– Какие кредиты? – Ольга постаралась говорить спокойно, хотя внутри всё сжалось от неожиданности. – О каких деньгах идёт речь?
Она стояла в своей кухне, сжимая в руке телефон, и смотрела в окно на осенний дождь, который тихо стучал по подоконнику. Только что вернулась с работы, ещё не успела снять пальто, а тут такой звонок. Голос свекрови звучал громко, с нотками обиды и недоумения, словно Ольга только что отказалась выполнить нечто само собой разумеющееся.
– Какие-какие! – продолжала Людмила Васильевна, и в трубке послышался шелест бумаг. – Те, что мы с Сергеем взяли на ремонт дачи и на машину! Ты же обещала помочь, когда вышла замуж за нашего Сережу. Мы ведь рассчитывали на твою зарплату, на премии твои эти большие!
Ольга медленно опустилась на табуретку у стола. Пальто всё ещё было на ней, капли дождя стекали с зонта, стоявшего в углу. Она вспомнила, как пять лет назад, на свадьбе, свекровь обняла её крепко-крепко и шепнула на ухо: «Теперь ты наша, Оленька. Мы одна семья, вместе всё потянем». Тогда эти слова показались тёплыми, почти родными. А теперь они звучали совсем иначе.
– Я ничего не обещала, – тихо ответила Ольга. – Мы с Сергеем сами едва справляемся с ипотекой. У нас свои расходы, свои планы.
– Свои планы! – фыркнула Людмила Васильевна. – А мы что, чужие? Сергей – мой сын, твой муж! Когда мы кредит брали, он сказал, что ты не против, что поможешь. Мы на это и рассчитывали!
Ольга почувствовала, как в горле пересохло. Сергей сказал? Когда? Почему она ничего об этом не знала? Она вспомнила, как муж иногда уходил от разговоров о деньгах, отмахивался: «Маме виднее, она лучше разбирается». А она, Ольга, привыкла доверять. Работала начальником отдела в крупной компании, зарплата была хорошая, премии регулярные – и часть этих денег всегда уходила «на помощь родителям». То на лекарства свёкру, то на коммуналку, то на какие-то срочные нужды. Она не считала, не спрашивала – просто переводила, потому что так принято в семье, потому что Сергей просил.
– Я поговорю с Сергеем, – сказала Ольга, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Это нужно обсудить вместе.
– Обсудите, конечно, – тон свекрови немного смягчился, но в нём всё ещё чувствовалась уверенность. – Только не тяните. Проценты капают, Оленька. Мы на тебя очень надеемся.
Разговор закончился, а Ольга ещё долго сидела неподвижно, глядя на телефон. Дождь за окном усилился, капли барабанили по стеклу, словно пытаясь пробиться внутрь. Она вдруг вспомнила, как год назад Людмила Васильевна звонила и просила «одолжить» крупную сумму на ремонт дачи. Сергей тогда сказал: «Маме тяжело, папа болеет, давай поможем». Ольга перевела деньги, хотя сама мечтала отложить на отпуск – первый за много лет. Отпуск так и не случился.
Дверь щёлкнула – Сергей вернулся с работы. Он вошёл в кухню, стряхивая дождь с куртки, и сразу улыбнулся своей привычной тёплой улыбкой.
– Привет, родная. Как день прошёл?
Ольга посмотрела на него внимательно. Он был таким же, как всегда: чуть усталый, но добрый, с лёгкой сединой на висках. Они вместе уже семь лет, из них пять в браке. Он никогда не повышал голос, всегда уступал, всегда говорил: «Ты у меня умница, Оля».
– Сергей, – начала она прямо, – только что звонила твоя мама.
Он замер, вешая куртку.
– И что?
– Говорила про кредиты. Про то, что вы с отцом взяли на дачу и машину. И что рассчитывали на мои деньги для погашения.
Сергей опустил глаза и прошёл к столу, садясь напротив.
– Да, взял… Мы взяли. Мама давно хотела дачу привести в порядок, а машина старая совсем разваливалась.
– Почему ты мне не сказал?
