«После смерти моего мужа свекровь сказала: ‘Дом мой!’ – И выгнала меня, как собаку…»

Андрей обещал, что мы состаримся вместе в нашем «стеклянном замке» — доме с панорамными окнами, который он построил для нас три года назад. Он смеялся, когда я говорила, что боюсь высоты. «Я всегда тебя поймаю, Катя», — говорил он. Но неделю назад его машина вылетела с трассы, и ловить меня стало некому.

Когда последние гости разошлись, я почувствовала на плече тяжелую, сухую ладонь. Анна Борисовна, моя свекровь, пахла дорогим табаком и ландышами. Весь день она держалась как королева-мать: ни одной слезинки, только безупречная осанка и стальной взгляд.

— Пора домой, Катенька, — тихо сказала она. — Нам нужно поговорить.

В машине мы молчали. Я смотрела на свой обручальный перстень и думала о том, что завтра мне нужно будет забрать его вещи из химчистки. Глупая, инерционная привычка заботиться о человеке, которого больше нет. Мы въехали в кованые ворота нашего поместья. Дом встретил нас тишиной, которая теперь казалась не уютной, а зловещей.

Как только дверь за нами закрылась, Анна Борисовна не пошла в гостиную пить чай, как обычно. Она остановилась в холле, не снимая перчаток, и обернулась ко мне. Ее лицо, обычно непроницаемое, вдруг исказилось гримасой, в которой смешались торжество и глубокая, многолетняя ненависть.

— Собирай вещи, Катя. У тебя есть час.

Я замерла, не понимая.
— Что? Анна Борисовна, о чем вы? Я… мне нужно прилечь, у меня голова…
— Не называй меня по имени-отчеству, — оборвала она меня резким взмахом руки. — Ты здесь больше никто. Этот дом, земля, счета — всё принадлежит мне.

— Это невозможно, — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Андрей оформил дом на нас двоих. Мы строили его вместе, я вкладывала сюда свои деньги от продажи родительской квартиры…

Анна Борисовна издала сухой, лающий смешок. Она достала из сумочки папку и швырнула ее на мраморный столик в прихожей.
— Мой сын был дураком, когда дело касалось женщин, но он был гением в бизнесе. За месяц до аварии он подписал дарственную. Весь этот «стеклянный замок» перешел в собственность моей компании. Видимо, он начал понимать, какая ты на самом деле пустышка, Катенька.

Я дрожащими руками открыла папку. Листы бумаги расплывались перед глазами, но я увидела его подпись. Размашистая «А. Волков» с характерным завитком. Дата стояла — четырнадцатое число. День, когда мы праздновали годовщину. Он не мог… Он весь вечер дарил мне цветы и говорил, что я — его единственная опора.

— Это подделка, — выдохнула я.
— Иди и доказывай это в суде. Годами. А пока — вон.

Она сделала шаг ко мне, и в ее глазах я увидела не просто гнев, а удовлетворение. Она ждала этого момента с того самого дня, как Андрей привел меня в их дом — простую художницу без родословной и приданого.

— Андрей любил меня! — выкрикнула я, и мой голос эхом отразился от высоких потолков.
— Андрей был моим сыном. А ты — паразит, который высасывал из него силы. Ты даже ребенка ему родить не смогла за пять лет. Зачем ему была нужна такая жена?

Слова ударили больнее, чем если бы она ударила меня по лицу. Наша неспособность забеременеть была нашей общей болью, нашей тихой трагедией, о которой мы не говорили даже близким. Откуда она узнала?

— Я вызываю охрану, — холодно произнесла Анна Борисовна, доставая телефон. — Если через час твои чемоданы не будут стоять за воротами, их выбросят в мусорный контейнер. Вместе с тобой.

Я смотрела на нее и не узнавала женщину, которая еще вчера обнимала меня на похоронах. Передо мной стоял хищник, который наконец загнал жертву в угол.

Я бросилась на второй этаж, в нашу спальню. Руки тряслись так сильно, что я не могла открыть шкаф. Я хватала первое, что попадалось под руку: джинсы, свитеры, документы, ноутбук. Моя мастерская… картины… Я посмотрела на мольберт, где стоял неоконченный портрет Андрея.

