Дарья жила в собственном доме на окраине посёлка — аккуратный двор, тёплая веранда, всё оформлено на неё ещё до брака.
Дом стоял на краю посёлка Зелёный Бор, в двадцати километрах от города. Небольшой, но крепкий. Деревянный, с новой крышей. Два окна на улицу, веранда с южной стороны, маленький огород за домом.
Дарья купила его пять лет назад. Работала тогда медсестрой в городской поликлинике, копила каждый месяц. Дом продавала пожилая женщина, которая переезжала к дочери в другой регион.
— Хороший дом, — говорила старушка, показывая комнаты. — Тёплый. Печка отличная, окна новые поставили три года назад.
— Беру, — сказала Дарья после осмотра.
Оформили договор купли-продажи. Дарья стала полноправной хозяйкой. Документы на её имя, свидетельство о собственности в её руках.
Она сама делала ремонт. Красила стены, клеила новые обои в спальне. Покупала мебель — диван, стол, кровать. Всё своими руками, на свои деньги.
Двор тоже обустроила сама. Поставила новый забор, посадила яблони, разбила небольшой цветник перед верандой.
Это был её дом. Её крепость.
Муж Сергей переехал к ней после свадьбы, сначала благодарный и тихий, но со временем стал чаще слушать мать.
Познакомились они в городе. Сергей работал водителем маршрутки. Дарья часто ездила на его рейсе, с работы домой.
Разговорились как-то в конце смены. Сергей оказался приятным собеседником. Весёлым, простым.
— Ты в посёлке живёшь? — спросил он.
— Да, в Зелёном Бору. Свой дом.
— Вот повезло. Я вот квартиру снимаю. Плачу хозяйке десять тысяч в месяц, а толку.
Стали встречаться. Через год расписались. Сергей переехал к Дарье в дом.
— Спасибо, что взяла меня, — говорил он первое время. — Я постараюсь быть хорошим мужем. Буду помогать по хозяйству, во дворе, с огородом.
И правда помогал. Чинил забор, копал грядки, колол дрова.
Но прошло полгода, и что-то начало меняться.
Сергей стал чаще звонить матери. Валентине Петровне. Разговоры длились по часу.
— Мама говорит, что на веранде холодно, надо утеплять, — сообщал он после очередного звонка.
— На веранде нормально, — отвечала Дарья.
— Ну мама считает иначе.
— Твоя мама здесь не живёт.
Сергей обижался и замолкал. Но через неделю снова начинал:
— Мама советует огурцы сажать не здесь, а там.
— Сергей, я сама решу, где сажать.
Он кивал, но в глазах читалось недовольство.
Свекровь Валентина Петровна начала приезжать «на пару дней», которые незаметно превращались в недели.
Первый раз Валентина Петровна приехала через месяц после свадьбы.
— Мам, заезжай к нам в субботу, — пригласил её Сергей по телефону. — Покажу дом, познакомишь с Дашей нормально.
— Хорошо, сынок. Заеду ненадолго.
Приехала в субботу утром. С двумя сумками.
— Здравствуйте, Валентина Петровна, — поздоровалась Дарья. — Проходите, чай готов.
— Здравствуй, — сухо ответила свекровь, окидывая дом оценивающим взглядом.
Обещанные «пару часов» превратились в два дня. Валентина Петровна осталась ночевать, потом сказала, что задержится ещё на денёк.
— Мама, может, ещё побудешь? — предложил Сергей.
— Ну если не возражаете, то можно.
Дарья промолчала, хотя внутри уже зрело недовольство.
Через два месяца Валентина Петровна приехала снова. На этот раз осталась на неделю.
— Мне тут рядом к врачу надо, — объяснила она. — Проще у вас пожить, чем каждый день из города ездить.
После третьего визита «пара дней» стала превращаться в полторы недели. Потом в две.
Дарья молчала, но напряжение росло.
Она демонстративно проверяла шкафы, заглядывала в кастрюли и вздыхала так, будто терпела тяжёлое испытание.
Валентина Петровна вела себя как хозяйка.
