— Где деньги с нашего счёта?! Я их маме обещал! Ты их украла!

— Опять? — удивилась Лена. — Но мы же только две недели назад давали ей.

— Ну и что? — Андрей нахмурился. — Она моя мать. Она всю жизнь на меня положила, а я теперь что, считать должен?

Лена тогда промолчала. Десять тысяч — не такая большая сумма, чтобы устраивать скандал. Хотя что-то внутри неприятно кольнуло. Не сами деньги, а то, как Андрей это сказал. Будто она, Лена, была против того, чтобы помогать его матери.

Но постепенно просьбы множились. То на лекарства, то на ремонт в квартире, то на новый телевизор, когда «старый совсем маленький, а я плохо вижу». Каждый раз Светлана Петровна звонила сыну с дрожью в голосе, говорила о том, как ей тяжело одной, как она всю пенсию тратит на коммуналку, как у неё давление поднимается от переживаний.

— Андрюша, ты же понимаешь, я бы не просила, если бы не крайняя необходимость, — причитала она в трубку, а Андрей стоял посреди комнаты с каменным лицом и сжатыми кулаками.

Лена пыталась говорить с ним. Осторожно, выбирая слова, чтобы не обидеть.

— Андрюш, может, стоит посчитать, сколько мы за последние месяцы твоей маме переводим? Просто чтобы понимать бюджет.

— А ты что, считаешь? — он посмотрел на неё так, будто она предложила что-то непристойное.

— Нет, я не то чтобы считаю, просто… Мы же копим на машину. И если каждый месяц по двадцать-тридцать тысяч уходит, то…

— То что? — голос Андрея стал жёстче. — То нужно бросить мать? Сказать ей: извини, мам, но нам на машину нужно накопить?

— Я не это имела в виду, — Лена чувствовала, как поднимается обида. — Просто давай вместе решим, сколько мы можем выделять. Составим план, поможем ей по-настоящему разобраться с расходами, может, она на какие-то льготы может претендовать…

— Моя мать в льготах не нуждается, — отрезал Андрей. — Она всю жизнь работала, растила меня одна, после того как отец ушёл. Я ей обязан всем. И если тебе это не нравится, то…

Он не закончил фразу, но повис в воздухе угрожающий смысл. Лена отступила. Не в том смысле, что согласилась, а просто поняла — говорить бесполезно.

А Светлана Петровна между тем звонила всё чаще. Иногда Лена слышала эти разговоры, когда Андрей забывал закрыть дверь в комнату.

— Андрюша, ты знаешь, соседка Тамара в Кисловодск ездила, так похорошела! А мне врач тоже советовал санаторий, говорит, в моём возрасте надо за здоровьем следить. Только вот откуда деньги взять, пенсия-то маленькая… Хотя я, конечно, понимаю, что вы молодые, вам на себя нужно. Я потерплю, ничего.

Лена знала этот тон. Светлана Петровна никогда не просила прямо. Она намекала, вздыхала, жаловалась на жизнь, а потом добавляла, что, конечно, не хочет быть обузой. И каждый раз Андрей после таких разговоров ходил мрачнее тучи, а потом переводил матери деньги.

Однажды Лена не выдержала. Они как раз получили премии, планировали положить их на накопительный счёт — до машины оставалось совсем немного. Но Андрей после очередного звонка матери сказал:

— Лен, мне нужно маме двадцать пять тысяч скинуть. На зубы. Ей зуб лечить надо срочно.

— Двадцать пять? — Лена почувствовала, как внутри что-то переворачивается. — Андрей, мы же только что тридцать отдали на её телевизор. И ещё пятнадцать на лекарства.

— И что? Ты считаешь каждую копейку?

— Да, считаю! — она не сдержалась. — Потому что мы тоже не миллионеры! Твоя зарплата, моя зарплата — всё уходит на квартиру, на еду, на коммуналку. Мы откладывали два года, чтобы на машину накопить, и сейчас, когда мы почти собрали нужную сумму, ты просто раздаёшь деньги!

