В деревне, где все знали друг друга по именам и дворам, Ольга жила с мужем Иваном уже шестой год.
Деревня называлась Сосновка. Маленькая, человек пятьдесят всего. Все друг друга знали с детства, помнили, кто чей родственник, у кого какое хозяйство.
Ольга с Иваном поженились шесть лет назад. Свадьба была небольшая, человек тридцать гостей. В сельском клубе накрыли столы, играла музыка, танцевали до утра.
Тогда всё казалось правильным.
Иван работал механизатором в соседнем совхозе. Ольга вела домашнее хозяйство, подрабатывала швеёй — шила на заказ шторы, платья, постельное бельё. Деньги небольшие, но стабильные.
Жили тихо. Без особых радостей, но и без больших проблем.
Во всяком случае, так было первые три года.
Дом был её — достался от тёти ещё до брака, с огородом, сараем и документами, лежащими в старом серванте.
Тётя Валентина умерла восемь лет назад. Своих детей у неё не было. Ольга была единственной племянницей, которая навещала старуху, помогала по хозяйству, привозила продукты из города.
Перед смертью тётя позвала нотариуса и оформила завещание. Дом с участком отписала Ольге.
— Пусть будет твой, — сказала она тогда. — Ты одна обо мне заботилась. Значит, ты и хозяйка.
После похорон Ольга вступила в наследство. Переоформила всё на себя. Документы хранила в старом серванте в горнице — свидетельство о праве собственности, техпаспорт, межевой план.
Когда выходила замуж за Ивана, сразу предупредила:
— Дом мой. По завещанию от тёти. Это моя собственность. Ты понимаешь?
— Конечно, понимаю, — кивнул Иван. — Какие вопросы?
Первые годы он и правда не поднимал эту тему. Жил спокойно, работал, помогал по хозяйству.
Но постепенно что-то начало меняться.
Иван всё чаще стал ездить к матери, возвращаясь с чужими советами и недовольством в голосе.
Мать Ивана, Зоя Петровна, жила в соседней деревне, в двадцати километрах. Вдова, одна в большом доме. Сын был её единственной опорой и радостью.
Раньше Иван ездил к ней раз в месяц. Привозил продукты, дрова колол, что-то по дому чинил. И возвращался домой обычным.
Но последний год всё изменилось.
Иван стал ездить каждую неделю. Иногда оставался ночевать. А возвращался хмурый, раздражённый, с претензиями.
— Мама говорит, что ты плохая хозяйка, — бросал он, входя в дом.
Ольга поднимала голову от шитья.
— Почему плохая?
— В доме не прибрано. Ужин невкусный. Огород запущен.
— Иван, в доме чисто. Ужин я готовила три часа. Огород весь вскопан и засажен. О чём ты говоришь?
— Мама лучше знает. Она всю жизнь хозяйством занимается.
Ольга молчала. Спорить было бесполезно.
С каждым визитом к матери Иван возвращался всё более чужим.
Его раздражало, что Ольга не подчиняется, считает деньги и не спрашивает разрешения на каждую мелочь.
Больше всего Ивана стало злить, что жена самостоятельная.
Что она сама распоряжается своими заработками. Что не спрашивает у него разрешения купить ткань для работы или новые ботинки.
— Ты куда это собралась? — спрашивал он, видя, что Ольга одевается.
— В райцентр. Ткань покупать.
— А ты у меня спросила?
— Зачем? Я на свои деньги покупаю. Для работы нужна.
— Жена должна спрашивать у мужа!
— Иван, я зарабатываю сама. Это мои деньги.
— Всё в семье общее!
— Дом мой. Деньги мои. Ты это знал, когда женился.
Лицо Ивана наливалось краской.
— Мама права. Ты совсем от рук отбилась. Тебя перевоспитывать надо.
— Меня не надо воспитывать. Я взрослый человек.
— Ну ничего. Я тебя к порядку приведу.
