Маргарита поправила золотой браслет и повела плечом — так, чтобы парча заблестела в свете люстры. Гости за столами замолчали, потому что она умела заставить замолчать. Деньги, много лет практики и привычка быть в центре.
Анна сразу сжалась. Она знала, что сейчас будет. Видела, как свекровь весь вечер косилась на её мать. Как шептала подругам, показывая на серый костюм Веры. Как морщилась, когда та брала вилку.
— Мама, не надо, — тихо сказал Андрей.
Маргарита взяла микрофон.
— Дорогие гости, хочу сказать несколько слов о выборе моего сына.
В зале стало тихо, как перед грозой.
— Я, конечно, мечтала о другой невестке. Из нашего круга. Но что делать — влюбился. В простую девочку из простой семьи. Ничего страшного, мы справимся.
Вера сидела в углу стола и не поднимала глаз. Руки её лежали ровно на скатерти.
— Вот только теперь придётся содержать не только молодых, но и всех их родственников. Потому что когда твоя мать всю жизнь раздаёт суп в школьной столовой — на приданое рассчитывать не приходится, верно?
Несколько человек за столом хихикнули. Кто-то отвёл взгляд.
Маргарита сделала паузу, наслаждаясь вниманием.
— Посмотрите на эту женщину. Она даже костюм купить приличный не смогла. Видимо, зарплата повара не позволяет.
Анна встала и выбежала из зала. Андрей кинулся за ней, но Маргарита продолжала, не замечая ничего.
— Ну ничего, теперь её дочь вытянула счастливый билет. Теперь не придётся мыть кастрюли до пенсии, как мамочке. Будет жить в достатке. За наш счёт.
Тишина в зале была такая, что слышался скрип стульев. Подруга Маргариты попыталась дёрнуть её за рукав, но та отмахнулась и положила микрофон на стол. Довольная. Удовлетворённая. Она сказала всё, что хотела.
Вера медленно встала. Без суеты. Без слёз. Она сложила салфетку, положила её на край тарелки и посмотрела на Маргариту.
— Спасибо за откровенность.
Голос её был тихим, но все услышали.
— Я всегда учила дочь: честный труд — не позор. Я тридцать лет кормила детей. И не стыжусь этого. А вот пустое сердце — это беда, которую не исправишь никакими деньгами.
Маргарита усмехнулась и хотела что-то сказать, но Вера продолжила.
— Мой муж Николай ушёл из жизни семь лет назад. Он был строителем. Вы правы. Только вы не знаете кем. Он основал холдинг, который застроил половину районов в этом городе. Его имя знает каждый, кто имеет отношение к недвижимости.
За одним из столов крупный мужчина в тёмном костюме резко выпрямился. Лицо его вытянулось.
— Кравцова? — переспросил он. — Вера Николаевна Кравцова?
— Да.
— Боже. Я работал с вашим покойным мужем. Николай Сергеевич был легендой. Мы все в городе знаем о вашем фонде. О том, сколько вы вложили в детские больницы.
Маргарита побледнела. Она схватилась за край стола.
— После ухода мужа я унаследовала всё, — спокойно продолжила Вера. — Счета. Акции. Недвижимость. Бизнес. Но я не хотела сидеть дома и считать деньги. Мой муж презирал праздность. Поэтому я осталась там, где чувствую себя нужной.
Мужчина встал и подошёл к Вере.
— Мне неловко, что не узнал вас сразу.
Он протянул руку. Вера пожала её. К ней подошли ещё несколько человек — те, кто понял, с кем имеет дело.
Маргарита стояла, не в силах пошевелиться. Лицо её было серым.
Подруга за соседним столом вдруг вскрикнула:
— Марго, подожди… Ты же арендуешь помещения в торговом центре «Ривьера»? Для своих цветочных магазинов?
Маргарита кивнула, не понимая, к чему это.
— Так этот центр же принадлежит фонду Кравцовой! Я полгода назад читала в новостях. Там же целая сеть по городу.
Свекровь схватилась за спинку стула.
— Вы… вы можете меня разорить, — выдавила она.
Вера посмотрела на неё долгим взглядом.
— Могу. Одним звонком. Могу расторгнуть договор аренды. Могу поднять ставку. Могу сделать так, что ни один владелец площадей в этом городе не даст вам место. У меня достаточно связей для этого.
В зале было так тихо, что слышалось дыхание.
— Но я не буду, — сказала Вера. — Потому что я не такая, как вы. Я не унижаю людей. Даже тех, кто этого заслуживает.
Она обернулась к Андрею и Анне, которые вернулись и застыли у входа.
— Идите, дети. Танцуйте. Это ваш день.
Маргарита опустилась на стул. Руки дрожали. Она хотела что-то сказать, оправдаться, но слова застревали в горле. Гости отводили взгляды. Те, кто ещё полчаса назад заискивал перед ней, теперь старались не смотреть в её сторону.
Подруга, сидевшая рядом, тихо встала и пересела за другой стол.
Маргарита осталась одна.
Музыка заиграла снова. Молодые вышли в центр зала. Гости постепенно расслабились, заговорили, засмеялись. Но никто не подходил к Маргарите. Никто не утешал. Она сидела на своём месте у столика молодых, которое ещё час назад казалось троном, а теперь было просто пустым стулом среди чужих людей.
Андрей подошёл к ней ближе к концу вечера.
— Мама, ты довольна?
Она подняла на него глаза. В них было что-то похожее на мольбу.
— Я не знала…
— Ты не знала, что она богатая. Но ты знала, что она человек. И этого тебе было мало.
Он развернулся и ушёл. Больше к ней в тот вечер не подходил.
Вера собралась уходить, когда гости ещё танцевали. Она обняла Анну, поцеловала в лоб и направилась к выходу. У двери её остановил мужчина в тёмном костюме.
— Вера Николаевна, один вопрос.
Она остановилась.
— Почему вы молчали? Почему позволили ей… всё это?
Вера повернулась и посмотрела в зал, где Маргарита всё ещё сидела в одиночестве.
— Потому что мне нужно было увидеть её настоящую. Мой зять — хороший человек. Но его мать могла отравить жизнь моей дочери. Внушать ей, что она недостойна. Что должна быть благодарна за каждую крошку. Теперь Маргарита знает, что если тронет Анну — потеряет всё.
— Николай Сергеевич гордился бы вами.
— Знаю, — улыбнулась Вера.
Она вышла на улицу. Было поздно, но тепло. Вера достала телефон и набрала номер.
— Алексей Михайлович? Да, это я. Завтра оформи квартиру в центре на имя Андрея и Анны. И акции тоже. Пусть начинают жизнь свободными.
Она убрала телефон и пошла по пустой аллее. Одна. Без охраны, без шика, без свиты. Просто женщина в сером костюме, которая только что выиграла войну, не произнеся ни одного грубого слова.
А в ресторане Маргарита сидела за опустевшим столом и смотрела на сына, который танцевал с женой. Он был счастлив. Он смеялся. Он обнимал Анну так, будто боялся потерять.
И он ни разу не оглянулся на мать.
Маргарита поняла тогда, что проиграла не деньги. Не уважение. Не репутацию. Она проиграла сына. Потому что в его глазах, когда он проходил мимо, не было ни любви, ни жалости. Только пустота. Та самая, о которой говорила Вера.
И эту пустоту уже никак нельзя было заполнить.
Зачем и по сколько СССР приобретал венгерские автобусы «Икарус», ведь были же свои