Он вздохнул, потирая виски.
– Не хотел тебя грузить. Ты и так много работаешь. Мама сказала, что всё под контролем, что постепенно отдадим.
– Постепенно – за мой счёт? – Ольга почувствовала, как голос становится чуть громче. – Она сказала, что ты обещал мою помощь. Что я не против.
Сергей поднял на неё взгляд – в нём было смущение, но не раскаяние.
– Оля, ну мы же семья. Ты же всегда помогала. Я думал, ты понимаешь…
– Понимаю что? – она наклонилась вперёд. – Что мои деньги – это общий котёл для всех ваших нужд? Что я должна платить за дачу, за машину, за всё, что вы решите взять в кредит?
– Не всё так, – он попытался взять её за руку, но она отстранилась. – Просто… мама привыкла, что мы вместе. Когда ты пришла в нашу семью, она сразу тебя приняла. И я думал, что ты тоже…
– Думал, что я буду содержать ваших родителей? – закончила Ольга. – Без разговора, без моего согласия?
Сергей молчал. За окном шумел дождь, в кухне стояла тишина, нарушаемая только тиканьем часов.
– Я не знал, что ты так это воспримешь, – наконец сказал он тихо. – Для меня это нормально – помогать родителям. Они меня вырастили, всего добились сами.
Ольга встала, подошла к окну. Городские огни отражались в лужах, всё казалось размытым, нечётким.
– Сергей, я тоже помогаю своим родителям. Но я спрашиваю тебя, мы решаем вместе. А здесь… здесь всё решалось без меня.
Он поднялся, подошёл сзади, хотел обнять, но остановился.
– Прости. Я не думал, что это тебя так заденет.
– Заденет? – она повернулась к нему. – Это не просто «заденет». Это мои деньги, заработанные мной. Я не против помогать – но я хочу знать, на что и сколько. И хочу, чтобы это было моё решение, а не чьё-то ожидание.
Сергей кивнул, но в глазах его Ольга увидела сомнение. Он привык к другому – к тому, что мама решает, мама просит, а он передаёт. И всё крутится.
Вечер прошёл тихо. Они поужинали почти молча, смотрели какой-то фильм, не вникая в сюжет. Перед сном Сергей попытался снова заговорить.
– Мама завтра хочет приехать. Поговорить.
Ольга замерла.
– Зачем?
– Ну… чтобы всё обсудить. Вдвоём с ней проще не получится, говорит.
– Вдвоём с ней? – Ольга почувствовала холодок внутри. – А я тут при чём?
– Ты же часть семьи, Оля. Она хочет, чтобы мы вместе решили.
Ольга легла, отвернувшись к стене. В голове крутились мысли одна тревожнее другой. Что будет завтра? Что скажет Людмила Васильевна? И главное – почему она вдруг почувствовала себя в этом доме не хозяйкой, а.. кем-то вроде спонсора?
Утром свекровь приехала раньше, чем обещала. Ольга ещё пила кофе, когда раздался звонок в дверь. Сергей пошёл открывать, а она осталась на кухне, внутренне собираясь.
Людмила Васильевна вошла бодрой походкой, с пакетом свежих пирожков – как всегда, с угощением.
– Доброе утро, Оленька! – она обняла невестку, словно вчерашнего разговора не было. – Как спалось?
– Нормально, – ответила Ольга, стараясь улыбнуться.
Они сели за стол. Сергей налил всем чаю. Людмила Васильевна сразу взяла слово.
– Ну что, дети, давайте по делу. Кредиты висят, проценты идут. Нужно решить, как закрывать.
Ольга посмотрела на мужа – он молчал, глядя в чашку.
– Людмила Васильевна, – начала Ольга спокойно, – я вчера уже сказала: мы с Сергеем сами едва справляемся. У нас ипотека, свои расходы. Я не могу взять на себя ваши кредиты.
Свекровь посмотрела на неё с лёгким удивлением.
– Но Оленька, ты же хорошо зарабатываешь. Сергей говорил, премии у тебя большие. Мы не навсегда просим – просто помочь погасить часть. А потом сами.
