Игорь громко рассмеялся собственной шутке, обводя взглядом сидящих за столом гостей, приглашая их разделить веселье. Он уже изрядно выпил коньяка и разрумянился, чувствуя себя хозяином положения, этаким гусаром, который может позволить себе слегка пожурить прислугу. Вот только в роли нерадивой кухарки выступала его законная жена.
За столом повисла тягучая, липкая тишина. Звон вилок о фарфор прекратился. Валентин Петрович, начальник Игоря, ради которого, собственно, и затевался этот званый ужин, неловко крякнул и поспешил отправить в рот кусок той самой говядины, активно работая челюстями, всем видом показывая, что мясо вполне съедобное. Его супруга, Ольга Дмитриевна, женщина тактичная и интеллигентная, опустила глаза в тарелку с салатом, делая вид, что изучает состав заправки.
Ирина замерла с соусником в руках. Она стояла чуть позади мужа, собираясь предложить гостям домашний брусничный соус, который варила сегодня утром, протирая ягоды через сито, чтобы ни одной косточки не попалось. Улыбка, которую она держала на лице последние четыре часа, медленно сползла, обнажая усталость и какую-то детскую, острую обиду.
Она потратила на этот ужин двое суток. Вчера после работы она неслась на рынок, выбирая лучшую вырезку, торговалась с мясником, нюхала зелень, перебирала овощи. Потом до двух ночи мариновала мясо в сложной смеси трав и вина, рецепт которой вычитала в старой кулинарной книге. Сегодня она встала в шесть утра, чтобы испечь фирменный пирог с капустой, накрутить рулетики из баклажанов и настрогать три вида салатов. Ноги гудели, спину ломило, а на большом пальце красовался свежий порез от ножа.
– Да ладно тебе, Игорь, – наконец выдавил Валентин Петрович. – Отличное мясо. Мягкое, сочное. Ириш, не слушай его, он уже, видимо, перебрал слегка. Хозяюшка ты золотая.
– Да я же любя! – отмахнулся Игорь, наливая себе еще рюмку. – Просто я люблю с кровью, а Ирка вечно боится каких-то бактерий. У нее мания стерильности. Как начнет жарить – так до углей. Но мы привыкшие, у нас зубы крепкие, правда, народ?
Он снова хохотнул, подмигивая начальнику. Ирина молча поставила соусник на стол. Руки у нее дрожали. Ей захотелось взять это блюдо с мясом и опрокинуть его прямо на белоснежную рубашку мужа. Или нет, лучше надеть ему на голову салатницу с оливье. Но она была хорошо воспитана. Слишком хорошо.
– Кушайте, гости дорогие, – тихо сказала она, и голос ее прозвучал на удивление ровно, хотя внутри все клокотало. – Сейчас чай подам. Торт «Наполеон» домашний. Сухой, наверное, тоже, как сухарь, но вы уж простите. Таланта нет.
Ольга Дмитриевна подняла на нее сочувствующий взгляд, но промолчала. Вечер продолжился, но атмосфера была безнадежно испорчена. Гости, чувствуя напряжение хозяйки, старались быстрее доесть и засобирались домой.
Когда за последним гостем закрылась дверь, Игорь, довольный и расслабленный, вернулся в гостиную и плюхнулся на диван, расстегивая верхнюю пуговицу брюк.
– Фух, ну, кажется, все прошло отлично! – заявил он, закидывая руки за голову. – Петрович доволен, видел, как он на пирог налегал? Думаю, повышение у меня в кармане. Ты молодец, Ирка, постаралась. Только с мясом реально в следующий раз поаккуратнее, пересушила.
Ирина молча убирала грязную посуду со стола. Горы тарелок. Жирные пятна на скатерти. Бокалы с остатками вина. Она носила все это на кухню, загружала в посудомойку, протирала стол. Игорь включил телевизор и щелкал каналами.
– Ты слышишь меня? – крикнул он из комнаты. – Чайку бы еще. Сушит что-то после коньяка.
Ирина вошла в комнату, вытирая руки полотенцем. Она встала перед телевизором, загораживая экран.
– Эй, ты чего? Прозрачная, что ли? Отойди, там футбол.