В дверь постучали. Это был охранник Борис — человек, которому Андрей платил зарплату пять лет, которому мы помогали с лечением дочери. Сейчас он стоял, опустив глаза, и переминался с ноги на ногу.
— Екатерина Дмитриевна, извините… Анна Борисовна приказала…

— Я поняла, Борис. Дай мне пять минут.

Я не стала брать дорогие украшения, которые дарил мне Андрей. Мне казалось, что они теперь пропитаны ядом этой женщины. Я взяла только обручальное кольцо и старый кулон моей мамы.

Когда я спускалась по лестнице с двумя чемоданами, Анна Борисовна стояла внизу, попивая коньяк из бокала Андрея.
— Машину оставь, — бросила она, не глядя на меня. — Она записана на фирму.

Я вышла на крыльцо. Ворота медленно закрывались за моей спиной, отсекая меня от жизни, которую я считала своей. Мой телефон пискнул — пришло уведомление от банка. Моя карта, привязанная к общему счету, была заблокирована.

Я стояла на обочине шоссе с двумя чемоданами. Мимо проносились машины, обдавая меня брызгами с асфальта. У меня не было дома, не было мужа, и, судя по всему, больше не было будущего. В кармане пальто я нащупала телефон. В списке контактов были десятки имен, но кому я могла позвонить? Друзьям Андрея, которые сейчас лебезили перед Анной Борисовной?

Вдруг я вспомнила о маленьком ключе, который Андрей отдал мне полгода назад со словами: «На всякий случай, если захочешь тишины». Это был ключ от старой дачи его деда в глухой деревне, о которой Анна Борисовна всегда отзывалась с презрением и, кажется, даже забыла о ее существовании.

Я вызвала такси на последние наличные деньги. Когда машина тронулась, я в последний раз посмотрела на светящиеся окна «стеклянного замка».
— Это еще не конец, — прошептала я, вытирая слезы. — Ты еще не знаешь, Анна Борисовна, что я нашла в кабинете Андрея в ту ночь, когда он не вернулся.

Такси остановилось у покосившегося забора, когда сумерки уже окончательно поглотили подмосковный поселок. Это место было полной противоположностью нашему глянцевому раю. Старый дом деда Андрея, спрятанный за зарослями одичавшей сирени, казался угрюмым стражем прошлого. Здесь не было панорамных окон — только маленькие застекленные рамы, затянутые паутиной.

— Приехали, — буркнул таксист, выставляя мои чемоданы прямо в дорожную пыль. — Уверены, что вам сюда? Место выглядит заброшенным.

— Уверена, — ответила я, хотя сердце сжималось от страха.

Когда машина уехала, тишина обрушилась на меня всей своей тяжестью. Я нащупала в кармане старый ключ. Замок поддался не сразу: он скрипел и сопротивлялся, словно дом не хотел впускать в себя горе, принесенное мною из города. Но вот дверь со стоном отворилась.

Внутри пахло старой бумагой, сушеной травой и забвением. Я нашла выключатель, и, к моему удивлению, лампочка под потолком вспыхнула, осветив скромную обстановку: железная кровать, тяжелый дубовый стол и стеллажи, забитые книгами. Это было убежище Андрея. Он приезжал сюда «порыбачить», но теперь я понимала — он приезжал сюда дышать. Дышать без надзора своей властной матери.

Я опустилась на пыльный диван и закрыла лицо руками. Только сейчас, в этой глуши, до меня дошло: я осталась одна. Женщина, которая еще утром выбирала сорт мрамора для новой террасы, теперь не знала, хватит ли ей денег на еду через неделю.

— Почему, Андрей? — прошептала я в пустоту. — Зачем ты подписал те бумаги?

Я не верила в предательство мужа. Мы были единым целым. Или я просто хотела так думать? Перед глазами стояло лицо Анны Борисовны — торжествующее, хищное. Она не просто выставила меня вон, она хотела уничтожить саму память о нашей любви.

Чтобы не сойти с ума, я начала разбирать вещи. Руки требовали работы. Я нашла старое ведро, натаскала воды из колодца во дворе и начала отмывать дом от вековой пыли. Тряпка за тряпкой, комната за комнатой. Физическая боль в мышцах притупляла боль в душе.