– Сергей говорил? – Ольга повернулась к мужу. – Когда он тебе это говорил?
Людмила Васильевна немного замялась.
– Ну… ещё когда вы только поженились. Он сказал, что ты не против делиться, что у вас всё общее.
Ольга почувствовала, как кровь прилила к лицу.
– Общее – это то, что мы вместе решаем. А не то, что кто-то решает за меня.
– Оленька, не обижайся, – свекровь положила руку ей на плечо. – Мы же не чужие. Я тебя как дочь принимаю.
Но в этих словах Ольга вдруг услышала что-то другое – не тепло, а расчёт. Как дочь… которая должна помогать.
– Я ценю, – ответила она, убирая руку. – Но я не могу. И не буду.
Людмила Васильевна посмотрела на сына.
– Сергей, скажи ты.
Он поднял глаза – в них было смятение.
– Мам, Оля права. Мы должны сначала сами разобраться.
Свекровь вздохнула театрально.
– Разобраться… Ладно. Я подожду. Но долго ждать не получится – банк уже звонит.
Она ушла через час, оставив пирожки и лёгкое чувство вины в воздухе. Ольга осталась с Сергеем наедине.
– Почему ты ей говорил про мои премии? – спросила она тихо.
– Я.. просто гордился тобой, – ответил он. – И мама спрашивала, как мы живём.
– И ты сказал, что я буду помогать с кредитами?
Он молчал.
– Сергей, ответь.
– Не прямо так, – наконец выдавил он. – Но… да, намекал, что ты не против.
Ольга встала, подошла к окну. Дождь кончился, но небо оставалось серым.
– Я не против помогать. Но я против того, чтобы меня рассматривали как кошелёк.
Он подошёл, обнял сзади.
– Прости. Я не хотел.
Но в его голосе Ольга услышала неуверенность. И поняла: это не конец разговора. Это только начало.
Через несколько дней Людмила Васильевна позвонила снова. На этот раз тон был мягче, почти просящий.
– Оленька, можно я заеду? Хочу показать бумаги по кредиту. Может, вместе подумаем.
Ольга согласилась – из любопытства, из желания понять. Когда свекровь приехала, она разложила на столе документы. Суммы были немаленькие.
– Видишь, – говорила Людмила Васильевна, – если ты поможешь с частью, мы быстро закроем. А потом я тебе верну, слово даю.
Ольга смотрела на бумаги и вдруг заметила кое-что странное. Даты. Суммы. Один кредит был взят ещё до их свадьбы. Другой – через год после.
– Людмила Васильевна, – спросила она, – этот кредит на машину… он ведь до нашей свадьбы?
Свекровь немного замялась.
– Ну да… Но мы думали, что сами потянем.
– А этот на дачу – через год после. Когда я уже начала помогать.
Людмила Васильевна отвела взгляд.
– Просто так совпало.
Ольга почувствовала холодок. Совпало? Или рассчитывали с самого начала?
Вечером она долго сидела с документами, которые свекровь по ошибке оставила. И чем больше смотрела, тем яснее становилось: часть переводов, которые она делала «на помощь», уходила именно на эти кредиты. Сергей знал. И молчал.
Когда он вернулся домой, Ольга положила бумаги на стол.
– Объясни.
Он посмотрел – и побледнел.
– Оля…
– Объясни, почему мои деньги шли на кредиты, о которых я не знала.
Он сел, закрыв лицо руками.
– Мама просила не говорить. Говорила, что ты не захочешь, если узнаешь всё сразу.
– И ты согласился?
– Я.. не знал, как отказать.
Ольга почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не злость – усталость. Глубокая, тяжёлая.
– Сергей, я любила твою семью. Помогала, потому что хотела. Но теперь я вижу: для твоей мамы я была не невесткой. Я была… возможностью.
Он поднял на неё глаза – в них были слёзы.
– Прости меня.
