Я открыла дверь своим ключом и замерла на пороге.
В прихожей стояли чужие коробки. На полу — детские ботинки. Из комнаты доносился голос Тамары Кирилловны.
— Вот сюда диван поставим. Окна на юг, детям хорошо будет.
Андрей толкнул меня в спину.
— Чего встала?
Я шагнула внутрь. Свекровь вышла из комнаты с рулеткой в руках. Увидела нас — и ни капли смущения.
— А, вы пришли. Оксана как раз мебель выбирает, помогите советом.
Сестра мужа выглянула из второй комнаты. Лицо виноватое, но глаза бегают.
— Анна, привет. Ты же не против? Нам правда некуда.
Я посмотрела на Андрея.
— Мама, ты о чём вообще?
— О том, что у тебя две квартиры, а у Оксаны ни одной. Родственники должны помогать. Или ты забыл, кто тебя поднимал?
Две недели назад мне исполнилось тридцать пять. Родители сняли столик в ресторане «Звезда», позвали всю семью. Я работаю диспетчером, Андрей — механик, живём скромно. Никогда ни на что не рассчитывали, кроме зарплаты.
Папа — Степан Ильич — встал с бокалом в руке.
— Аннушка. Мы с мамой хотим, чтобы ты жила достойно.
Он положил передо мной кожаный футляр. Внутри — связка ключей и документы. Квартира. Двухкомнатная. Центр города.
Я уставилась на бумагу, не веря. Горло сдавило так, что вдохнуть не могла.
— Как вы… откуда?..
— Тётин дом в деревне продали, добавили накопленное. Ты помнишь, брату мы на первый взнос дали. Теперь твоя очередь.
Мама вытирала глаза. Брат обнял меня за плечи. Я плакала, не стесняясь. Такого счастья я не ждала. Никогда.
А потом услышала голос Тамары Кирилловны.
— Две квартиры сразу. Повезло.
Она смотрела на ключи, и лицо у неё было такое, будто я украла что-то её.
— А кому-то и одной не досталось. Вот Оксана с детьми в однушке теснится.
Оксана сидела, опустив голову. Её муж молчал, глядя в тарелку.
— Но это, конечно, ваше дело, — добавила свекровь, натянуто улыбаясь.
Я тогда не придала значения. Зря.
— Откуда у вас ключи? — спросила я, стараясь говорить спокойно.
Тамара Кирилловна поправила коробку, не глядя на меня.
— У меня есть ключи. Андрей же мой сын, это общее жилье.
— Это моё жилье. Мне родители подарили.
— Ну и что? У тебя своя квартира есть. А Оксане детей растить надо. Ты что, жадная?
Андрей шагнул к матери.
— Мы не обсуждали это. Ты не имела права.
— Я твоя мать, я имею право решать, что правильно. Оксана здесь остаётся. А вы живите в своей старой квартире и радуйтесь.
Я почувствовала, как внутри всё холодеет.
— Вы скопировали ключи на банкете, да? Когда они лежали на столе.
Свекровь усмехнулась.
— Умная какая. Ну и пусть. Всё равно тебе две квартиры ни к чему.
Я развернулась и вышла. В подъезде достала телефон, набрала папу. Голос дрожал, но я держалась.
— Они вселились. Просто взяли и вселились.
Степан Ильич приехал через пятнадцать минут. Поднялся на наш этаж, постучал.
Тамара Кирилловна открыла, увидела его — и сразу напряглась.
— Степан Ильич, вы зачем?
— Квартира оформлена на меня до момента передачи права собственности. У вас минута, чтобы убрать вещи и выйти. Или я звоню в полицию.
— Вы что, с ума сошли? Это же родня, мы не чужие!
Папа достал телефон, начал набирать номер.
— Тридцать секунд.
Оксана выскочила из комнаты, схватила мать за руку.
— Мама, хватит. Мы уедем. Сейчас.
Тамара Кирилловна дёрнула рукой, но Оксана не отпускала.
— Ты забираешь последнее у бедных людей! — кричала свекровь, таская коробки к выходу. — Жадина! У тебя всё есть, а поделиться не можешь!
— Это не твоё, — сказала я тихо. — И не её. Это подарок моих родителей. Мне.
Тамара Кирилловна швырнула коробку на пол. Что-то внутри звякнуло.
— Пожалеешь. Запомни мои слова. Пожалеешь.
Они ушли через десять минут. Дверь хлопнула так, что задребезжали стёкла.
Мы остались вчетвером в пустой квартире. Папа положил руку мне на плечо.
— Меняйте замок сегодня же. И никому больше ключи не показывайте.
