После развода Алина жила спокойно и размеренно, впервые за много долгих лет не ожидая неприятных визитов без предварительного звонка и предупреждения в дверь. Она просыпалась утром в выходной день и с удовольствием осознавала, что весь день принадлежит только ей. Никто не придёт с утра пораньше проверить, убрала ли она квартиру. Никто не будет критиковать её завтрак или выбор одежды для прогулки.
По субботам и воскресеньям могла позволить себе провести весь день в любимой пижаме с кошками, читая интересную книгу на мягком диване или пересматривая старые фильмы. Никто не врывался внезапно с недовольным лицом и претензиями, не устраивал тотальных проверок содержимого холодильника, не критиковал порядок в шкафах или его отсутствие.
— Как ты там вообще одна справляешься? Не скучаешь без семьи? — регулярно спрашивала её лучшая подруга Вера по телефону, искренне беспокоясь.
— Знаешь, Вер, я наконец-то просто живу, — отвечала Алина совершенно честно, без прикрас. — Именно живу. Без постоянной оглядки на чужое мнение. Не жду каждый день, когда кто-то ворвётся без спроса и начнёт активно учить меня, как правильно жить.
— Я прекрасно понимаю тебя. После такого кошмарного брака покой — это настоящая роскошь, которую ты заслужила.
— Это даже не роскошь, Верочка. Это моя абсолютно нормальная жизнь, которой меня systematically лишали целых десять мучительных лет.
— И как тебе одной? Правда нормально?
— Больше чем нормально. Я кайфую от свободы.
Развод прошёл на удивление тихо и без особых скандалов — они с Олегом просто спокойно разъехались по разным адресам, окончательно поняв, что тянуть эту агонию дальше абсолютно нет смысла. Общих детей у них не было, совместно нажитое имущество делить практически не пришлось — всё было оформлено на Алину изначально.
Квартира была её личной собственностью, оформленной официально ещё задолго до брака на её девичью фамилию, и это твёрдое знание придавало ей внутреннюю уверенность и душевное спокойствие. Алина купила эту прекрасную двушку в самом центре города ровно семь лет назад, когда успешно работала ведущим юристом в крупной международной компании и получала достойную зарплату. Она копила на первоначальный взнос упорно два года подряд, вкладывала абсолютно каждую квартальную премию, безжалостно отказывала себе в дорогих отпусках за границей и модной одежде. Квартира была записана строго на её имя в Росреестре, и никакие возможные претензии на совместно нажитое имущество к ней юридически не относились.
— Слушай, Алин, а может, всё-таки переоформим квартиру на нас обоих? — осторожно предложил когда-то Олег примерно через полгода после пышной свадьбы. — Так ведь правильнее будет, логичнее. Мы же теперь официальная семья, одно целое.
— Нет, Олег, извини, — абсолютно спокойно, но твёрдо ответила тогда Алина, не допуская даже мысли об этом. — Это моя личная квартира. Я её купила на свои кровные деньги задолго до нашего знакомства с тобой. Она останется оформленной исключительно на меня. Это принципиально.
— Ну ты прямо даёшь… Типа, совсем не доверяешь мне что ли? Я же твой муж!
— Олег, это абсолютно не про доверие или недоверие к тебе лично. Это исключительно про элементарный здравый смысл и предосторожность. У каждого взрослого человека должно быть обязательно что-то своё, личное, неприкосновенное.
— Какая-то ты недоверчивая… Как будто я мошенник какой-то…
— Я просто реалист. И всё.
Олег тогда серьёзно надулся и обиделся, перестал с ней разговаривать на пару дней, но потом отошёл, и больше эту скользкую тему никогда не поднимал. И, как показала жизнь буквально через несколько лет, Алина была абсолютно права в своей предусмотрительности. Когда они начали бракоразводный процесс, его настойчивая мать Зинаида Петровна яростно требовала материальную компенсацию за то, что Олег якобы «десять лет жил в её квартире и активно вкладывался в дорогостоящий ремонт». Но никаких реальных финансовых вложений с его стороны не было и в помине — Алина делала абсолютно всё сама и исключительно на свои заработанные деньги. Все банковские документы, чеки и квитанции это неопровержимо подтверждали.