– Игорь, – сказала она. – Я больше не буду готовить.
– Чего? – он лениво скосил на нее глаза. – Устала? Ну, завтра не готовь, пельмени сварим. Или закажем что-нибудь. Отдохни, заслужила.
– Ты не понял, – Ирина говорила медленно, чеканя каждое слово. – Я вообще больше не буду готовить. Никогда. Ни завтра, ни через месяц, ни на Новый год.
Игорь наконец оторвался от экрана и сел, удивленно глядя на жену.
– Ты что, обиделась, что ли? Из-за шутки про подошву? Ну ты даешь, Ир. У тебя с чувством юмора совсем беда стала. Это же светская беседа, подколки, юмор! Надо же атмосферу разряжать. Или ты хотела, чтобы мы сидели с каменными лицами?
– Светская беседа – это когда обсуждают погоду или искусство, а не унижают жену, которая двое суток простояла у плиты, чтобы тебе угодить, – ответила она. – Я вложила душу в этот ужин. А ты вытер об меня ноги. При всех.
– Ой, ну началось! – Игорь закатил глаза. – Драма королевы кухни. «Вложила душу»… Это просто еда, Ира! Еда! Поели и забыли. Не надо делать из котлет культ. Ладно, извини, если задел. Был неправ. Мир? Иди, налей чайку.
– Чая нет, – отрезала Ирина. – Чайник на кухне. Вода в кране. Заварка в шкафчике. Руки у тебя есть. А я иду спать.
Она развернулась и ушла в спальню, плотно закрыв за собой дверь. Игорь еще пару минут сидел в недоумении, потом хмыкнул, пробормотал что-то про «женские дни» и пошел на кухню сам. Подумаешь, чай налить. Не велика наука.
Утром Ирина встала раньше обычного, быстро собралась, выпила кофе и уехала на работу, не приготовив привычный завтрак. Игорь проснулся от будильника, потянулся, пошел на кухню, ожидая увидеть на столе сырники или хотя бы омлет. Стол был пуст. В раковине сияла чистотой вымытая с вечера посуда.
– Ира! – позвал он. – А где завтрак?
Тишина. Он посмотрел на часы – она уже ушла. На холодильнике висел стикер: «В холодильнике мышь повесилась. Приятного аппетита».
– Ну и характер, – буркнул Игорь, доставая из хлебницы кусок батона и намазывая его маслом. – Ничего, к вечеру отойдет. Перебесится.
Но вечером Ирина не отошла. Она пришла с работы, переоделась в домашний костюм и села читать книгу в кресле. На кухне было темно и тихо. Никаких запахов жареной курочки, никакого борща.
Игорь вернулся домой голодный, как волк. Он целый день мотался по объектам, мечтая о домашнем ужине.
– Привет, – бросил он, заглядывая в комнату. – А чего едой не пахнет? Мы на диете?
– Я поужинала в кафе возле работы, – спокойно ответила Ирина, не отрываясь от книги. – А ты, кажется, говорил, что у тебя крепкие зубы. В холодильнике есть колбаса.
Игорь зашел на кухню, открыл холодильник. Там действительно лежал кусок «Докторской» и половина пачки майонеза. Еще стояла кастрюля с остатками вчерашнего мяса. Того самого, «подошвы».
Он достал мясо, отрезал кусок, пожевал холодным. Действительно, суховато. Разогреть было лень, да и гарнира не было. Он сделал бутерброд, съел его, запил водой. Чувство голода притупилось, но удовлетворения не было.
– Ир, ну хватит уже цирк устраивать, – крикнул он из кухни. – Ну пошутил, ну дурак. Сколько можно дуться? Свари пельмешек хоть.
– Пельменей нет. Магазин за углом, – донеслось из комнаты.
Вся неделя прошла в каком-то сюрреалистичном режиме. Игорь питался бутербродами, яичницей, которую сам жарил и неизменно пересушивал (ирония судьбы), и лапшой быстрого приготовления. Ирина приходила с работы сытая, спокойная и, что самое удивительное, отдохнувшая. У нее появилось время. Раньше она каждый вечер проводила у плиты: почистить, порезать, пожарить, помыть. Теперь эти три часа принадлежали ей. Она записалась на маникюр, посмотрела новый сериал, просто гуляла в парке.