Утром вставала первой, шла на кухню. Открывала все шкафы подряд, рассматривала, что внутри.
— Ох, сколько у вас банок пустых… — вздыхала она громко. — Надо бы разобрать.
Дарья слышала это из спальни и сжимала кулаки.
Валентина Петровна заглядывала в холодильник.
— Что это у вас тут? Салат третий день стоит… Испортился, наверное.
— Не испортился, — спокойно отвечала Дарья. — Я вчера проверяла.
— Ну-ну, — недоверчиво качала головой свекровь.
Она поднимала крышки кастрюль на плите.
— Что варите? Суп? Какой-то он жидкий… Надо бы гуще сделать.
— Мне так нравится.
— Сереженька любит погуще. Я ему всегда наваристый варила.
Дарья отворачивалась, чтобы не сказать лишнего.
Вечером Валентина Петровна демонстративно вздыхала, сидя на диване.
— Ох, устала я сегодня… Убиралась тут немного, во дворе порядок наводила…
— Я вас не просила убираться, — заметила Дарья.
— Ну как же не убираться, если видишь, что надо, — обиженно отвечала свекровь.
Перед очередными выходными свекровь привезла с собой сумки и объявила, что «поживёт, пока не решат семейные вопросы».
Это случилось в пятницу вечером.
Дарья вернулась с работы около шести. Открыла калитку, прошла во двор.
И увидела на веранде три большие сумки. Спортивная сумка, чемодан на колёсиках и пакет с продуктами.
Дарья замерла.
Вошла в дом. На кухне сидела Валентина Петровна, пила чай. Сергей суетился рядом, что-то разогревал на плите.
— Здравствуйте, — настороженно сказала Дарья.
— Привет, Даш, — обернулся Сергей. — Мама решила к нам приехать на выходные.
— На выходные? — Дарья посмотрела на сумки. — Это всё на два дня?
Валентина Петровна поставила чашку.
— Вообще-то я планирую пожить подольше. Пока вы тут с Серёженькой свои семейные вопросы не решите.
— Какие семейные вопросы? — нахмурилась Дарья.
— Ну как какие, — вздохнула свекровь. — Он мне жалуется, что вы с ним строго обращаетесь. Что не даёте ему слова сказать. Вот я и решила приехать, помочь вам наладить отношения.
Дарья медленно повернулась к мужу.
— Сергей, ты жаловался матери на меня?
Тот опустил глаза.
— Ну… я просто делился…
— Понятно.
Вечером она разыграла целый спектакль — жалобы на здоровье, рассказы о неблагодарных людях и намёки, что её тут обязаны содержать.
За ужином Валентина Петровна начала свою игру.
Они сидели втроём за столом. Дарья поставила тарелки с картошкой и котлетами. Налила чай.
Свекровь взяла вилку, придвинула тарелку, посмотрела на еду и тяжело вздохнула.
— Ох, даже не знаю, смогу ли я это съесть… Желудок последнее время совсем плохой. Гастрит обострился. Доктор говорит, строгую диету соблюдать надо.
— Тогда не ешьте, — спокойно сказала Дарья.
— Да как же не есть, если другой еды нет, — обиженно протянула Валентина Петровна. — Придётся терпеть.
Она взяла кусочек картошки, медленно пожевала, поморщилась.
— У меня ещё и зубы болят. Надо к стоматологу идти, но денег нет. Пенсия маленькая, на лекарства вся уходит.
Сергей виновато кивал.
— Мам, мы тебе поможем с зубами.
— Не надо, сынок, — махнула рукой Валентина Петровна. — Вы и так небогато живёте. Где вам меня содержать. Хотя… в нормальных семьях дети о родителях заботятся. Но сейчас время такое, все стали неблагодарными. Вырастишь, поднимешь на ноги, а потом они тебя и знать не хотят.
Дарья положила вилку и внимательно посмотрела на свекровь.
Валентина Петровна продолжала:
— Вот у моей подруги Нины дочь каждый месяц деньги присылает. И в гости зовёт. А я что? Живу одна, никому не нужна. Хорошо хоть Серёженька добрый, меня не бросил совсем.