В тот промозглый холодный осенний вечер она спокойно сидела на своей уютной кухне и методично разбирала накопившуюся почту, которую достала из железного ящика внизу ещё днём, возвращаясь с работы. Стандартные счета за коммунальные услуги, надоедливая рекламная макулатура из супермаркетов, какое-то очередное письмо из районной налоговой инспекции. Алина как раз включила электрический чайник и наливала себе воды для вечернего чая, когда вдруг входной замок неожиданно дёрнулся слишком резко, грубо и до боли знакомо — этот характерный металлический звук она прекрасно помнила наизусть за годы совместной жизни. Узнаваемый лязг поворачивающегося ключа в личинке, который всегда раздавался, когда определённый человек открывал входную дверь торопливо, нервно, без всяких церемоний и предупреждений.
Она буквально замерла на месте с тяжёлым горячим чайником в руках, совершенно не веря тому, что происходит прямо сейчас. Быть такого просто не может. У Олега точно ключей от её квартиры нет — она лично забрала все комплекты при оформлении развода, проконтролировала это. Но этот звук… Она узнала его мгновенно.
Алина очень быстро поставила обратно чайник на плиту и почти бегом вышла в длинный коридор к прихожей. Её сердце колотилось бешено где-то в горле от возмущения и тревоги.
Входная дверь с грохотом распахнулась раньше, чем Алина успела дойти до прихожей и даже просто подойти к ней поближе — запасной ключ от квартиры у бывшей свекрови, Зинаиды Петровны, так и не был возвращён после окончательного оформления развода. Алина живо вспомнила, как она настойчиво требовала у Олега абсолютно все комплекты ключей в последний день их совместного проживания.
— Олег, давай сюда, отдай мне все ключи от квартиры немедленно, — твёрдо сказала она в тот последний день, когда он молча собирал и забирал свои многочисленные личные вещи в огромные сумки. — Все комплекты. Проверь карманы.
— Вот, держи, пожалуйста, — он равнодушно протянул ей потрёпанную связку с тремя ключами. — Всё тут. Больше ничего нет нигде.
— Точно все? Проверь ещё раз. У твоей мамы Зинаиды Петровны случайно не осталось запасного комплекта?
— Да нет у неё абсолютно ничего! — раздражённо и зло ответил он, не поднимая глаз. — Не переживай ты так сильно из-за ерунды.
— Олег, это крайне важно для меня. Я категорически не хочу никаких неприятных сюрпризов в будущем.
— Алина, ну успокойся уже наконец. У мамы точно нет никаких ключей от твоей квартиры. Честное слово.
Но он сознательно соврал. Или действительно не знал о существовании дубликата. Алина теперь абсолютно отчётливо понимала всю картину — у настойчивой Зинаиды Петровны определённо был запасной комплект ключей, о наличии которого она умышленно умолчала при разводе. И вот теперь эта женщина бесцеремонно стояла на пороге совершенно чужой для неё квартиры, которую она упрямо продолжала считать до сих пор частично своей законной территорией и зоной влияния.
Зинаида Петровна крайне решительно и без тени сомнения шагнула внутрь квартиры без малейшего приглашения от хозяйки, даже не удосужившись элементарно поздороваться, моментально оглядываясь вокруг пристальным оценивающим взглядом так, будто тщательно проверяла сохранность имущества и активно искала следы каких-то подозрительных перемен в обстановке.
— Добрый вечер вам, Зинаида Петровна, — максимально холодно и отстранённо произнесла Алина, изо всех сил стараясь сохранить внешнее самообладание и не сорваться. — Вы хотя бы могли позвонить мне заранее и предупредить о визите. Это элементарная вежливость.
— Некогда мне было звонить и предупреждать! — резко отмахнулась от неё та, самоуверенно проходя ещё дальше внутрь в коридор. — У меня дело экстренное, срочное. Совершенно нет времени на всякие церемонии и условности!
— Зинаида Петровна, это совершенно не отменяет очевидного факта, что вы только что бесцеремонно ворвались в абсолютно чужую для вас квартиру без разрешения владельца!
— Какая ещё чужая квартира?! — Зинаида Петровна агрессивно развернулась к ней всем корпусом, наступая. — Мой родной сын здесь целых десять лет прожил! Десять лет! Эта квартира законно наполовину его по справедливости!
— Категорически нет, Зинаида Петровна, — максимально твёрдо и жёстко отрезала Алина, не отступая. — Эта квартира на сто процентов моя личная собственность. Официально оформлена исключительно на моё имя задолго до нашего брака с Олегом. И мы с вашим сыном окончательно разведены уже четыре полных месяца назад. У вас нет абсолютно никакого юридического и морального права здесь находиться вообще.