К субботе Игорь озверел. Желудок, привыкший к домашним супчикам и тушеным овощам, бунтовал против сухомятки и фастфуда.
– Так, все, хватит, – заявил он в субботу утром, когда Ирина собиралась уходить на встречу с подругой. – У нас в доме шаром покати. Я хочу нормальной еды. Борща хочу. Котлет. Пюре. Ты женщина или кто? Хранительница очага, называется.
– Очаг погас, – улыбнулась Ирина. – Игорь, я тебе сказала серьезно. Я больше не готовлю. Ты взрослый дееспособный мужчина. Если ты хочешь борщ – свари борщ. Рецептов в интернете миллион. Или найми повара. Или ходи в столовую. Вариантов масса.
– Но у тебя же лучше получается! – взвыл он. – Ты же умеешь!
– Умею, – согласилась она. – Но, как выяснилось, у меня талант только подошвы делать. А я не хочу портить продукты. Так что давай сам. Дерзай. Покажи класс.
И она ушла, хлопнув дверью.
Игорь остался один. Злость кипела в нем, требуя выхода. «Ах так! – думал он. – Ну и ладно. Ну и пожалуйста. Не боги горшки обжигают. Что там сложного? Накидал овощей, мясо кинул – и варится. Я ей докажу, что это не подвиг, а обычная ерунда, которую она возвела в ранг героизма».
Он решительно поехал в супермаркет. Накупил всего: говядину на кости, капусту, свеклу, картошку, сметану. Решил варить борщ. Настоящий, мужской.
Вернувшись домой, он разложил продукты и включил видео-рецепт на планшете. Ведущий, бодрый шеф-повар, ловко шинковал капусту, приговаривая, что это дело пяти минут. Игорь взял нож.
Через полчаса кухня напоминала поле боя. Очистки от картошки валялись на полу, свекольный сок забрызгал столешницу и новую футболку Игоря. Капуста нарезалась не тонкой соломкой, а какими-то лопухами. Но самое страшное было с мясом. Он забыл его разморозить до конца и теперь пытался разрезать ледяной кусок, скользя ножом.
В какой-то момент нож соскочил и больно полоснул по пальцу.
– Да чтоб тебя! – заорал Игорь, сунув палец под холодную воду.
Бульон, который он поставил вариться первым делом, убежал, залив плиту грязной пеной. Запах гари мгновенно распространился по квартире. Игорь метался между раковиной и плитой, пытаясь спасти ситуацию, но становилось только хуже.
С зажаркой тоже не задалось. Лук сгорел за секунду, пока он искал терку для моркови. Пришлось выбрасывать и резать новый. Свеклу он натер, но забыл надеть перчатки, и теперь его руки были бордового цвета, как у убийцы из фильма ужасов.
Спустя три часа мучений он сидел на табуретке посреди разгромленной кухни. В кастрюле булькало нечто буро-коричневое. Пахло это вареной капустой и горелым луком. На вкус борщ оказался приторно-сладким (он переборщил со свеклой) и одновременно недосоленным. Мясо внутри было жестким.
Игорь зачерпнул ложкой свое творение, попробовал и скривился. Это было несъедобно.
В этот момент в замке повернулся ключ. Вернулась Ирина. Она вошла в квартиру, принюхалась и подняла брови.
– Ого, война миров? – спросила она, заглядывая на кухню.
– Борщ варил, – буркнул Игорь, не глядя на нее. – Попробуешь?
Она подошла к плите, заглянула в кастрюлю. Вид плавающих капустных лопухов и горелых черных шкварок лука не вызывал аппетита.
– Нет, спасибо, я не голодна. Но за старание – пять. За уборку, правда, придется двойку поставить.
– Ира, как ты это делаешь? – тихо спросил Игорь. – Как ты делаешь так, что у тебя чисто, вкусно и ты при этом еще и улыбаешься?
– Опыт, Игорь. И уважение к процессу. Это труд. Ежедневный, монотонный, тяжелый труд. Который ты назвал «ерундой» и обесценил одной фразой.