Но Ольга уже знала: прощение – это не всё. Нужно было решить, что делать дальше. И в этот момент она ещё не подозревала, насколько глубоко всё зашло…
– Оленька, ну что ты так официально, – Людмила Васильевна сидела напротив, аккуратно сложив руки на коленях, и смотрела с лёгкой улыбкой, которая всегда появлялась, когда она чувствовала, что разговор идёт в нужное ей русло. – Мы же свои люди. Давай по-хорошему разберёмся.
Ольга молча налила всем ещё чаю. Прошла неделя после того разговора за столом с бумагами. Неделя, в течение которой она почти не спала, перебирая в голове переводы, даты, суммы. Сергей ходил тише воды, старался помогать по дому, готовил завтраки – но в глазах его было то же смятение, что и раньше. Он не знал, на чью сторону встать.
А теперь вот свекровь снова в их гостиной. Приехала «просто поговорить», с коробкой конфет и новым планом.
– Я всё поняла, – продолжала Людмила Васильевна мягко. – Ты права, Оленька. Нельзя было так сразу на тебя наваливать. Мы с Сергеем посоветовались, и решили по-другому.
Сергей, сидевший рядом с матерью, кивнул, но в глаза Ольге не смотрел.
– По-другому – это как? – спросила Ольга, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Мы рефинансируем кредиты, – свекровь достала из сумки папку с новыми документами. – В другом банке процент ниже. И первоначальный взнос нужен небольшой. Если ты поможешь с ним – ну, тысяч триста-четыреста, – то ежемесячный платёж станет таким, что мы сами потянем. А тебе вернём через год-два, как только дачу сдавать начнём летом.
Ольга посмотрела на бумаги. Всё выглядело аккуратно, профессионально. Банк известный, условия действительно лучше. Но внутри у неё всё сжалось.
– Людмила Васильевна, – сказала она тихо, – я уже говорила: я не могу. И не хочу.
Свекровь слегка нахмурилась, но тут же снова улыбнулась.
– Оленька, ну зачем так категорично? Ты же не чужая. Сергей – твой муж, его родители – твои родители. Мы когда тебя в семью принимали, думали, что вместе будем.
– Вместе – это когда все вместе решают, – ответила Ольга. – А не когда один берёт кредиты, другой обещает мои деньги, а я потом узнаю.
Людмила Васильевна вздохнула, посмотрела на сына.
– Сергей, скажи ты.
Он наконец поднял глаза.
– Оля, маме правда тяжело. Папа болеет, пенсия маленькая. Если мы сейчас не рефинансируем, проценты съедят всё.
– А когда вы брали первые кредиты, вы тоже думали о пенсии? – спросила Ольга. – Или думали, что я помогу?
Сергей замолчал. Людмила Васильевна положила руку ему на плечо.
– Никто не думал, что так получится, – сказала она. – Жизнь, Оленька. Всё дорожает. Мы рассчитывали на свои силы, а потом… потом ты появилась в семье, с хорошей работой. Сергей говорил, какая ты умница, как премии получаешь. Мы и подумали – вместе легче.
Ольга почувствовала, как внутри поднимается волна. Не злость – что-то более глубокое. Разочарование.
– Вы подумали, что я – это решение ваших проблем, – сказала она тихо. – С самого начала.
Людмила Васильевна отвела взгляд.
– Не так грубо, конечно. Но… да, надеялись. Ты же сама всегда помогала. Мы думали, тебе не в тягость.
Ольга встала, подошла к окну. Зима уже вступила в права – на улице лежал снег, тихо падали редкие хлопья.
– Мне не в тягость помогать, – сказала она, не оборачиваясь. – Мне в тягость, когда меня используют.
В гостиной повисла тишина. Сергей кашлянул.
– Оля, никто тебя не использует…
– Используют, – она повернулась. – Ты сам сказал: мама просила не говорить. Потому что знала – я откажусь, если узнаю правду. Значит, знали, что я не согласна. Но всё равно брали мои деньги.
Людмила Васильевна вдруг встала.
– Ладно, – сказала она немного резко. – Если так, то мы сами разберёмся. Не нуждаемся.
Она собрала бумаги, положила в сумку. Сергей вскочил.