К полуночи я добралась до рабочего стола деда. На нем стояла тяжелая пепельница и старая лампа с зеленым абажуром. Пытаясь протереть ящики стола, я заметила, что один из них заклинило. Я дернула сильнее — безрезультатно. Что-то внутри держало его.

Любопытство, смешанное с отчаянием, заставило меня искать инструмент. Найдя в сенях старую отвертку, я поддела заднюю стенку тумбы. С сухим треском дерево поддалось, и на пол выпал небольшой кожаный ежедневник и запечатанный конверт без адресата.

Мое дыхание перехватило. На конверте почерком Андрея было написано всего одно слово: «Екатерине».

Пальцы дрожали так сильно, что я едва не разорвала письмо пополам.

*«Катя, если ты читаешь это, значит, меня больше нет, а моя мать сделала то, чего я всегда боялся. Прости меня. Я до последнего надеялся, что смогу защитить тебя от этой тьмы, но я чувствовал, что кольцо сжимается.Ты должна знать правду: наш дом, бизнес, всё, что мы считали своим — было построено на лжи. Моя мать не та, за кого себя выдает. За её благотворительным фондом скрывается империя, которая перемалывает людей. Я нашел доказательства того, что смерть моего отца не была несчастным случаем. И теперь, кажется, я стал для неё опасен…»*

Я перестала дышать. Сердце колотилось в горле. Смерть отца Андрея? Станислав Волков погиб пятнадцать лет назад — якобы сердечный приступ в офисе. Андрей всегда боготворил отца, но никогда не ставил под сомнение официальную версию.

*«В ежедневнике, который лежит рядом, записи за последние три месяца. Там номера счетов и имена. Это твоя страховка, Катя. Мать думает, что всё переписано на неё, но она не знает об одном счете в швейцарском банке, который я открыл на твоё девичье имя. Пароль — дата нашего первого свидания.Берегись Марка. Он работает на неё, и он сделает всё, чтобы найти эти бумаги. Не возвращайся в город, пока не поймешь, кому можно доверять.Я люблю тебя больше жизни. Прости, что оставил тебя в этом аду одну».*

Я выронила письмо. Значит, авария не была случайностью? Анна Борисовна… мать, убившая собственного сына ради сохранения своей империи? Эта мысль казалась дикой, невозможной, но, вспоминая её ледяной взгляд сегодня утром, я понимала — она способна на всё.

Марк. Марк Левин, правая рука Андрея и его лучший друг. Человек, который вчера на похоронах поддерживал меня под локоть и шептал слова утешения. Он предатель?

Внезапно снаружи послышался хруст гравия. Сердце ушло в пятки. В деревне было тихо, и звук мотора, приближающегося к дому, прозвучал как гром. Я метнулась к окну, осторожно отодвинув занавеску.

У калитки остановился черный внедорожник. Тот самый, из службы безопасности «Волков Групп». Из машины вышел мужчина. В свете фар я узнала его — это был Марк.

Он не спешил. Медленно закурил, глядя на темные окна дома. Он знал, что я здесь. Анна Борисовна не просто выгнала меня, она начала охоту. Вероятно, они уже обыскали наш дом в городе и не нашли того, что искали. Ежедневник. Им нужен был этот черный блокнот, который сейчас лежал на моем столе.

— Катя! — крикнул Марк, его голос звучал пугающе спокойно в ночном воздухе. — Я знаю, что ты внутри. Не усложняй ситуацию. Анна Борисовна беспокоится о тебе. Она погорячилась утром, стресс, сама понимаешь… Давай поговорим.

Я лихорадочно огляделась. Задняя дверь вела в сад, который выходил к лесу. Если я останусь здесь, он заберет документы, и я исчезну так же, как Андрей. Если убегу — у меня будет шанс.

Я схватила ежедневник, сунула письмо в карман и накинула куртку. Входная дверь содрогнулась от первого удара.

— Катя, открывай! — тон Марка изменился, в нем прорезались стальные нотки. — Мы всё равно войдем. Не заставляй нас применять силу.