Тамара Кирилловна объявила войну. Соседям рассказывала, что сын женился на стерве, которая выгнала на улицу сестру с маленькими детьми. Андрею звонила каждый день, плакала в трубку, требовала приехать.
Он приходил домой серый, молчал весь вечер.
Однажды я не выдержала.
— Позвони ей. Скажи, что приедешь.
— Зачем?
— Потому что она твоя мать. И потому что если ты этого не сделаешь, тебя будет грызть всю жизнь.
Мы приехали в воскресенье. Тамара Кирилловна открыла дверь, увидела меня и поджала губы.
— Я звала сына.
— Я его жена. Куда он, туда и я.
Она пропустила нас в комнату. Оксана сидела на диване, её муж стоял у окна.
— Оксана беременна, — сказала свекровь. — Третий ребёнок. Им срочно нужно жильё. Вы обязаны помочь.
Я посмотрела на Оксану. Она сидела, уткнувшись в колени.
— Мы не обязаны, — сказал Андрей. — Вы пытались отобрать у нас квартиру. Скопировали ключи. Вселились без спроса.
— Я хотела помочь дочери! Разве это преступление?
— За чужой счёт. Да, преступление.
Тамара Кирилловна вскочила, ткнула пальцем в Андрея.
— Ты предал мать! Она тебя купила, эта твоя жена!
— Нет, — сказал он спокойно. — Ты предала сама себя, когда решила, что имеешь право распоряжаться чужим. Мы уходим.
Прошло три месяца. Мы закончили ремонт, купили мебель. Я повесила на кухне фотографию с того дня рождения — я обнимаю родителей, в руках футляр с ключами. Мама улыбается сквозь слёзы, папа гордый.
Каждый раз, когда смотрю на этот снимок, я вспоминаю, чего стоили эти ключи. Не только родительских денег. Но и границ, которые пришлось защищать.
Тамара Кирилловна больше не звонила. Андрей написал ей один раз — на Новый год. Она не ответила.
А в апреле позвонила Оксана. Голос дрожащий, просящий.
— Анна, можно увидеться?
Мы встретились в сквере возле моей работы. Оксана выглядела усталой, постаревшей.
— Мама заняла денег у знакомых. Хотела купить мне комнату. Её обманули. Теперь она должна, а отдавать нечем. Коллекторы звонят.
— И что ты хочешь?
— Ничего. Просто хочу сказать — прости. Я тогда знала, что это неправильно. Но боялась ей перечить. Всю жизнь боялась.
Она достала из сумки связку ключей. Те самые, которые Тамара Кирилловна скопировала.
— Она велела мне их выбросить. Но я не смогла. Возьми. Пусть они будут у тебя.
Я взяла ключи. Холодные, чужие. Я сжала их в кулаке.
— Оксана. Мне жаль, что у тебя трудности. Но это не моя вина. И не моя ответственность.
Она кивнула, вытерла глаза.
— Я знаю. Просто хотела, чтобы ты знала — я поняла. Поздно, но поняла.
Мы попрощались. Я шла домой с ключами в кармане. Дома бросила их в дальний ящик стола. Пусть лежат. Как напоминание.
Вечером Андрей вернулся с работы. Я готовила ужин, он обнял меня со спины.
— Оксана звонила мне тоже. Рассказала про мать.
— И что ты ей ответил?
— Что мать сама выбрала этот путь. Когда пыталась отобрать у нас то, что нам не принадлежало отбирать.
Он прижался лбом к моему плечу.
— Я всю жизнь боялся её. Думал, что обязан. А теперь понял — обязан только тем, кто не пытается меня сломать.
Мы поужинали, сидя на нашем новом диване, в нашей квартире. Той, что родители подарили с любовью. Той, что я отстояла.
На холодильнике висел магнит с теми самыми ключами из футляра — я прикрепила их туда в первый день. Каждое утро, беря молоко, я вижу их. И вспоминаю папин взгляд, когда он протягивал мне футляр. Гордость. Любовь. Надежду.
Тамара Кирилловна так и не вернула долг. Знакомые подали на неё в суд, приставы описали имущество. Она звонила Андрею, плакала, просила помочь. Он слушал молча и клал трубку.
Я не радовалась её бедам. Но и не жалела. Карма — странная вещь. Она приходит тихо, через твои же поступки.
Сейчас, когда захожу в нашу квартиру, я всё ещё проверяю замок дважды. Всё ещё прячу ключи в сумку, а не оставляю на виду. Это не бзик.
Это память о том, что даже самые близкие могут оказаться чужими. И что своё счастье надо уметь защищать. Иначе его заберут, даже не спросив.
Зачем тебе деньги? Ты женщина! Деньгами должен распоряжаться муж! — заявил мой муж, поддерживая свекровь, которая покусилась на мою зарплату