– Мам, подожди…
– Ничего, сынок, – свекровь погладила его по плечу. – Видно, не всем дано быть семьёй по-настоящему.
Она поцеловала Сергея в щёку, кивнула Ольге – холодно, без улыбки – и ушла. Дверь закрылась тихо, но в квартире стало как-то пусто.
Сергей сел обратно, закрыв лицо руками.
– Теперь она обиделась, – сказал он глухо.
– А я? – спросила Ольга. – Я не имею права обидеться?
Он молчал.
Вечером они почти не разговаривали. Ольга сидела за компьютером, проверяла свои счета. Переводы за последние годы – аккуратный список. Суммы, даты, назначения. Часть – действительно на лекарства свёкру, на коммуналку. Но большая часть – просто «маме на нужды». И даты совпадали с платежами по кредитам.
Она вдруг вспомнила, как три года назад Людмила Васильевна звонила и плакала в трубку: «Оленька, папе плохо, анализы дорогие, помоги». Ольга перевела двадцать тысяч. А через месяц свекровь хвасталась новой кухней на даче.
Или как Сергей просил «на день рождения маме» – и через неделю в их инстаграме появлялись фото с отдыха в Сочи.
Мелкие детали, которые раньше казались случайными, теперь складывались в чёткую картину.
На следующий день Ольга пошла к нотариусу. Просто проконсультироваться – о брачном договоре, о раздельном имуществе. Нотариус, пожилая женщина с добрыми глазами, выслушала и кивнула.
– Сейчас многие так делают, – сказала она. – Особенно когда один супруг хорошо зарабатывает. Чтобы защитить себя.
Ольга вышла от неё с ощущением, что сделала первый шаг. Маленький, но важный.
Дома Сергей ждал с ужином.
– Оля, давай поговорим, – сказал он, когда они сели за стол.
– Давай.
– Я поговорил с мамой. Она… она признаёт, что погорячилась. Говорит, что больше не будет просить.
Ольга посмотрела на него внимательно.
– А ты веришь?
Он замялся.
– Хочу верить.
– Сергей, – она положила вилку. – Я тоже хочу верить. Но я больше не могу жить так, будто мои деньги – это общий ресурс для всех. Я хочу чёткости.
– Что ты имеешь в виду?
– Я хочу брачный договор. Чтобы мои доходы оставались моими. Как и твои – твоими.
Он замер.
– Брачный договор? Оля… это же как будто мы не доверяем друг другу.
– Это как будто мы уважаем друг друга, – ответила она. – И защищаем. Я не хочу через десять лет узнать, что на мои деньги куплена ещё одна дача или квартира для кого-то.
Сергей опустил глаза.
– Я.. мне нужно подумать.
– Думай, – кивнула Ольга. – Но я уже решила.
Ночь они спали в разных комнатах. Впервые за все годы.
Через два дня Людмила Васильевна позвонила снова. На этот раз голос был совсем другой – тихий, почти слёзный.
– Оленька, прости меня, старую дуру. Я всё поняла. Не нужно ничего. Мы с папой сами разберёмся. Только не ссорьтесь из-за меня с Сергеем.
Ольга слушала и чувствовала – что-то не так. Слишком быстро. Слишком легко.
– Спасибо, Людмила Васильевна, – ответила она. – Я рада, что вы поняли.
– Правда поняла, – свекровь шмыгнула носом. – Только… можно я приеду? Хочу лично извиниться. И пирог испекла, твой любимый, с вишней.
Ольга согласилась. Почему-то согласилась.
Когда свекровь приехала, она действительно выглядела постаревшей. Глаза красные, улыбка виноватая.
– Оленька, – начала она сразу, как только села. – Я всю ночь не спала. Думала. И поняла – я действительно была не права. С самого начала.
Ольга молча ждала.
– Когда Сергей тебя привёл, я увидела – девушка умная, с хорошей работой. И подумала… подумала, что вот оно, облегчение. Мы с папой всю жизнь вкалывали, а пенсия – копейки. А тут ты – с премиями, с карьерой. И я.. я начала потихоньку просить. Сначала мало, потом больше. А Сергей… он не умел мне отказывать.