Я бросилась к задней двери. Она была заперта на тяжелый засов. С трудом отодвинув его, я выскочила на крыльцо. Холодный ночной воздух обжег легкие. Я не знала леса, не знала, куда идти, но я знала одно: в этом доме я больше не хозяйка, я — свидетельница, которую приказано устранить.

Я бежала через заросли, ветки царапали лицо, а позади уже слышались крики и топот тяжелых ботинок. Мой «стеклянный замок» окончательно разбился, и осколки начали резать по живому.

В этот момент я поняла: Катя, тихая художница, умерла сегодня на обочине шоссе. Теперь я была женщиной, которой нечего терять. И я собиралась уничтожить Анну Борисовну её же методами.

Но сначала мне нужно было выжить в этом лесу.

Лес в темноте казался живым существом. Ветки деревьев хлестали по лицу, как розги, а ноги вязли в глубоком осеннем мху. Я бежала, не чувствуя холода, ведомая лишь первобытным страхом. Позади, где-то у дома, метались лучи мощных фонарей. Марк не шутил — он привел с собой людей, и они прочесывали периметр с профессиональной дотошностью.

— Катя, остановись! Ты заблудишься! — донесся издалека голос Марка. В нем больше не было дружелюбия, только холодный расчет охотника.

Я споткнулась о торчащий корень и кубарем покатилась в овраг. Боль пронзила лодыжку, и я едва сдержала крик, зажимая рот ладонью. Лежа на дне сырой ямы, я прижала к груди ежедневник Андрея. В этот момент я ненавидела себя за свою слабость, за то, что годами жила в золотой клетке, не замечая, как вокруг меня куется цепь.

Фонари промелькнули над краем оврага и двинулись дальше, в сторону болота. Я подождала, пока шаги стихнут, и попыталась встать. Нога отозвалась острой болью. Глотая слезы, я поползла вверх, цепляясь за скользкую глину.

— Далеко собралась, городская?

Я вздрогнула и обернулась. В паре метров от меня стоял человек. Он возник из темноты так бесшумно, что я приняла бы его за призрак, если бы не яркий огонек самокрутки. Это был мужчина неопределенного возраста, в поношенной камуфляжной куртке и с густой бородой. В руках он держал старое охотничье ружье.

— Пожалуйста… — выдохнула я, пятясь назад. — Не выдавайте меня.

Мужчина прищурился, глядя в сторону, где бродили люди Марка.
— Громко топают. Собак нет — значит, боятся шума. Кто такие? Кого ищут?
— Меня, — прошептала я. — И то, что у меня в руках.

Он молча кивнул в сторону густых зарослей ельника.
— Иди за мной. Если хочешь жить, конечно. Ступай в мой след, здесь кругом капканы на лис.

У меня не было выбора. Я хромала за ним минут двадцать, пока мы не вышли к крошечной сторожке, спрятанной под сенью вековых сосен. Внутри было накурено и тепло — пахло дровами и сушеной рыбой.

— Присаживайся, — он указал на колченогий табурет. — Я Игнат. Бывший лесничий. А ты, стало быть, жена Андрея? Видал его тут летом. Хороший был парень, только печальный больно.

— Вы его знали? — я почувствовала, как к горлу подкатил комок.
— Приходил он ко мне. Водку не пил, всё расспрашивал про старые шахты за лесом. И про то, кто в нашем поселке из «фонда» Анны Борисовны ошивается.

Я замерла. Опять этот фонд.
— Игнат, что вы знаете об этом фонде? Андрей в письме упомянул, что это ширма.

Лесничий тяжело вздохнул и поставил на стол жестяную кружку с кипятком.
— Видишь ли, дочка… Анна Борисовна здесь хозяйка давно. Она скупает земли «под реабилитационные центры для ветеранов». Только центров этих никто не видел. Зато фуры по ночам ходят регулярно. И люди пропадают — те, кто слишком любопытный. Твой Андрей начал копать под одну такую «стройку». Нашел он там не палаты для больных, а склады с чем-то… нехорошим.