Эти разговоры повторялись всё чаще. Иван злился, что не может контролировать жену, как хотелось бы. А Ольга не собиралась меняться.
В тот день он молча открыл ящик, где лежали отложенные средства, и начал складывать купюры в карман.
Это случилось в субботу утром.
Ольга была на кухне, мыла посуду после завтрака. Слышала, как Иван ходит по дому, что-то ищет.
Потом услышала скрип — это открылся ящик комода в горнице. Тот самый, где она хранила деньги. Накопленные за полгода работы. Двадцать восемь тысяч рублей. Отложенные на ремонт крыши.
Ольга вытерла руки, прошла в горницу.
Иван стоял у комода. В руках держал пачку купюр. Спокойно пересчитывал. Складывал в карман куртки.
— Что ты делаешь? — спросила Ольга тихо.
— Беру деньги, — ответил он, не поднимая глаз.
— Это мои деньги.
— Теперь мои. Мне нужны.
— На что?
— Не твоё дело.
Он взял всю пачку. Сунул в карман. Застегнул куртку.
Ольга наблюдала за этим, не вмешиваясь, лишь медленно выпрямилась, опершись ладонями о стол.
Она стояла и смотрела. Молча. Лицо спокойное. Руки лежали на столе, пальцы слегка сжали край столешницы.
Иван поднял глаз, встретился с её взглядом. Усмехнулся.
— Чего уставилась?
Ольга молчала.
— Возмущаться будешь? — насмешливо спросил он.
Она не ответила.
— Вот и молчи. Мужик в доме должен главным быть. А ты забыла об этом. Так что я поеду к маме, и мы с ней решим, как тебя к уму привести.
Ольга по-прежнему молчала.
Иван усмехнулся, натянул куртку и бросил напоследок:
Он застегнул молнию. Надел кепку. Взял ключи от машины со стола.
Повернулся к жене. Посмотрел с превосходством.
— Ну что, дошло до тебя наконец?
Ольга стояла молча.
— Я сейчас поеду к маме. Она умная женщина, с жизненным опытом. Мы с ней поговорим, и я вернусь. И тогда мы с тобой серьёзно побеседуем. Я научу тебя, как жене себя вести положено. Как мужа слушаться. Как деньги не прятать. Поняла?
— Я поехал к матери, я тебя перевоспитаю, — сказал муж, забирая деньги.
Иван стоял в дверях, заложив руки за спину, словно генерал перед солдатами.
— Запомни мои слова, Ольга. Когда я вернусь, в этом доме всё будет по-другому. Ты будешь советоваться со мной по каждому вопросу. Деньги будут общие, и распоряжаться ими буду я. Ты будешь спрашивать разрешения, если захочешь куда-то поехать или что-то купить. Как положено нормальной жене. А если не согласна, то я тебя перевоспитаю. Мама научит меня, как с такими справляться. Поняла?
Ольга кивнула молча.
Иван самодовольно улыбнулся.
— Вот и хорошо. Значит, договорились. Жди меня.
Дверь хлопнула, калитка скрипнула, и пыль от машины осела на дороге.
Иван вышел из дома. Калитка скрипнула на петлях. Хлопнула. Он прошёл к машине, сел, завёл двигатель.
Машина рванула с места. По грунтовке поднялась пыль. Ольга стояла у окна и смотрела, как старая «Нива» скрылась за поворотом.
Пыль медленно оседала на дорогу.
Тишина.
Ольга постояла ещё минуту. Потом развернулась. Прошла к серванту. Достала папку с документами.
Ольга не плакала и не металась — она достала папку с документами, телефон и спокойно начала действовать.
Слёз не было. Истерики тоже. Никакой паники.
Ольга открыла сервант. Достала синюю папку, где лежали все важные бумаги. Свидетельство о собственности на дом. Свидетельство о браке. Паспорт. Свой и Ивана — он оставил его дома.
Положила папку на стол. Взяла телефон.
Первым делом позвонила соседу, дяде Коле. Он работал слесарем в райцентре, но жил в Сосновке.