Сергей, сидевший рядом, кивнул.
– Я думала, это нормально, – продолжала Людмила Васильевна. – В семье же помогают. Но не подумала, что для тебя это не помощь, а.. обязанность.
Ольга почувствовала, как внутри что-то оттаивает.
– Спасибо, что сказали, – ответила она тихо.
– И ещё, – свекровь достала из сумки конверт. – Вот. Это часть того, что ты нам переводила. Не всё, конечно, но сколько смогли собрать. Остальное – постепенно вернём.
В конверте было сто пятьдесят тысяч. Не мало. Ольга посмотрела на свекровь – та отвела глаза.
– Мы дачу заложили, – призналась Людмила Васильевна. – Чтобы хоть часть отдать. Не хочу, чтобы ты думала, будто мы тебя… использовали.
Сергей взял Ольгу за руку.
– Мам правда изменилась, – сказал он. – Мы всю ночь говорили.
Ольга молчала. В голове крутились мысли. Изменилась? Правда? Или это новый план – вернуть доверие, чтобы потом снова…
Но в глазах свекрови было что-то настоящее. Усталость. Стыд.
– Я не знаю, смогу ли сразу поверить, – честно сказала Ольга. – Но… спасибо за деньги. И за слова.
Людмила Васильевна кивнула.
– Понимаю. Время нужно. Я больше не буду просить. Обещаю.
Она ушла через час. А Ольга осталась с конвертом в руках и ощущением, что всё только начинается.
Вечером Сергей спросил:
– Ты всё ещё хочешь брачный договор?
Ольга посмотрела на него долго.
– Да, – ответила она. – Но теперь… теперь я хочу его не для защиты от тебя. А для защиты нас. От прошлого.
Он кивнул.
– Я подпишу.
Они обнялись. Впервые за неделю.
Но через несколько дней случилось то, чего Ольга даже не ожидала. Она получила письмо – от банка. Уведомление о том, что на её имя открыт кредит. На крупную сумму. И первый платёж уже просрочен.
Она сидела за столом, глядя на бумагу, и не понимала – как? Когда?
И тут позвонила Людмила Васильевна.
– Оленька, прости… – голос был дрожащий. – Я не хотела, чтобы ты так узнала. Но… мы взяли кредит на твоё имя. Ещё два года назад. Сергей подписал документы. Мы думали… думали, что сами выплатим.
Ольга почувствовала, как мир рушится.
Это был не конец. Это была кульминация всего, что копилось годами…
Ольга сидела за кухонным столом, сжимая в руках письмо из банка. Бумага казалась тяжёлой, хотя весила всего ничего. Кредит на её имя. Двести пятьдесят тысяч. Взят два года назад. Подписан Сергеем по доверенности, которую она когда-то оформляла «на всякий случай», чтобы он мог решать вопросы по ипотеке без неё.
Телефон лежал рядом, экран всё ещё светился от пропущенного звонка Людмилы Васильевны. Ольга не перезвонила. Не смогла. В голове крутилась одна мысль: как далеко всё зашло.
Сергей вернулся поздно. Она слышала, как он тихо снимает обувь, ставит сумку в коридоре. Потом шаги – неуверенные, медленные. Он зашёл на кухню и замер в дверях, увидев письмо.
– Оля… – голос его дрогнул.
Она подняла глаза. Не злые – уставшие.
– Ты знал?
Он кивнул, опустив голову.
– Мама сказала, что это временно. Что быстро закроем. Я.. я подписал. Думал, ты не заметишь.
– Не заметишь? – Ольга тихо рассмеялась, но в смехе не было веселья. – Два года платить по кредиту, которого я не брала, и не заметить?
Сергей подошёл ближе, хотел сесть, но остановился.
– Я не знал, как сказать. Мама просила… говорила, что это для семьи.
– Для какой семьи, Сергей? – спросила Ольга. – Для вашей – да. А я в ней кто? Банк?
Он молчал. В кухне было тихо, только холодильник едва слышно гудел.
– Я завтра же поеду в банк, – наконец сказал он. – Переоформлю на себя. Буду платить сам.