— Вот как заговорила-то высокомерно! — язвительно усмехнулась свекровь с кривой ухмылкой. — Быстро забыла, как мой Олежка тебе абсолютно во всём бескорыстно помогал? Как мы с ним вместе делали тут капитальный ремонт?
— Олег не делал здесь никакого ремонта, — устало вздохнула Алина. — Это я делала ремонт. На свои деньги. И у меня есть все подтверждающие чеки и квитанции.
Напряжённый голос Зинаиды Петровны прозвучал сразу же, практически без вступлений, без пауз и без малейшей попытки хоть как-то объяснить своё внезапное агрессивное появление:
— Так вот, Алина, слушай меня внимательно. Я пришла сюда по крайне серьёзному делу, которое не терпит отлагательств. У моего Олега сейчас огромные серьёзные проблемы с деньгами. Ему срочно нужны большие деньги. Очень-очень большие деньги. Ты должна помочь.
Алина демонстративно скрестила руки на груди.
— Зинаида Петровна, объясните мне, пожалуйста, при чём здесь конкретно я? Мы с Олегом официально разведены через ЗАГС уже четыре месяца.
— При том, что ты была его законной женой целых десять лет! И ты просто не можешь бессердечно взять и отвернуться в сторону, когда близкому человеку так плохо!
— Могу. И я именно это сделала ровно четыре месяца назад, когда лично подала документы на развод в ЗАГС.
— Как ты вообще можешь так жестоко говорить?! У моего сына огромный кредитный долг перед банком! Его могут реально посадить в тюрьму на несколько лет!
— И что я должна с этим делать? — спокойно спросила Алина. — Я ему не жена больше, не родственница, не поручитель по кредитам.
— Семья в настоящей беде, — громко и обвиняюще заявила бывшая свекровь, гневно указывая на Алину обвиняющим пальцем, — а ты сидишь тут в тепле и всё жадно считаешь свои деньги! Олег находится в абсолютно отчаянном положении! Ему реально грозит настоящая тюрьма! Ты вообще понимаешь серьёзность ситуации?! Тюрьма! Реальный срок! А ты спокойно сидишь тут в своей тёплой уютной квартире, попиваешь себе чаёк и делаешь вид, что тебя это совершенно не касается и не волнует!
— Меня это действительно абсолютно не касается никак, — удивительно спокойно ответила Алина, хотя внутри уже всё кипело от возмущения. — Я ему больше не жена, не родственница, не поручитель по кредиту. Мы окончательно разведены по всем документам.
— Но ты же не бессердечная каменная статуя! Он же живой человек! Он же был отцом твоих…
— У нас с Олегом нет никаких детей, Зинаида Петровна, — холодно перебила её Алина. — Общих детей нет. И это, честно говоря, к огромному счастью и облегчению. А все многочисленные долги вашего взрослого сына — это исключительно его личные проблемы и трудности, которые он самостоятельно создал себе сам своими руками.
— Так ты наотрез откажешь ему в помощи?! Совсем откажешь?!
— Именно так, Зинаида Петровна. Я категорически откажу. У меня нет абсолютно никаких обязательств перед вашим сыном. Никаких.
— Бессердечная ты! Вот кто ты такая!
Алина очень медленно выпрямилась во весь свой рост, остро ощущая, как к её лицу стремительно приливает жаркая кровь — но это был совершенно не стыд или смущение, а ясное и отрезвляющее понимание истинной сути происходящего прямо сейчас. Она моментально поняла, зачем на самом деле пришла сюда эта назойливая женщина. Не чтобы вежливо попросить о помощи. Не чтобы спокойно объяснить ситуацию. А чтобы нагло давить морально, жёстко заставить, безжалостно вынудить, активно используя классическое чувство вины и откровенные манипуляции.
— Скажите мне совершенно честно, Зинаида Петровна, — начала Алина тихо, но предельно твёрдо и жёстко. — Олег вообще хотя бы знает о том, что вы сейчас здесь находитесь и требуете от меня деньги?
Свекровь на короткую секунду растерянно замялась и отвела взгляд.
— Ему сейчас совершенно не до этого! Он в абсолютной панике сидит! Я сама лично решила прийти и поговорить с тобой!