— Раздаю? — лицо Андрея побелело. — Это моя мать! Она меня вырастила, она…

— Она манипулирует тобой! — выпалила Лена и тут же пожалела.

Повисла тишина. Андрей смотрел на неё так, будто увидел впервые. В его глазах читалось недоверие, обида и что-то ещё — страх, что ли? Или злость?

— Что ты сказала? — голос его был тихим, опасно тихим.

— Прости, — Лена попыталась исправиться. — Я не то хотела сказать. Просто… Андрей, ну посмотри сам. Она постоянно жалуется, всё время ей что-то нужно, и каждый раз она говорит, что не хочет быть обузой, но при этом…

— При этом что? Она должна голодать? Ходить с гнилыми зубами?

— Нет, конечно нет, но может хватит покупать ей каждый месяц что-то новое? Телевизор был нужен? Тот, что год назад купили, работал прекрасно. Зачем ей новый?

— Потому что она этого заслуживает! — Андрей повысил голос. — Она всю жизнь себе во всём отказывала, всё на меня тратила! А теперь, когда я могу ей что-то дать, ты мне запрещаешь?

— Я не запрещаю, я прошу просто подумать о нас! О нашей семье!

— Она — моя семья, — отчеканил Андрей. — И если ты этого не понимаешь, то мне жаль.

Он ушёл тогда к матери и вернулся только поздно ночью. Лена не спала, лежала и смотрела в потолок. Внутри всё болело — от обиды, от бессилия, от понимания того, что она не может ничего изменить.

А Светлана Петровна продолжала звонить. Теперь она хотела путёвку в санаторий. Дорогую, с лечением и процедурами. Сто двадцать тысяч рублей.

— Андрюша, доктор говорит, мне просто необходимо. Сердце, знаешь, шалит. И давление. В санатории меня подлечат, а то я боюсь, что совсем развалюсь, — причитала она.

Лена знала, что делать. Она видела, как Андрей мучается, как он разрывается между матерью и ними. Видела, как с каждым разом он становится всё более нервным, раздражительным. И знала, что если сейчас не останется свободных денег, он их возьмёт с накопительного счёта.

Тот счёт был общим. Они открыли его сразу после свадьбы — копили на машину, на будущее. Доступ был у обоих, но обычно туда заглядывала Лена, следила за пополнением, радовалась, когда сумма росла. Андрей туда практически не заходил, доверял жене.

И вот однажды вечером, когда Андрей задержался на работе, Лена зашла в банковское приложение. Посмотрела на цифру на накопительном счёте. Они так долго копили. Два года по крупицам, отказывая себе в развлечениях, в отпусках, в обновках.

Её пальцы дрожали, когда она нажимала кнопки. Перевести со счёта. На свой личный счёт. Вся сумма.

Операция выполнена.

Лена выдохнула и закрыла приложение. Она не крала эти деньги. Она их сохраняла. Для них обоих. Для их будущего. Потому что если они там останутся, он постепенно отдаст их матери. И тогда всё, к чему они шли два года, рухнет в один момент.

Она надеялась, что сможет его убедить, открыть ему глаза. Может, когда мать получит отказ, она наконец успокоится. Или они вместе найдут другое решение.

Лена убедила себя, что поступила правильно.

Три дня всё было тихо. А потом, вечером в пятницу, входная дверь распахнулась с таким грохотом, что Лена вздрогнула. Она стояла на кухне, резала овощи для салата.

Андрей ворвался на кухню — лицо красное, глаза безумные.

— Где деньги с нашего счёта?! — он почти кричал. — Я их маме обещал! Ты их украла!

Лена замерла с ножом в руке. Сердце забилось где-то в горле.

— Андрей, успокойся, я могу объяснить…

— Объяснить?! — он подошёл ближе, нависая над ней. — Что ты можешь объяснить? Я зашёл на счёт, хотел посмотреть, хватит ли нам на путёвку маме, а там пусто! Ты куда дела наши деньги?!