Я открыла ежедневник Андрея на странице, заложенной обрывком квитанции. Мои глаза расширились. В колонку были выписаны химические термины и номера контейнеров.
— Это не просто бизнес, — прошептала я, читая записи. — Это нелегальное производство фармацевтики. Или чего-то похуже. Андрей пишет, что через фонд отмываются миллионы, которые идут на подкуп чиновников.

— Он хотел закрыть лавочку, — добавил Игнат, чистя ружье. — Приносил мне документы, просил припрятать. Сказал: «Если со мной что случится, передай жене». Но я думал, он параноик. А потом узнал из новостей, что он разбился…

Он подошел к стене, отодвинул одну из досок и достал тяжелый запечатанный пакет.
— Вот. Андрей велел вскрыть это только в крайнем случае. Похоже, он настал.

Я сорвала пломбу. Внутри оказались флешка и папка с фотографиями. На снимках была изображена Анна Борисовна в компании людей, чьи лица часто мелькали в криминальных хрониках десятилетней давности. Но самое страшное было на последнем фото.

На нем был запечатлен момент передачи денег. Молодой Марк Левин стоял рядом с человеком, лицо которого было скрыто капюшоном. Но на руке человека была видна татуировка — точно такая же, как у водителя грузовика, который, по официальной версии, «случайно» подрезал машину Андрея на трассе.

— Господи… — я почувствовала тошноту. — Это не просто несчастный случай. Это была казнь. И Марк… он вел его прямо в ловушку.

— Твой муж знал, что за ним следят, — Игнат положил руку мне на плечо. — Он пытался тебя увести из-под удара. Думал, если перепишет всё на мать, она тебя не тронет. Ошибся парень. Она из тех, кто свидетелей не оставляет.

В этот момент снаружи раздался треск рации. Очень близко.
— Первый, я вижу дым из трубы сторожки. Проверю, — голос Марка звучал совсем рядом.

Игнат выругался и схватил ружье.
— Быстро в подпол! Там есть лаз, выведет к ручью. Иди по воде, чтобы тепловизор тебя не взял. В пяти километрах отсюда — трасса на Тверь. Садись в любой попутный грузовик, только не в легковые.

— А как же вы? — я вцепилась в пакет с документами.
— Я старый, мне терять нечего. Да и не полезут они на пулю. Беги, Катя!

Я нырнула в тесный, пахнущий сырой землей люк. В тот момент, когда я закрывала за собой крышку, дверь сторожки с грохотом распахнулась.

— Где она, старик? — ледяной голос Марка заставил меня сжаться в комок.
— Чай пью, — спокойно ответил Игнат. — А ты дверью ошибся, милок. У меня здесь частная собственность, а в руках — двенадцатый калибр.

Я поползла по узкому тоннелю, задыхаясь от пыли. Сердце колотилось в ритме «беги-беги-беги». Я больше не была той женщиной, которая плакала на похоронах. Во мне проснулась ярость — холодная, как осенний ручей, в который я соскользнула через несколько минут.

Вода обжигала ноги, но я шла вперед, прижимая к себе правду, которая стоила жизни моему мужу. Теперь я знала, почему Анна Борисовна выставила меня как собаку. Ей не нужен был дом. Ей нужно было, чтобы я исчезла до того, как найду эти бумаги.

Выйдя к трассе, я спряталась за деревьями. Свет фар резал темноту. Я ждала. Мимо пролетел знакомый черный внедорожник — они искали меня на шоссе. Значит, Игнат их задержал.

Наконец, показалась тяжелая фура с иногородними номерами. Я выскочила на дорогу, отчаянно маша руками. Водитель ударил по тормозам.
— Ты откуда такая, дочка? Вся в грязи, дрожишь… — старый шофер с удивлением смотрел на меня.

— Пожалуйста, до ближайшего города, — я залезла в кабину. — Я… я убежала от мужа-тирана.

Это была ложь, но она была понятнее правды. Сидя в теплой кабине, я смотрела на свои исцарапанные руки. Завтра я буду в Москве. Но я не пойду в полицию — там всё куплено Анной Борисовной. Я пойду к человеку, которого она боится больше всего. К её главному конкуренту и бывшему мужу, которого она когда-то объявила сумасшедшим и упекла в клинику.