Игорь молчал. Он смотрел на свои красные руки, на гору грязной посуды, которую теперь предстояло мыть (посудомойка была забита еще утренними тарелками, которые он забыл включить). До него начало доходить. Медленно, но верно.
Следующая неделя стала для Игоря уроком финансовой грамотности. Поскольку готовить он больше не решался, они перешли на доставку и полуфабрикаты.
Вечером во вторник он сидел с калькулятором и сводил дебет с кредитом.
– Слушай, – обратился он к жене, которая мирно пила кефир. – А мы на еду за эту неделю потратили пятнадцать тысяч. Это как?
– Ну а как ты хотел? – пожала плечами Ирина. – Пицца – тысяча, роллы – полторы, бизнес-ланчи, завтраки в кофейне. Готовая кулинария в супермаркете стоит в три раза дороже сырых продуктов. Ты же экономист, посчитай. Моя «стряпня», как ты выразился, экономила нам примерно сорок тысяч в месяц. Это не считая лекарств от гастрита, который ты скоро заработаешь на этих чебуреках.
Игорь почесал затылок. Цифры были безжалостны. Его зарплата позволяла так жить, но тогда прощай отпуск на море и новые колеса для машины.
В четверг позвонила свекровь, Тамара Павловна.
– Игорек, сынок, привет! Как вы там? Что-то голос у тебя грустный. Заболел?
– Да нет, мам, нормально все. Просто устал.
– А что Ирочка тебе вкусненького готовит? Я вот пирогов напекла, думаю, может, заехать к вам в выходные?
Игорь покосился на жену. Она слышала разговор, но даже бровью не повела.
– Мам, не надо пирогов. Мы… мы на диете. И вообще, нам некогда. Давай в другой раз.
Он не мог признаться матери, что жена объявила бойкот. Тамара Павловна была женщиной старой закалки, она бы тут же примчалась «спасать мальчика» и устроила бы Ирине скандал вселенского масштаба. А скандалов Игорю уже хватало. Внутри себя.
В пятницу вечером Игорь пришел домой с огромным пакетом. Ирина сидела на кухне и ела творог с ягодами.
– Привет, – сказал он, ставя пакет на стол.
– Привет. Опять пельмени?
– Нет. Тут стейки. Рыба. Овощи. Дорогие, хорошие. И бутылка вина. Того самого, которое ты любишь.
Ирина отложила ложку.
– И что мы будем с этим делать?
Игорь вздохнул, сел напротив нее и взял ее руку в свои. Ладонь у нее была мягкая, теплая. Он вдруг заметил, что маникюр у нее свежий, а кожа не пахнет луком, как раньше, а пахнет дорогим кремом.
– Ириш, прости меня. Я идиот. Самонадеянный, напыщенный индюк. Я привык, что все появляется само собой. Чистые рубашки, горячий ужин, уют. Я думал, это… ну, как опция по умолчанию у жены. А это работа. Тяжелая. Я попробовал – я не справился. Я чуть кухню не спалил, руки испортил, денег потратил кучу, а на выходе – помои.
Он говорил искренне. В его глазах не было той насмешки, что неделю назад.
– Я не прошу тебя возвращаться к плите как рабыню, – продолжал он. – Я понял, что был неправ. Тот ужин… он был шикарный. А я просто хотел выпендриться перед Петровичем. Показать, что я такой крутой, держу жену в ежовых рукавицах. Это было низко. Я готов публично извиниться, если хочешь. Позвоню Петровичу и скажу, что я дурак, а твое мясо было божественным.
Ирина усмехнулась.
– Петровичу звонить не надо, не позорься. Он и так понял, что ты перепил.
– Ир, давай договоримся. Я не буду больше тебя критиковать. Никогда. Если мне что-то не понравится, я буду молчать и жевать. Или тактично скажу потом, на ушко. И я буду помогать. Чистить картошку, мыть посуду, резать этот чертов лук. Только, пожалуйста, давай вернем нормальную еду. Я больше не могу смотреть на пиццу. У меня изжога.
Ирина смотрела на мужа. Он выглядел несчастным. Похудел даже немного, осунулся. В конце концов, она его любила. И готовить она тоже любила, просто обида отбила все желание. Но теперь, видя его раскаяние, она чувствовала, как лед внутри тает.