— Я их не дела, я их перевела на свой счёт, — Лена положила нож, вытерла руки о полотенце. Пыталась говорить спокойно, хотя внутри всё тряслось. — Я хотела их сохранить.

— Сохранить? — он засмеялся, но смех был истерическим. — Ты украла наши деньги, чтобы их сохранить? Ты охамела вообще?

— Я не крала! Это наши общие деньги, я имела право…

— Ты не имела права без меня распоряжаться! Это совместный счёт! Ты влезла туда и вынесла всё!

— Послушай меня, — Лена попыталась взять его за руку, но он отдёрнул. — Я сделала это, потому что боялась. Боялась, что ты отдашь всё матери. Мы два года копили на машину, Андрей. Два года! И за последние месяцы твоя мать выкачала из нас больше, чем за предыдущий год. А теперь ей нужен санаторий за сто двадцать. Что будет дальше? Она будет просить и просить, и мы останемся ни с чем!

— Она моя мать! — заорал Андрей. — Она умирает! У неё сердце больное, ей нужно лечение!

— У неё не больное сердце, — тихо сказала Лена. — Я видела её справки, когда она их тебе присылала. Там лёгкая аритмия, которая есть у половины людей её возраста. Ей не нужен санаторий за сто двадцать тысяч. Ей нужно внимание сына, которое она получает, только когда манипулирует тобой.

— Заткнись! — Андрей был белый как мел. — Заткнись немедленно! Ты не смеешь так говорить о моей матери!

— Андрей, открой глаза! Она управляет тобой! Каждый раз, когда ей что-то нужно, она начинает причитать, как ей плохо, как она одинока, как не хочет быть обузой. А потом ты чувствуешь себя виноватым и даёшь ей деньги. Это классическая манипуляция, и ты этого не видишь!

— Я вижу, — он схватил со стола стакан и швырнул его в стену. Стекло разлетелось осколками. — Я вижу, что моя жена — эгоистка, которой плевать на мою мать! Которая ворует наши деньги! Которая хочет, чтобы моя мать сдохла где-нибудь в углу, лишь бы мы на машину накопили!

— Это несправедливо, — голос Лены дрожал, но она держалась. — Я никогда не была против помогать твоей матери. Никогда. Я просила только одного — составить план, решить, сколько мы можем давать, не разоряя себя. Но ты даже слушать не хотел. Для тебя я сразу стала врагом, потому что посмела усомниться в святости твоей матери.

— Потому что ты не права! — Андрей дышал тяжело, кулаки его были сжаты. — Моя мать посвятила мне жизнь. Всю свою жизнь! А ты что? Два года прожила со мной и уже указываешь, кому давать деньги, а кому нет?

— Два года и четыре месяца, — поправила Лена. — И за это время я работала наравне с тобой, вкладывала деньги в наш общий счёт, в нашу квартиру. Я тоже имею право голоса.

— Тогда верни деньги на счёт. Прямо сейчас.

Они смотрели друг на друга. В глазах Андрея была ярость, но ещё и что-то другое — усталость, отчаяние. Он устал от этой войны между матерью и женой. Устал разрываться. И выбрал сторону.

— Нет, — сказала Лена. — Я не верну.

— Тогда мы разводимся.

Слова повисли в воздухе. Лена ожидала их, но всё равно было больно. Так больно, что на секунду перехватило дыхание.

— Хорошо, — выдавила она.

— Хорошо? — Андрей, кажется, не ожидал такого ответа. — Просто хорошо?

— А что ты хочешь услышать? — Лена чувствовала, как по щекам текут слёзы, но голос её был ровным. — Что я буду умолять? Говорить, что люблю тебя и готова на всё? Так вот нет. Я люблю тебя. Любила. Но я не готова жить с человеком, который не видит, что его используют. Который готов пожертвовать нашим будущим ради капризов матери. Который называет меня воровкой, когда я пыталась сохранить то, что мы вместе создали.