Битва за «стеклянный замок» только начиналась. И на этот раз я собиралась не защищаться, а нападать.

Москва встретила меня промозглым рассветом и шумом просыпающегося города. Водитель фуры высадил меня на кольцевой, пожелав удачи. Я стояла на обочине, прижимая к себе рюкзак с бесценными доказательствами, и чувствовала, как внутри меня горит ледяное пламя. Больше не было места для страха или отчаяния. Только жажда справедливости.

Первым делом я направилась к давно забытому контакту – к Ирине, моей подруге юности, которая работала журналистом-расследователем в одном из независимых изданий. Андрей всегда говорил: «Если что-то случится, иди к Ире. Она не продажная».

Ирина встретила меня ошарашенным взглядом, но быстро пришла в себя, увидев мое измученное лицо и рваную одежду. Я рассказала ей все, показывая письма, ежедневник и фотографии. Она слушала, не перебивая, ее лицо становилось все бледнее.

— Катя, это бомба, — наконец произнесла она. — Если это правда, Анна Борисовна – чудовище. Но доказать это будет невероятно сложно. У нее связи везде.

— Андрей писал о своем отце, — сказала я. — Он говорил, что его смерть не была случайностью. И что Анна Борисовна его когда-то упекла в клинику, чтобы завладеть всем. Где он сейчас?

Ирина нахмурилась.
— Станислав Волков? Да, были такие слухи. Но его давно никто не видел. Говорили, он умер в какой-то закрытой психиатрической клинике за границей. Но… есть один человек, который мог бы знать. Его бывший адвокат, Илья Смирнов. Он всегда был ярым противником Анны Борисовны. Он сейчас на пенсии, но, возможно, не отказал бы тебе.

Ирина дала мне адрес и номер телефона адвоката. Пока я звонила, она делала копии всех документов, отправляя их в облачное хранилище.
— Если с тобой что-то случится, Катя, эта информация уйдет в сеть, — пообещала она. — Анна Борисовна поплатится.

Адвокат Смирнов оказался пожилым, но очень проницательным человеком. Он внимательно выслушал мою историю, поглаживая седую бороду.
— Я знал, что Станислав Волков не был сумасшедшим, — сказал он, изучая документы Андрея. — Анна Борисовна подделала справки, чтобы получить контроль над его активами. И я всегда подозревал, что смерть Андрея не была случайностью. Он был слишком умен.

— Вы можете найти Станислава? — спросила я, затаив дыхание. — Если он жив, его свидетельство может стать решающим.

Смирнов кивнул.
— Дам тебе адрес одной клиники в Швейцарии. Там работает мой бывший коллега. Он может что-то узнать. Но тебе нужно действовать очень осторожно. Слишком много людей заинтересовано в твоем молчании.

Пока Смирнов связывался со своим коллегой, я пошла к парикмахеру. Смена имиджа была первым шагом. Длинные светлые волосы, с которыми меня знали все в кругу Андрея, исчезли. Теперь я была коротко стриженной брюнеткой. Купила новую, невзрачную одежду и очки. Моя прошлая жизнь, казалось, осталась позади.

Через сутки Смирнов позвонил:
— Станислав Волков жив, Катя. Его перевели из той клиники несколько лет назад. Он в Москве, под другим именем, в частном реабилитационном центре. Но он в тяжелом состоянии после инсульта. Ему нужна защита.

Мы с Ириной немедленно отправились туда. Центр был хорошо охраняем. Под видом журналистки Ирина прошла внутрь, а я ждала снаружи. Через час она вышла, бледная, но с решительным взглядом.
— Катя, Станислав жив. Но он едва говорит. Однако, когда я упомянула имя Андрея, он показал на свою руку и затем на фотографию, которую Андрей сделал в своем ежедневнике. На фотографии была та же татуировка, что и у водителя грузовика — только она была на руке Марка.

Шок был колоссальным. Андрей знал, что Марк был замешан в убийстве его отца. И когда он начал раскапывать правду, Марк убил и его. Он был двойным агентом Анны Борисовны. А я, доверчивая дура, видела в нем друга.