Сергей сидел, уставившись в тарелку.
Сергей сидел рядом, молча кивая, словно зритель в первом ряду.
Дарья наблюдала за мужем. Он слушал мать, кивал головой на каждую её фразу.
— Правда ведь, Серёж? — обращалась к нему Валентина Петровна.
— Да, мам, — послушно отвечал он.
— Ты же понимаешь, как мне тяжело одной?
— Понимаю, мам.
— И ты не бросишь меня, правда?
— Не брошу, мам.
Дарья смотрела на эту сцену и чувствовала, как внутри всё сжимается. Сергей даже не пытался возразить матери. Не пытался защитить жену.
Он просто сидел и кивал. Как послушный мальчик.
— Может, мне вообще к вам переехать насовсем? — вдруг предложила Валентина Петровна. — Дом большой, места хватит. Я бы вам помогала, по хозяйству. И вам легче было бы, и мне не одиноко.
Дарья резко встала, убирая со стола.
— Не надо, — сказала она коротко.
Дарья сначала слушала, скрестив руки, затем медленно выпрямилась, словно приняла окончательное решение.
Она стояла у раковины, мыла посуду. Слушала, как Валентина Петровна продолжает свой монолог.
Руки двигались автоматически. Тарелка, чашка, ложка.
Но в голове выстраивались мысли. Чёткие. Ясные.
Достаточно.
Хватит.
Это мой дом.
Мои деньги.
Моя жизнь.
Дарья закрыла кран. Вытерла руки полотенцем. Медленно повернулась к столу.
Валентина Петровна всё ещё говорила:
— …и вообще, в нормальных семьях старших уважают…
Дарья выпрямилась. Плечи расправились. Спина стала прямой.
Она молча прошла к столу.
Она оглядела стол, холодильник и полки, где всё было куплено ею.
Дарья остановилась посреди кухни. Посмотрела на стол. На нём стояли тарелки, которые она купила в прошлом году в магазине. Хлеб, который она принесла вчера с работы. Масло, сыр, колбаса из холодильника — всё куплено на её деньги.
Взгляд переместился на холодильник. Весь продукты внутри — её. Она покупала. Она платила.
Полки на стенах. Посуда в шкафах. Кастрюли, сковородки, чашки. Всё её.
Дом вокруг. Каждая доска, каждое окно, каждый гвоздь. Её.
Дарья перевела взгляд на Валентину Петровну, которая всё ещё сидела за её столом, ела её еду, в её доме.
И что-то внутри щёлкнуло.
В голосе не было крика, но каждое слово резало тишину точно.
Дарья открыла рот. Голос прозвучал тихо. Но отчётливо.
— Валентина Петровна, соберите свои вещи.
Свекровь оторвалась от тарелки.
— Что?
— Я сказала: соберите вещи.
— Это ещё почему?
Дарья не повысила голос. Говорила так же спокойно. Но каждое слово звучало как приговор.
— Продукты покупала я, дом тоже мой, так что собирайтесь и вон отсюда, — прервала она спектакль свекрови.
Дарья произнесла это медленно, чеканя каждое слово.
— Всё, что вы видите здесь — моё. Продукты, которые вы едите — я купила. На свои деньги. Посуда, из которой вы едите — моя. Этот стол — мой. Этот дом — мой. Оформлен на меня. Я его купила до свадьбы. Я в нём живу. А вы здесь гость. Незваный гость, который уже давно злоупотребляет гостеприимством. Так что собирайте свои сумки и выметайтесь отсюда. Сейчас же.
Голос был ровным. Но твёрдым. Непреклонным.
Валентина Петровна замолчала на полуслове, будто забыв следующую реплику.
Она сидела с открытым ртом. Вилка зависла в воздухе.
Секунду. Две. Три.
Потом опустила вилку на тарелку. Медленно.
— Ты… ты что себе позволяешь? — выдавила она наконец.
— Я позволяю себе защищать свой дом, — ответила Дарья. — Собирайтесь.
— Серёжа! — взвизгнула Валентина Петровна. — Ты слышишь, как она со мной разговаривает?! Твоя жена выгоняет твою мать!
Сергей сидел бледный.
Сергей попытался что-то сказать, но осёкся, увидев выражение лица жены.
Он открыл рот.
— Даш, ну давай…
Дарья повернулась к нему. Посмотрела. Молча.
Сергей замолчал на полуслове. Взгляд жены был таким, что слова застряли в горле.
— Серёженька! — продолжала причитать Валентина Петровна. — Защити меня! Она меня унижает!
— Мам, подожди… — пробормотал Сергей.
— Что подожди?! Ты позволишь этой женщине выгнать твою родную мать?!
Сергей посмотрел на жену. Потом на мать. Потом снова на жену.
И не нашёл слов.
Дарья открыла дверь и встала в стороне, не делая ни шага навстречу.
Она прошла к входной двери. Распахнула её широко.
Холодный вечерний воздух ворвался в дом.
Дарья встала рядом с дверью. Скрестила руки на груди. Молчала.
Взгляд непреклонный.
Валентина Петровна всё ещё сидела за столом.
— Я не уйду! — заявила она. — Это дом моего сына!
— Это мой дом, — спокойно поправила Дарья. — И ваш сын здесь только потому, что я его сюда пустила. Вас же я не пускала. Вы сами напросились. А теперь — уходите. Дверь открыта.
Свекровь шумно собрала сумки, продолжая бормотать о неблагодарности и «неправильных женщинах».
Валентина Петровна наконец поднялась со стула. Лицо красное от возмущения.
— Ну что ж! Хорошо! Я всё поняла! — кричала она, хватая сумки. — Вот они, современные женщины! Бессердечные! Эгоистки! Старших не уважают!
Она затащила чемодан с веранды в коридор.
— Я столько для Серёженьки сделала! Вырастила одна! А он привёл в дом такую…
— Валентина Петровна, побыстрее, пожалуйста, — перебила Дарья. — Холодно.
— Не волнуйтесь, я ухожу из вашего драгоценного дома! — Свекровь схватила вторую сумку. — Серёжа, помоги мне хоть!
Сергей молча взял одну из сумок.
Сергей ушёл следом за матерью, не оглянувшись, словно надеялся, что всё ещё можно повернуть назад.
Валентина Петровна вышла во двор. Сергей — за ней.
Дарья стояла на пороге.
Сергей дошёл до калитки, помог матери дотащить вещи. Потом остановился.
Обернулся. Посмотрел на дом. На жену в дверях.
— Даш… — начал он.
— Уходи, Сергей, — сказала Дарья. — Пока я не передумала.
— Но…
— Уходи. Если выбираешь мать — выбирай до конца. Живи с ней. Но не здесь.
Сергей постоял ещё минуту. Потом развернулся и пошёл за калитку.
Не оглянулся больше ни разу.
Дом наполнился непривычной тишиной, в которой Дарья вдруг почувствовала странное облегчение.
Дарья закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной.
Тишина.
Никаких голосов. Никаких вздохов. Никаких причитаний.
Просто тишина.
Дарья прошла на кухню. Убрала со стола оставшиеся тарелки. Помыла. Вытерла стол.
Села на стул.
Посмотрела вокруг.
Её дом. Её кухня. Её покой.
Странное чувство. Лёгкость какая-то. Будто груз сбросила.
В тот вечер она впервые за долгое время села за стол без ощущения, что в её собственном доме кто-то играет чужую роль главного.
Дарья заварила себе чай. Достала из буфета печенье. Села за стол.
Один. Впервые за месяцы.
Никто не вздыхал рядом. Никто не комментировал, как она ест. Никто не давал непрошеных советов.
Она пила чай медленно. Смотрела в окно на темнеющий двор.
Её двор. Её окно. Её чай. Её дом.
Никто не будет здесь играть хозяина, кроме неё самой.
Дарья допила чай, помыла чашку и пошла в спальню.
Легла в свою кровать, в своём доме, и впервые за долгое время заснула спокойно.
Без чувства, что завтра утром кто-то снова начнёт проверять её шкафы и указывать, как ей жить.
Свободно.
Вернуть молодость. Рассказ