. Говорит, что вы ее опозорили. Но я ей сказала: «Лара, не лезь со своим уставом в чужой монастырь. Лена хозяйка отличная, а ты, если хочешь, жуй свою траву дома». Она трубку бросила. Ничего, отойдет. Ей полезно.
Елена улыбнулась. Жизнь налаживалась. Она поняла одну простую истину: твой дом – это твоя крепость. И правила в этой крепости устанавливает хозяйка. И если кому–то не нравятся твои пироги – пусть пекут свои. Или едят огурцы в гордом одиночестве.
С тех пор прошло уже полгода. Лариса действительно перестала приходить на семейные застолья, ограничиваясь сухими поздравлениями по телефону. Но Елена заметила странную вещь: когда они с Андреем заезжали к ней по делу, на столе у «зожницы» Ларисы нет–нет, да и мелькали то коробка конфет, то палка копченой колбасы. Видимо, питаться правильно в одиночестве было слишком грустно. Но Елена молчала. Она была мудрой женщиной и не стала злорадствовать. В конце концов, каждый сам выбирает свое меню. Главное – не портить аппетит другим.
Спасибо, что дочитали рассказ до конца! Буду очень рада вашим лайкам и подписке на канал, пишите в комментариях, как вы справляетесь с критикой родственников.
Вернуть любой ценой