— То есть он не знает ничего. Прекрасно. Понятно. Значит, это исключительно ваша личная инициатива и решение — нагло прийти сюда и буквально выбивать из меня мои кровные заработанные деньги.
— Не выбивать! Попросить тебя по-человечески!
— По-человечески, Зинаида Петровна — это когда заранее звонят и вежливо спрашивают разрешения прийти в гости. А не бесцеремонно врываются с чужим ключом, который должны были обязательно вернуть ещё четыре месяца назад при разводе!
Алина демонстративно молча прошла к прихожей, сняла с деревянной вешалки свою тёплую осеннюю куртку и показательно накинула её на плечи, недвусмысленно показывая всем своим видом, что категорически не собирается продолжать этот абсурдный разговор и вступать в бесполезный спор.
— Ты что вообще делаешь сейчас? — искренне удивилась Зинаида Петровна, недоумённо глядя на неё. — Ты куда вдруг собралась идти в такое время?!
— Я не собираюсь абсолютно никуда уходить, — ответила Алина спокойно, медленно застёгивая молнию на куртке. — Это именно вы, Зинаида Петровна, сейчас собираетесь уходить отсюда. Причём прямо сейчас, немедленно.
— Как это — уходить?! Что ты говоришь?! Я же ещё даже не закончила разговор с тобой!
— Закончили, Зинаида Петровна. Разговор полностью окончен. Я абсолютно ничего не должна ни вам лично, ни вашему взрослому сыну.
— Но он может действительно сесть в тюрьму на много лет! Неужели ты не понимаешь серьёзности?!
— Пусть он сам, как взрослый человек, решает свои собственные проблемы самостоятельно. Он взрослый мужчина тридцати пяти лет, а не маленький ребёнок.
Бывшая свекровь уже очень громко, на повышенных тонах говорила о каких-то долгах её любимого сына, о критической срочности всей ситуации, о том, что «в такой серьёзной критической ситуации совершенно не до принципов и не до старых обид».
— Он взял огромный кредит в банке! Очень большой кредит на развитие бизнеса! Думал наивно, что сможет быстро вернуть всю сумму, а не вышло так! Теперь банк жёстко требует немедленно вернуть всю сумму целиком сразу! Полмиллиона рублей! Ты хоть понимаешь масштаб?! Полмиллиона!
— Зачем он вообще брал такой огромный кредит, если не был уверен в возврате? — спросила Алина, хотя совершенно не хотела вникать в детали.
— Это сейчас абсолютно неважно! Важно только то, что деньги нужны срочно, прямо сейчас! У нас их просто нет! А у тебя точно есть! Ты же нормально работаешь, получаешь хорошую зарплату!
— И что из этого следует? Я должна отдать вам все свои заработанные деньги только за то, что ваш сын безответственно наделал кучу долгов?
— Ты обязана помочь ему! Он же был твоим законным мужем целых десять лет!
— Был, Зинаида Петровна. Ключевое слово — был. Прошедшее время. Мы окончательно развелись официально.
Алина развернулась к настойчивой свекрови и максимально спокойно, но предельно твёрдо уточнила:
— Зинаида Петровна, объясните мне, пожалуйста, на каком конкретно основании вы вообще здесь сейчас находитесь? На каком юридическом или моральном основании вы нагло ворвались в мою личную квартиру и распоряжаетесь здесь как в каком-то проходном дворе? Кто конкретно вам дал такое право вести себя подобным образом?
— Я родная мать Олега! Вот вам моё законное право!
— Вы мать Олега, который мне лично больше абсолютно никто. Просто посторонний человек. Мы официально разведены через ЗАГС. У вас нет никакого права бесцеремонно врываться сюда и нагло требовать от меня моих денег.
— Я не требую грубо! Я просто прошу тебя по-человечески!
— Вы не просите вежливо, Зинаида Петровна. Вы жёстко давите на меня морально. Вы откровенно пытаетесь манипулировать моими чувствами. Пытаетесь искусственно вызвать у меня чувство вины. Но это категорически не сработает со мной.
— Бессердечная чёрствая ты! Вот кто ты на самом деле!
— Может быть и так. Но это определённо лучше, чем всю жизнь быть бездонным кошельком для совершенно чужих людей и их бесконечных проблем.