— Нам нужно забрать Станислава, — сказала я. — Его могут убить, как только Анна Борисовна узнает, что он жив.

С помощью адвоката Смирнова и его связей, нам удалось перевести Станислава Волкова в более безопасное место. Но мы понимали, что этого недостаточно. Нам нужны были неопровержимые доказательства, чтобы посадить Анну Борисовну и ее сообщников.

На следующий день я приехала в главный офис «Волков Групп». Спрятанная под маской равнодушия, я прошла мимо охраны, притворившись курьером. Я знала здание как свои пять пальцев. Моя цель — серверная. Андрей часто говорил о том, как там хранится вся информация, в том числе и резервные копии всех их «темных» сделок.

Я пробралась по служебным лестницам, обходя камеры наблюдения. Когда я оказалась у двери серверной, мой пульс колотился как сумасшедший. Код доступа я знала — Андрей однажды в шутку сказал, что это дата, когда они с Марком открыли свой первый совместный проект.

Дверь щелкнула. Внутри горел тусклый свет. Серверы гудели, как тысячи пчел. Я подключила к одному из них флешку, которую дал мне Игнат. Началось скачивание. Каждая секунда казалась вечностью.

Вдруг я услышала шаги. Дверь серверной медленно открылась. На пороге стоял Марк. Он смотрел на меня с тем же ледяным выражением, что и Анна Борисовна.
— Ну, здравствуй, Катя. Я так и знал, что ты не уедешь просто так. Глупая девочка, зачем ты сюда пришла?

— Чтобы закончить то, что начал Андрей, — ответила я, не отрывая взгляда от монитора. Файл почти скачался. — Ты убил его, Марк. Ты предал человека, который доверял тебе как брату.

— Он сам виноват, — усмехнулся он. — Полез туда, куда не следовало. Анна Борисовна не терпит предательства. А ты, Катя, всего лишь очередная жертва. Отдай флешку, и я, может быть, позволю тебе жить.

— Никогда, — прошептала я. Загрузка завершилась.

Я резко выдернула флешку и кинула в Марка ближайший тяжелый предмет. Он отвлекся, и я выбежала из серверной, бросившись к лестнице. Он преследовал меня по пятам, его шаги гулко отдавались в пустом здании.

Когда я выскочила на улицу, меня уже ждала Ирина с машиной. Я прыгнула в салон, и мы рванули с места. Марк выбежал на крыльцо, но было уже поздно.

Через несколько часов вся информация, которую я скачала, а также копии документов от Игната, были опубликованы в крупнейших международных СМИ. Расследование началось.

Анна Борисовна пыталась замять скандал, но на этот раз у нее ничего не вышло. Доказательства были неопровержимы. Свидетельство Станислава Волкова, который, хоть и с трудом, но смог рассказать свою историю, поставило точку.

Марка арестовали первым. Затем пришла очередь Анны Борисовны. Ее «стеклянный замок» стал ее тюрьмой.

Я не радовалась. Я чувствовала лишь опустошение. Андрей был мертв, и его смерть оставила во мне глубокую рану. Но я выполнила его последнюю волю. Я не дала им уйти от ответственности.

Прошло полгода. Я получила доступ к швейцарскому счету Андрея, паролем от которого стала дата нашего первого свидания. Это были не просто деньги, это была его последняя защита, его последняя забота обо мне.
Дом в пригороде, «стеклянный замок», выставили на продажу. Я больше не могла там жить. Я продала его, а вырученные средства вложила в свою художественную студию. Я вернулась к своим картинам, к своей жизни, но уже другой — более сильной, более мудрой.

Теперь я знала, что настоящая крепость — это не стены из стекла и бетона, а сила духа и вера в правду. И эту крепость у меня никто никогда не сможет отнять.

Я стояла у мольберта, рисуя восход. Это был не яркий, издевательский свет, как в тот день похорон, а нежный, обещающий. Андрей всегда говорил: «Катя, твое искусство способно менять мир». И я знала, что он был прав. Мое искусство, моя правда, моя борьба — все это было теперь частью его наследия.

Я была «пустышкой» для Анны Борисовны, но я доказала, что даже самая маленькая искра может разжечь пламя, способное поглотить целую империю лжи.