— Ты сама всё разрушила, — Андрей качал головой. — Сама.

— Нет, — Лена вытерла слёзы. — Разрушила твоя мать. Когда поняла, что я стою между ней и твоим кошельком. И ты ей помог. Потому что так проще. Проще обвинить меня, чем признать, что твоя святая мамочка обычный манипулятор.

Андрей развернулся и пошёл к двери.

— Собирай вещи. Или я соберу. Мне всё равно. Но жить ты здесь больше не будешь.

Дверь захлопнулась. Лена осела на стул, закрыла лицо руками. Ей было страшно, больно, обидно. Но ещё — где-то глубоко внутри — было облегчение.

Она представила, как бы жила дальше. Как каждый месяц Светлана Петровна находила бы новые поводы для денег. Как Андрей становился бы всё более загнанным, нервным, несчастным. Как они бы так и не купили машину, так и не накопили на ребёнка, на нормальную жизнь. Потому что всё уходило бы в бездонную бочку материнских «нужд».

Может быть, это действительно к лучшему.

Через неделю Лена съехала. Забрала свои вещи, документы, кота. Андрей в это время был у матери — она специально выбрала момент, когда его не будет дома. Не хотела новых скандалов, новых обвинений.

Деньги она оставила на своём счёте. Это была её доля. Она работала, вкладывала, откладывала. Имела право. Потому, что он на мать потратил ещё больше.

Подруга Ира приютила её на первое время. Они сидели на кухне, пили чай, и Ира качала головой:

— Говорила я тебе, что он маменькин сынок. Ещё на свадьбе говорила.

— Говорила, — кивнула Лена. — Но я думала, это просто… Ну, привязанность. Он же действительно один рос, без отца. Думала, пройдёт.

— Это не проходит, — вздохнула Ирка. — Это либо лечат, либо живут с этим. А ты не обязана была лечить взрослого мужика от синдрома вечного ребёнка.

Лена усмехнулась сквозь слёзы:

— Знаешь, а мне даже легче стало. Серьёзно. Я столько месяцев себя ела, думала, может, я плохая, чёрствая, жадная. Может, правда надо было просто молчать и давать. А теперь понимаю — нет. Я была права. И лучше остаться одной, чем жить в постоянном чувстве вины за то, что хочешь нормального будущего.

Ирка обняла её:

— Ты молодец. Правда. Не каждая бы решилась.

А через месяц Лена узнала от общих знакомых, что Светлана Петровна всё-таки поехала в санаторий. Андрей взял кредит. На сто двадцать тысяч под двадцать процентов годовых.

Лена представила, как он теперь будет выплачивать этот кредит. Как будет экономить на себе, на еде, на всём. Как мать будет звонить с новыми просьбами, потому что аппетит приходит во время еды. И как он будет снова и снова сдаваться, потому что не умеет говорить «нет» самому дорогому человеку.

Ей было жаль его. Искренне жаль. Потому что когда-то она любила этого человека. Любила его доброту, отзывчивость, готовность помогать. Но эти качества в искажённом виде, без границ, без здравого смысла превратились в капкан. И Андрей сам загнал себя в этот капкан.

А она выбралась. Пока не стало слишком поздно.

Вечером Лена открыла банковское приложение, посмотрела на сумму на счёте. Этого хватит на первый взнос за квартиру. Маленькую, однушку где-нибудь на окраине. Но свою. Где не будет чужой свекрови, манипулирующей чужим сыном. Где не будет скандалов из-за денег и обвинений в воровстве.

Где будет только она. И это, как ни странно, совсем не пугало.

Лена улыбнулась, закрыла приложение и открыла сайт с объявлениями о продаже недвижимости. Жизнь продолжалась. И, может быть, теперь она станет лучше.

Потому что иногда потерять неправильного человека — это всё равно что найти себя.