– Хорошо, – сказала она. – Но условия будут жесткие.
– Любые! – обрадовался Игорь.
– Во-первых, выходные – твои. Готовишь ты. Или мы идем в ресторан. Я в выходные отдыхаю. Полностью.
– Согласен. Я научусь жарить мясо. Или буду заказывать шашлык. Неважно. Договорились.
– Во-вторых, ты купишь мне новый набор ножей. Профессиональных. И ту кастрюлю чугунную, на которую я смотрела.
– Заказал уже, завтра привезут, – закивал Игорь.
– И в-третьих… Если я еще раз, хоть раз услышу при гостях или без гостей что-то про «подошву», «несъедобно» или «у мамы лучше» – я вылью кастрюлю тебе на голову. Клянусь. И подам на развод. Потому что дело не в еде, Игорь. Дело в уважении.
– Я понял, Ира. Я правда понял. Спасибо тебе.
Игорь встал, подошел к ней и обнял. Она уткнулась носом в его рубашку. От него пахло офисом, улицей и немного раскаянием.
– Ну что, – вздохнула она, высвобождаясь из объятий. – Что там у тебя в пакете? Рыба? Доставай. Будем учить тебя готовить рыбу.
– Я сам? – испугался Игорь.
– Вместе. Я руковожу, ты делаешь. Надевай фартук.
В тот вечер они готовили вместе. Игорь старательно чистил овощи, боясь срезать лишнее, и поминутно спрашивал: «Так? А теперь как?». Рыба получилась немного пересоленной, потому что Игорь от усердия сыпанул лишнего, но он ел ее и нахваливал так, будто это было блюдо из мишленовского ресторана.
– Божественно! – мычал он с набитым ртом. – Ира, это шедевр!
– Это ты готовил, – улыбалась она.
– Да? Ну значит, у меня отличный учитель.
С тех пор прошло полгода. Конечно, Игорь не стал великим кулинаром. Его коронным блюдом так и осталась яичница (теперь уже не горелая) и жареная картошка по выходным. Но он сдержал слово. Он больше никогда не позволял себе едких комментариев по поводу стряпни жены. Наоборот, при гостях он теперь первым делом накладывал себе полную тарелку и громко заявлял:
– Моя Иришка готовит так, что пальчики оближешь! Вам всем до нее расти и расти.
Ирина в такие моменты ловила его взгляд и едва заметно подмигивала. Гости думали, что у них просто идеальная семья. А они знали, какой ценой досталась эта идиллия.
Однажды к ним снова зашел Валентин Петрович с женой. Повод был незначительный, просто посидеть. Ирина запекла утку с яблоками.
Когда утку подали на стол, Игорь торжественно встал, налил вина и сказал:
– Я хочу поднять тост за хозяйку этого дома. За ее золотые руки и за ее терпение. Петрович, ты в прошлый раз хвалил пирог, так вот знай – это все ерунда по сравнению с тем, как она готовит борщ. Я пробовал варить сам – чуть не умер. Так что цените женщин, мужики. Их труд – это магия, которую мы по глупости принимаем за должное.
Валентин Петрович удивленно посмотрел на Игоря, потом на Ирину, которая сияла, как медный таз, и уважительно кивнул:
– Золотые слова, Игорек. Золотые слова.
Ужин прошел великолепно. А когда гости ушли, Игорь молча встал к раковине и начал мыть посуду. Ирина не стала его останавливать. Она налила себе бокал вина, села на стул и наблюдала, как ее муж, начальник отдела, безропотно оттирает жирный противень, мурлыкая себе под нос какую-то песенку.
Урок был усвоен. И пусть для этого пришлось неделю есть пельмени и сжечь кастрюлю борща, оно того стоило. Ведь семья – это не только когда все сыты, но и когда труд каждого замечен и оценен по достоинству. А «подошву» можно и в магазине купить, если очень захочется. А вот любовь и заботу ни в каком супермаркете не купишь, даже по акции.
— Тебе за столом делать нечего. Мой день рождения, твоё место на кухне, — заявил муж жене