— Коль Николаич, это Ольга. Можете сегодня приехать замки поменять?
— Могу. А что случилось?
— Нужно срочно. Заплачу.
— Ладно. Через час буду.
Второй звонок — подруге Свете из райцентра. Она работала в полиции, секретарём у участкового.
— Света, привет. Скажи, если муж угрожает, куда обращаться?
— Ольга, что случилось?
— Потом объясню. Просто скажи.
— К участковому. Заявление напишешь. А что, он тебя бьёт?
— Нет. Но может начать. Я приеду завтра, ладно?
— Приезжай. Поможем.
Ольга положила телефон. Глубоко вдохнула. Выдохнула.
В тот же вечер в доме поменяли замки, а деньги, которые он не успел забрать, были переложены в другое место.
Дядя Коля приехал через час. Привёз новые замки, отвёртки, инструмент.
— Что, совсем плохо? — спросил он, разглядывая дверь.
— Плохо, — коротко ответила Ольга.
— Понял. Не спрашиваю. Сейчас всё сделаем.
Он работал молча. Снял старый замок с входной двери. Поставил новый, надёжный. Потом поменял замок на калитке. Отдал Ольге два комплекта ключей.
— Держи. Старые больше не подойдут.
— Спасибо, Коль Николаич. Сколько?
— Три тысячи за работу и замки.
Ольга отдала деньги. Те самые, что остались в доме — Иван забрал не всё, какая-то мелочь лежала в другом месте.
Когда сосед ушёл, Ольга собрала оставшиеся деньги. Спрятала в банку из-под печенья. Закопала в огороде под яблоней.
Надёжнее так.
На следующий день она съездила в район, подала заявление и предупредила участкового о возможных проблемах.
Утром Ольга поехала на автобусе в райцентр. Доехала за полчаса.
Сразу пошла в отделение полиции. Там её встретила Света.
— Пойдём к Ивану Петровичу, — сказала подруга. — Он сейчас на месте.
Иван Петрович — участковый, мужик лет пятидесяти, толковый.
Ольга зашла в кабинет. Села на стул напротив.
— Слушаю вас, — сказал участковый.
— Я хочу подать заявление. Муж угрожает. Забрал мои деньги. Сказал, что вернётся и будет меня перевоспитывать. Я боюсь, что может быть рукоприкладство.
— Понятно. Сейчас оформим. Вы замки поменяли?
— Поменяла.
— Правильно. Документы на дом при себе?
— Да. Дом мой, по наследству.
— Тогда вы в праве его не пускать. Это ваша собственность. Если начнёт дебоширить, вызывайте наряд. Мы приедем.
— Хорошо.
Ольга написала заявление. Расписалась. Участковый зарегистрировал обращение.
— Держитесь, — сказал он на прощание. — И не бойтесь звонить.
Через трое суток Иван вернулся, уверенный, что его ждут оправдания и покорность.
Иван провёл у матери три дня. Они с Зоей Петровной долго обсуждали, как поставить Ольгу на место. Мать давала сыну советы, учила, как себя вести.
— Ты главный, — говорила она. — Мужик в доме хозяин. Жена должна слушаться. Если не слушается, надо построже с ней. Покажи характер.
Иван слушал, кивал, проникался.
На третий день он сказал:
— Всё, мам, поехал. Пора с женой разговор серьёзный провести.
— Езжай, сынок. Удачи. Покажи ей, кто тут мужчина.
Иван сел в машину и поехал обратно в Сосновку. По дороге представлял, как войдёт в дом. Как Ольга бросится к нему с извинениями. Как будет просить прощения за своё поведение.
Он улыбался, думая об этом.
Подъехал к дому. Остановил машину у ворот. Вышел.
Но у ворот стояла другая калитка, а ключ в руке оказался бесполезным куском металла.
Иван подошёл к калитке. Привычным движением сунул ключ в замок.
Не подошёл.
Он нахмурился. Попробовал ещё раз. Повернул ключ. Ничего.