Вразумительного и внятного ответа на прямой вопрос так и не последовало — вместо конкретного ответа начались новые громкие упрёки, длинное перечисление тех многочисленных «жертв», которых якобы от неё настойчиво ждут и требуют, и голословные обвинения в жестокости и чёрствости.
— Мы тебя в нашу семью приняли! Как самую родную! Любили! А ты нам вот так!
— Вы меня безжалостно критиковали абсолютно на каждом шагу все десять долгих лет брака, — совершенно спокойно перечислила Алина, не повышая голоса. — Постоянно учили меня правильно готовить, хотя я и так прекрасно готовлю с детства. Настойчиво указывали мне, как правильно одеваться и краситься. Бесцеремонно лезли в нашу с Олегом личную интимную жизнь. Постоянно сравнивали меня с какими-то мифическими идеальными жёнами ваших знакомых. Это вы сейчас называете отношением «как к родной»?
— Мы искренне хотели тебе только добра!
— Нет, Зинаида Петровна. Вы настойчиво хотели меня полностью переделать под свои жёсткие стандарты и представления. И теперь, когда я наконец-то освободилась от вас, вы снова нагло пришли требовать от меня очередных жертв и денег.
— Ты морально обязана помочь Олегу!
— Я абсолютно никому ничего не обязана. Запомните это навсегда.
Тогда Алина максимально решительно подошла к входной двери большими шагами, резко распахнула её настежь и намеренно отступила в сторону, выразительным жестом руки указывая направление к выходу из квартиры.
— Зинаида Петровна, прощайте навсегда. Уходите отсюда, пожалуйста. Немедленно.
— Ты меня сейчас реально выгоняешь?! Серьёзно говоришь?!
— Да, именно так. Выгоняю. Вы пришли без приглашения, нагло ворвались без разрешения хозяйки, агрессивно требуете мои деньги и при этом оскорбляете меня. Уходите прямо сейчас.
— Я категорически не уйду отсюда! Не дождёшься!
— Тогда я немедленно вызову полицию по телефону. У вас есть выбор — уйти сейчас самостоятельно и тихо или покинуть квартиру в сопровождении сотрудников правоохранительных органов. Выбирайте быстро.
— Ты не посмеешь так поступить!
— Посмею. Более того, я подам на вас официальное заявление за незаконное проникновение в чужое жилище. Вы использовали ключ, который обязаны были вернуть мне четыре месяца назад. Это прямое нарушение закона, статья УК.
В её твёрдом взгляде не было ни злости, ни обиды, ни мстительности, ни торжества — только твёрдое решение больше никогда и ни при каких обстоятельствах не быть ходячим бездонным кошельком для совершенно чужих людей и их бесконечных проблем.
— Вы меня сейчас слышите, Зинаида Петровна? — Алина смотрела на неё абсолютно спокойно и холодно, как на незнакомца. — Я больше никогда не буду решать чужие проблемы за свой счёт. Я не банкомат для снятия денег. Я не спонсор чужого образа жизни. Я не должна постоянно жертвовать своими кровными деньгами, своим драгоценным покоем и своей единственной жизнью ради человека, который даже не удосужился хотя бы элементарно ценить меня, пока мы были в официальном браке.
— Да как ты вообще смеешь так отвратительно говорить о моём родном сыне?!
— Смею, Зинаида Петровна. Потому что это чистая правда, факты. Ваш Олег за целых десять лет совместного брака ни единого раза не встал на мою защиту, когда вы меня безжалостно критиковали при нём. Он всегда трусливо молчал. Абсолютно всегда. И теперь я тоже молчать и терпеть не буду. Я скажу всё как есть по факту.
Алина сделала глубокий вдох полной грудью и напомнила максимально чётко и ясно:
— Зинаида Петровна, послушайте меня сейчас очень внимательно. После официального развода никакой общей семьи между мной и вашим сыном больше не существует. Вообще. Совсем. Полностью. Мы абсолютно чужие посторонние люди. Как и доступа к моему личному дому у вас тоже нет и быть просто не может никогда. Я категорически не хочу больше видеть ни вас, ни Олега на пороге моей квартиры. Никогда в жизни. Это моя личная территория, моё приватное пространство, и вы грубо нарушили его.
— Ты ещё пожалеешь об этом! — злобно прошипела свекровь сквозь зубы. — Когда тебе самой понадобится помощь, даже не думай приходить к нам!