– Поздно, – ответила Ольга. – Просрочка уже есть. Это в моей кредитной истории. Это моя ответственность теперь.
Сергей сел напротив, закрыв лицо руками.
– Прости. Я не думал, что так далеко зайдёт.
– А как ты думал? – она посмотрела на него внимательно. – Что я всю жизнь буду платить за ваши решения?
Он поднял глаза – в них были слёзы.
– Я люблю тебя, Оля. Правда люблю.
– Я знаю, – тихо ответила она. – Но любви мало, когда нет уважения.
На следующий день Ольга пошла в банк сама. С паспортом, со всеми документами. Менеджер, молодая девушка с усталым взглядом, выслушала и кивнула.
– Кредит оформлен по доверенности. Законно. Но если вы не давали согласия… можно подать заявление в полицию. Мошенничество.
Ольга покачала головой.
– Нет. Не хочу.
Она вышла на улицу, вдохнула холодный воздух. Зима была в разгаре – снег хрустел под ногами, небо серое, низкое. Она позвонила Людмиле Васильевне.
– Оленька, – голос свекрови был дрожащим. – Я хотела объяснить…
– Не нужно, – спокойно сказала Ольга. – Я всё поняла.
– Мы не хотели тебя подставить, правда. Просто… думали, что справимся.
– Вы не думали, – ответила Ольга. – Вы рассчитывали, что я не узнаю. Или что прощу.
Людмила Васильевна молчала.
– Я не буду подавать заявление, – продолжила Ольга. – Но и помогать больше не буду. Никогда. Ни копейки.
– Оленька…
– И ещё. Я переоформлю все свои счета. Только на себя. Брачный договор мы подпишем на этой неделе.
Свекровь шмыгнула носом.
– Я понимаю. Прости меня.
Ольга положила трубку. В груди было тяжело, но не больно. Скорее – пусто. Как будто что-то важное закончилось.
Дома Сергей ждал с нотариусом – сам назначил встречу. Документы были готовы. Раздельный режим имущества. Её доходы – её. Его – его. Общее – только то, что куплено вместе после свадьбы.
Он подписал без слов. Она тоже.
– Это не развод, – тихо сказал он, когда нотариус ушёл.
– Знаю, – ответила Ольга. – Это граница.
Они жили дальше. В одной квартире, но уже по-другому. Сергей взял подработку, начал сам платить по тому кредиту – переоформил на себя, как обещал. Людмила Васильевна звонила реже, только по праздникам, и всегда осторожно, будто боялась сказать лишнее.
Ольга открыла отдельный счёт. Начала откладывать – на себя. На отпуск, о котором мечтала. На курсы, которые хотела пройти. На будущее, которое теперь зависело только от неё.
Прошёл год. Однажды вечером Сергей пришёл с работы раньше. Поставил на стол букет тюльпанов – её любимых.
– Оля, – сказал он, – я закрыл последний кредит. Сам.
Она посмотрела на него. Он изменился – в глазах появилась уверенность, которой раньше не было.
– Спасибо, что не ушла, – добавил он тихо.
– Я не уходила, потому что люблю тебя, – ответила она. – Но теперь я здесь на своих условиях.
Он кивнул.
– Я понял. Правда понял.
Людмила Васильевна приезжала на день рождения Ольги – впервые за долгое время. Принесла пирог, как раньше. Но не с извинениями – просто с пожеланиями.
– Ты сильная, Оленька, – сказала она на прощание. – Я раньше этого не видела.
Ольга улыбнулась.
– Теперь видите.
Они не стали близкими. Но стали… спокойными. Без ожиданий. Без долгов.
Ольга смотрела в окно на весенний город. Снег таял, капель звенела с крыш. Она чувствовала себя легко – впервые за много лет. Независимо.
И поняла: иногда, чтобы сохранить семью, нужно сначала защитить себя. А потом уже решать – с кем и как идти дальше.
— Ты дочь поlоmойki! Собирай вещи и убирайся из этого дома! – гневно кричала дочь хозяина дома, где выросла Лена…