Посмотрел на замок внимательнее.
Новый. Блестящий.
Иван дёрнул калитку. Закрыто.
— Ольга! — крикнул он. — Открывай!
Тишина.
— Ольга, я вернулся! Открой калитку!
Никакого ответа.
Он обошёл забор. Заглянул во двор через щель между досками. Всё чисто, прибрано. Но пусто. Никого.
Он долго смотрел на дом, словно не узнавая его — окна были закрыты, двор пуст, тишина звенела.
Иван стоял у забора и смотрел на дом. На знакомые ставни. На крышу, которую собирался чинить. На крыльцо, где они с Ольгой сидели по вечерам.
Всё казалось чужим.
Окна закрыты. Шторы задёрнуты. Во дворе ни души. Даже курицы не бегают, хотя обычно они всегда во дворе копошились.
Тишина такая, что звенело в ушах.
Иван не понимал, что происходит.
Попробовал позвонить Ольге. Телефон недоступен.
Написал сообщение. Прочитано, но нет ответа.
— Ольга! — снова крикнул он громко. — Что за детский сад?! Открывай немедленно!
Тишина.
Соседка, проходя мимо, остановилась и без злорадства сказала, что Ольга теперь здесь живёт одна.
Мимо проходила тётя Клава, соседка. Старушка лет семидесяти, жила через три дома.
Увидела Ивана у калитки.
Остановилась.
— Здравствуй, Иван.
— Здравствуйте, Клавдия Ивановна. А где Ольга? Почему не открывает?
— Так она теперь одна живёт, — спокойно сказала старушка.
— Как одна?
— Так и одна. Замки поменяла. Говорит, больше с тобой не живёт.
— Что?!
— Вот так. По деревне уже все знают. Говорит, дом её, и она решает, кто тут живёт. А тебя пускать не будет.
— Это моя жена!
— Жена, может, и твоя. А дом её. По документам. Так что ничего ты не сделаешь. Закон на её стороне.
Тётя Клава постояла ещё немного, покачала головой и пошла дальше.
Иван остолбенел у дома, впервые понимая, что деревня — не место для угроз, а собственность — не предмет воспитания.
Он стоял как вкопанный.
Мысли путались. Не укладывались в голове.
Ольга поменяла замки. Не пускает. Сказала соседям, что больше не жена.
А он даже в дом войти не может.
Потому что дом её.
По документам. По закону.
И все в деревне это знают. И все на её стороне. Потому что все помнят, что дом ей от тёти достался. Что это её собственность. Что Иван тут чужой, по сути.
Он вдруг понял, что его угрозы, его «перевоспитаю», его грозный тон — всё это не работает. Потому что у него нет власти. Нет рычагов.
Он живёт в чужом доме. На чужой территории.
И Ольга только что напомнила ему об этом.
Наглядно.
А Ольга в этот вечер спокойно закрыла дверь изнутри, зная, что больше никто не будет учить её жить в её же доме.
Ольга стояла у окна и смотрела, как Иван бродит у калитки. Как он кричит, дёргает замок, потом садится в машину и уезжает.
Когда машина скрылась за поворотом, она закрыла штору.
Прошла к двери. Повернула ключ в новом замке. Проверила, закрыто ли.
Закрыто.
Прошла на кухню. Поставила чайник. Села за стол.
Тихо. Спокойно. Никто не кричит. Никто не учит жить. Никто не указывает.
Её дом. Её правила. Её жизнь.
Ольга налила чай. Посмотрела в окно на вечернюю деревню. На огни в соседских домах. На дорогу, по которой уехал Иван.
Ей было спокойно.
Впервые за долгое время по-настоящему спокойно.
Она знала, что поступила правильно. Что защитила себя. Что не дала себя унизить.
И больше никто не посмеет забирать её деньги и угрожать перевоспитанием.
Потому что это её дом.
И она здесь хозяйка.
— Почему я должна скидываться на ресторан, куда меня даже не пригласили?