– Ну открывай же, Вадик! Чего ты там копаешься? Мы тут с сумками, руки отсохли уже! И таксиста отпустили, холодно на ветру стоять, в подъезд хоть пусти!
Голос из домофона звучал требовательно и громко, с теми самыми визгливыми нотками, от которых у меня мгновенно начинала болеть голова. Я замерла посреди коридора с чашкой кофе в руке. Субботнее утро, которое обещало быть ленивым и спокойным, с треском раскалывалось на части, как дешевая ваза.
Я посмотрела на мужа. Вадим стоял у трубки домофона, белый как мел, и дрожащей рукой сжимал пластиковый корпус. Он виновато оглянулся на меня, втянул голову в плечи и выглядел сейчас как нашкодивший школьник, разбивший мячом окно в учительской.
– Это тетя Зина… – прошептал он, прикрывая ладонью микрофон. – И дядя Паша. И Света с детьми.
– Кто?! – я чуть не поперхнулась кофе. – Какая Света? Какой дядя Паша? Вадим, мы никого не ждем. У нас сегодня по плану генеральная уборка и поездка в строительный магазин за обоями. Ты мне ни слова не сказал.
– Я… я сам не знал, – пролепетал муж, и в его глазах плескался неподдельный ужас. – Мама намекала месяц назад, что они *хотят* Москву посмотреть. Но я сказал, что у нас ремонт, что нам некогда. Я думал, они поняли! Я не давал добро!
В домофоне снова зашуршало, и голос тетки Зины, сестры свекрови, зазвучал уже с откровенным раздражением:
– Вадим! Ты уснул там? Или оглох? Открывай, говорю! Свете детей покормить надо, они с поезда голодные, устали. Мы сюрприз вам сделали! Сюрпри-и-из!
Я решительно подошла к мужу, забрала у него трубку и повесила её на рычаг. Экран видеодомофона погас.
– Не открывай, – тихо, но твердо сказала я.
– В смысле? – Вадим моргнул. – Наташ, ты чего? Они же внизу. С сумками. Родня. Как не открывать?
– Вот так. Молча. Мы их звали? Нет. Они предупредили? Нет. Они приперлись всем табором – сколько их там? Пятеро? – пожить в нашей двушке, где мы даже обои в спальне ободрали? Вадим, ты помнишь прошлый раз? Пять лет назад?
Вадим поморщился, словно у него заболел зуб. Конечно, он помнил. Тогда тетя Зина приехала «всего на недельку» полечить зубы, а прожила полтора месяца. За это время она успела перессорить нас с соседями, сжечь мою любимую кастрюлю, пытаясь выварить в ней какие–то свои тряпки, и каждый вечер учила меня, как правильно угождать мужу. Я тогда чуть не подала на развод. А теперь они явились расширенным составом.
– Наташ, ну это неудобно, – заныл муж. – Люди через полстраны ехали. Не на улице же их оставлять. Ну переночуют пару дней, потом что–нибудь придумаем. В гостиницу их определим.
– У них денег нет на гостиницу, Вадим, ты же знаешь. Они приехали на полное довольствие. «Пару дней» превратятся в месяц. Я не пущу их. Это моя квартира, и я имею право на покой в свой законный выходной.
Домофон зазвонил снова. Настойчиво, длинно, противно. Я выключила звук на аппарате.
– Они сейчас в квартиру звонить будут, консьержка пропустит, она их в лицо помнит с прошлого раза, – обреченно сказал Вадим.
И он оказался прав. Через три минуты в нашу входную дверь начали барабанить. Не звонить интеллигентно, а именно барабанить кулаком, по–хозяйски, уверенно.
– Вадька! Открывай! Вы чего там, угорели? – басил дядя Паша.
Я подошла к двери, посмотрела в глазок. Картина маслом: тетя Зина в своем неизменном берете, красный от натуги дядя Паша с огромными клетчатыми баулами, и двоюродная сестра мужа Света с двумя детьми – мальчиком лет семи и девочкой лет четырех. Дети ныли, Света лупила по кнопке звонка. Весь лестничный тамбур был забит их вещами.
– Вадим, иди в комнату, – скомандовала я. – Я сама буду разговаривать. Ты сейчас сломаешься и пустишь их, я тебя знаю.
– Наташа, не надо скандала, – взмолился муж. – Соседи услышат.
– Скандал устроили они, когда решили, что к нам можно вваливаться без приглашения, как в трактир. Иди!
Я дождалась, пока муж скроется в гостиной, глубоко вздохнула и подошла к двери вплотную. Открывать я не собиралась. Даже на цепочку. Знаю я этот прием – ногу в проем, и все, пиши пропало.
– Кто там? – громко спросила я через дверь.
За дверью на секунду притихли.
– Ой, Наташка, ты что ли? – обрадовалась тетя Зина. – А мы стучим–стучим! Думали, нет никого. Открывай скорее, мы с поезда, в туалет хотим, сил нет! И гостинцев вам привезли – сало, огурчики, варенье!
– Зинаида Петровна, здравствуйте, – ответила я максимально холодно. – А вы к кому?
– Как к кому? К вам! – в голосе тетки послышалось недоумение. – Мы ж родня! Погостить приехали, Москву посмотреть, детей в зоопарк сводить. Отпуск у нас! На месяц приехали!
– На месяц? – я усмехнулась, хотя внутри все кипело. – Зинаида Петровна, мы гостей не ждем. У нас ремонт, в квартире разруха, спать негде. Мы вас принять не можем.
Повисла тяжелая пауза. Слышно было, как дядя Паша тяжело дышит, а дети перестали ныть, прислушиваясь.
– В смысле – не можете? – голос Зинаиды Петровны стал ниже и опаснее. – Ты чего, Наташка, белены объелась? Мы же не чужие люди! Мы с дороги! Открывай немедленно, хватит шутить!
– Я не шучу. Вадим вам говорил, что у нас ремонт и принимать гостей мы не готовы. Вы приехали без предупреждения. Извините, но я дверь не открою. Здесь не гостиница и не благотворительный фонд. Рядом есть хостел, могу скинуть адрес смской.
За дверью началось шевеление.
– Вадим! – заорала тетка так, что у меня, кажется, задрожала дверная ручка. – Вадим, ты слышишь, что твоя жена несет?! Она нас на порог не пускает! