— Так ты замуж-то вышла или нет?
Жанна спросила это у гроба матери. Прямо там, где Софья Михайловна лежала с закрытыми глазами, а по комнате ходили соседки с платками. Жанна стояла в белом песце, губы накрашены ярко, и улыбалась. Той самой улыбкой, которой семь лет назад сказала: «Ты же сама виновата, Анна. С тобой скучно.»
Анна молчала. Она не спала двое суток, приехала ночным поездом, лицо опухло. А сестра рядом оценивала её пальто — явно не из бутика — и ждала ответа.
— Мама за тебя переживала, знаешь. Всё спрашивала, устроилась ли ты там, на краю света. Я ей говорила: не переживай, Анька выживет, она же у нас сильная.
Жанна произнесла «сильная» так, будто это был диагноз.
Семь лет назад Анна поймала их в спальне.
Она приехала к Олегу на дачу обсудить банкет. Свадьба через месяц, платье куплено, гости приглашены. Открыла дверь своим ключом — и услышала смех из спальни. Женский. Знакомый до дрожи.
Жанна вышла босиком, в его рубашке, растрёпанная. Посмотрела на сестру и не испугалась. Даже не смутилась.
— Ты сама виновата. Ты скучная, Аня. Олег говорит, с тобой невозможно.
Олег стоял за её спиной в джинсах, без майки. Не извинялся. Смотрел на Анну так, будто она вломилась не вовремя.
Анна развернулась и ушла. Не кричала, не била посуду. Села в машину, завела мотор, и только тогда руки задрожали так, что едва удержала руль.
Софья Михайловна пыталась всё склеить обратно. Говорила, что Жанна молодая, запуталась, что бросать семью нельзя. Петр Юрьевич молчал. Сидел на кухне и дымил, хотя пять лет как бросил.
Через две недели Жанна и Олег объявили, что женятся. Анна на свадьбу не пришла. Она собирала чемодан.
В Находке она начала с нуля. Сняла комнату, устроилась в логистику. Работала до ночи не потому что надо, а потому что иначе мысли возвращались к той двери, к той сцене.
Через год её сделали начальником отдела. Через два — директором филиала. Она была жёсткая, требовательная. И на одном совещании встретила Дмитрия.
Он был старше на пятнадцать лет, говорил мало, смотрел внимательно. После встречи спросил, где тут можно поужинать. Она повела его в корейское кафе. Дмитрий ел кимчи, морщился, смеялся.
— Вы специально проверяете меня на прочность?
— Нет. Просто здесь готовят вкусно и честно.
Он посмотрел на неё долго.
— Вы вообще всё делаете честно, да?
Тогда она ещё не знала, что это начало.
Дмитрий не обещал гор. Но запоминал, какой кофе она пьёт. Не дарил цветы охапками, но когда его компания получила крупный контракт, позвонил первым делом ей:
— Поедем со мной. Хочу, чтобы ты была рядом.
Они расписались тихо. Без гостей, без платья. Анне хватило одного раза с нарядами.
С родителями она говорила редко. Мать каждый раз спрашивала про Жанну — проверяла, не забыла ли Анна обиду. Петр Юрьевич молчал. И это молчание говорило всё.
Софья Михайловна ушла из жизни в ноябре. Тихо, после долгой болезни. Анна прилетела на похороны одна — Дмитрий должен был приехать позже, у него была встреча.
На поминках Жанна рассказывала соседкам про новую квартиру с панорамными окнами, про бизнес Олега, про загородный дом. Говорила громко, чтобы Анна слышала. Та стояла у окна и смотрела на двор, где когда-то они качались на качелях.
Вечером Жанна подошла. Без свидетелей.
— Не держи на меня зла, ладно? Мы с Олегом просто подошли друг другу, понимаешь? А ты устроилась же там нормально, правда?
Анна обернулась.
— Устроилась.
— Ну вот видишь. Значит, всё правильно вышло. Всё к лучшему.
В прихожей раздался голос. Дмитрий снял пальто, вошёл. Олег, стоявший у стола с бокалом, замер. Просто замер, как будто его током ударило.
Бокал дрогнул в руке. Лицо стало белым.
Дмитрий кивнул ему сдержанно, подошёл к Анне.
— Соболезную. Как ты держишься?
— Нормально.
Жанна смотрела на мужа, не понимая. Олег поставил бокал, подошёл, протянул руку. Пальцы дрожали.
— Дмитрий Сергеевич… я не думал… не знал, что вы будете здесь.
Дмитрий пожал руку коротко, без тепла.
— Я муж Анны. А вы, если я правильно понимаю, тот самый Олег?
Тишина была такой, что слышно было, как соседка в углу чайной ложкой мешает сахар в стакане.
Жанна растерянно переводила взгляд с одного на другого. А Анна поняла всё сразу.
Олег знал, кто такой Дмитрий. Знал, что от его компании зависят контракты в регионе. И знал, что сейчас он стоит перед человеком, который одним словом может его устранить.
Ночью Петр Юрьевич сидел на кухне, перебирал фотографии. Анна села рядом, налила ему чай.
— Я тогда не смог тебя защитить, — сказал он вдруг. — Мать говорила, что семью нельзя рушить, что надо простить. А я промолчал. Думал, время залечит, ты вернёшься. А ты уехала и не звонила больше.
— Папа, не надо.
— Надо. Мать по ночам плакала. Говорила, что потеряла тебя.
Анна сжала его руку.
— Я не потерялась. Я нашла себя.
Он кивнул, вытер глаза.
— Твой Дмитрий — хороший человек. Я рад за тебя.
— Да. Он хороший.
Жанна пришла на следующий вечер. Одна. Без меха, без помады. Села напротив Анны, молчала долго. Потом сказала:
— Олег говорит, у нас всё плохо. Он вложился не туда. Сейчас висим на волоске. Если твой муж не продлит договор, то мы… мы потеряем всё. Квартира в ипотеке. Машина в кредите. Всё, что я показывала, — это долги.
Анна смотрела на неё молча.
— Ты можешь помочь? Можешь с ним поговорить?
Анна усмехнулась.
— Серьёзно? Семь лет назад ты сказала мне, что я скучная. Забрала жениха за месяц до свадьбы. А теперь просишь о помощи?
— Я была дурой. Я завидовала тебе, понимаешь? Все тебя хвалили, а на меня не смотрели. Я хотела доказать, что я тоже чего-то стою.
— И доказала?
Жанна опустила голову.
— Нет. Я живу с мужчиной, который меня не любит. Который постоянно говорит: если бы Анна осталась, я бы давно уже поднялся. А ты — обуза.
Анна встала, достала из комода старый альбом. Открыла на странице, где они с Жанной сидели на крыльце. Обе в сарафанах, обе босые, обе с косичками.
— Мама перед уходом сказала: не держи зла на сестру. Жизнь всё расставит сама. Я не верила. Думала, это слова.
Жанна смотрела на фотографию, слёзы текли по щекам.
— Я всё испортила, да?
— Да. Но это твоя жизнь. Не моя.
Анна протянула ей альбом.
— Забери. Пусть хоть это у тебя останется.
Жанна взяла альбом, прижала к груди.
— Ты прощаешь меня?
Анна покачала головой.
— Нет. Но и не держу больше. Это разные вещи.
Утром они с Дмитрием уезжали. Петр Юрьевич обнял дочь долго, крепко.
— Приезжай. Не через семь лет.
— Приеду, папа.
В машине Дмитрий спросил:
— Ты знала, что её муж — тот самый, кто просил контракт?
— Узнала только вчера.
— И что теперь?
Анна посмотрела в окно.
— Решай сам. Это твоё дело.
Дмитрий усмехнулся.
— Я уже решил. Контракт не продлеваем. Он не выполнил условия. Значит, и не выполнит.
Анна кивнула. Она ничего не просила. Не за Жанну. Не за Олега. Просто жизнь сама всё расставила по местам.
Через несколько километров Дмитрий снова заговорил:
— Знаешь, что удивительно? Ты могла отомстить. Одним словом. Но не стала.
— Месть — это когда пачкаешь руки. А тут жизнь сама всё сделала. Мне оставалось просто не мешать.
Она закрыла глаза. Впереди был долгий путь домой. Туда, где её ждала работа, её люди, её дом. А прошлое осталось в том городе, в той комнате, в том альбоме.
Телефон завибрировал. Сообщение от Жанны: «Спасибо, что не выгнала».
Анна не ответила. Удалила переписку. Не из злости — просто потому что больше не было смысла возвращаться туда, где её уже нет.
Дома, на кухне, Дмитрий сел напротив, взял её руку.
— Жалеешь, что приехала?
— Нет. Я попрощалась. С мамой, с тем домом, с той собой.
— А с сестрой?
Анна задумалась.
— Не знаю. Может быть, когда-нибудь. Но не сейчас. Сейчас мне просто нужно жить дальше.
Они сидели молча. В этой тишине было больше, чем в словах.
Через неделю позвонил Петр Юрьевич.
— Жанна переехала ко мне. Олег ушёл, оставил ей долги и пустую квартиру. Она плачет по ночам, не знает, что делать. Может, ты с ней поговоришь?
Анна долго молчала.
— Нет, папа. Я не могу её спасать. Она взрослая. Пусть разбирается сама.
— Но она же твоя сестра.
— Была. Семь лет назад. Потом она выбрала по-другому.
Петр Юрьевич вздохнул, но не настаивал. Он понял.
Анна положила трубку, вышла на балкон. Внизу гудели машины, кто-то смеялся, кто-то ругался. Обычная жизнь.
И она впервые за семь лет почувствовала себя действительно свободной. Не от людей, не от обид — от необходимости что-то кому-то доказывать.
Жанна получила то, что выбрала. Олег — то, что заслужил. А Анна получила право просто жить. Без оглядки назад, без той тяжести, что тянула ко дну все эти годы.
Дмитрий вышел следом, накинул ей на плечи плед.
— Замёрзнешь.
— Нет. Мне хорошо.
Он обнял её, и они стояли так, глядя на огни города. Того самого, куда она когда-то сбежала от боли. И который теперь стал настоящим домом.
А где-то далеко, за тысячу километров, в родительском доме сидела Жанна с альбомом на коленях. Смотрела на себя маленькую, смеющуюся, рядом с сестрой. И понимала, что тот выбор семь лет назад стоил ей всего.
Но это уже была её история.
Не Анны.
— И сколько ты собиралась скрывать, что теперь богата? Тебе нужно о родных заботиться, а не нос задирать! Я старшая в семье, ты должна меня