— Не волнуйтесь, даже мысли такой не возникнет. Я давно научилась справляться со своими проблемами абсолютно самостоятельно. В отличие от вашего инфантильного сына, который в тридцать пять лет до сих пор постоянно бегает к маме за решением абсолютно всех своих взрослых вопросов.
— Негодяйка бессовестная!
— Возможно и так. Но зато свободная негодяйка. А теперь уходите отсюда немедленно.
Бывшая свекровь резко повысила голос до крика, перешла почти на истерику, но при этом непроизвольно шагнула назад ближе к выходу, испуганно заметив мобильный телефон в руках Алины с уже набранным номером экстренной службы полиции.
— Ты что, правда серьёзно в полицию звонить собралась?! — с нескрываемым ужасом в голосе спросила Зинаида Петровна.
— Собралась и обязательно позвоню, если вы не уйдёте отсюда прямо сейчас же, — абсолютно спокойно подтвердила Алина, держа палец прямо над кнопкой вызова. — У меня на экране уже набран номер полиции. Осталось только нажать одну кнопку. Хотите проверить мою решимость?
— Да ты совсем окончательно озверела, потеряла человеческий облик!
— Нет, Зинаида Петровна. Я просто научилась защищать свои личные границы. И свои законные права. Вы незаконно проникли в моё жилище без разрешения владельца. Это уголовная статья. Можете сами проверить в интернете.
Зинаида Петровна заметно побледнела лицом. Она совершенно явно не ожидала такого жёсткого и решительного отпора.
— Ключи немедленно, — твёрдо протянула руку Алина. — Отдайте мне ключи от моей квартиры. Прямо сейчас на месте.
— Каких ещё ключей?! О чём ты говоришь вообще?!
— Тех самых, которыми вы только что открыли входную дверь без разрешения. Думаете, я не поняла? Давайте сюда немедленно.
Входная дверь закрылась без громкого скандала, истерик и драмы, довольно тихо и спокойно, а замок в тот же самый вечер был полностью заменён на новый, более современный и надёжный. Алина сразу же достала телефон и вызвала знакомого мастера.
— Здравствуйте. Мне срочно нужно поменять входной замок, — деловито сказала она по телефону. — Да, именно сегодня вечером. Как можно быстрее, это важно. Сколько стоит работа? Хорошо, устраивает. Приезжайте скорее, буду ждать.
Опытный мастер приехал ровно через час, очень быстро и профессионально всё сделал, выдал ей два комплекта новых ключей.
— Вот, держите, пожалуйста. Два полных комплекта. Замок очень хороший, итальянский, надёжный. Взломать практически невозможно без специального оборудования.
— Большое спасибо за оперативность, — искренне поблагодарила Алина и щедро расплатилась наличными с мастером.
Она закрыла тяжёлую дверь на новый замок, облегчённо прислонилась к ней спиной и глубоко выдохнула. Наконец-то. Теперь абсолютно никто не ворвётся просто так без разрешения. Теперь это действительно её неприступная крепость. Она достала свой телефон и немедленно заблокировала номер Зинаиды Петровны навсегда. Потом номер Олега — на всякий случай тоже. Пусть даже не пытаются звонить и доставать.
Алина впервые за долгое мучительное время позволила себе искренне улыбнуться — не от злорадства или мстительной радости, а от глубокого чувства окончательной свободы, независимости и облегчения. Она спокойно прошла на свою уютную кухню, налила себе наконец-то тот ароматный чай, который хотела выпить ещё час назад, до всего этого происшествия. Села у широкого окна на любимое место. Посмотрела на вечерний город за стеклом. На тысячи огней в окнах многоэтажных домов напротив. На людей внизу, спешащих по тротуарам по своим важным делам.
— Я свободна, — тихо сказала она вслух самой себе, наслаждаясь моментом. — По-настоящему свободна от всех.
И это была чистая правда. Впервые за целых десять долгих лет она совершенно не чувствовала на своих плечах тяжёлый груз чужих бесконечных ожиданий, чужих необоснованных претензий, чужих навязанных проблем. Она была просто собой. В своей квартире. В своей жизни. И никто больше не мог это отнять у неё. Алина сделала медленный глоток горячего ароматного чая и улыбнулась снова, ещё шире. Настоящая жизнь только начиналась.
Собирай вещи и уходи, устала тебя содержать — не выдержала Вера. Даю тебе неделю — найдёшь работу, тогда и поговорим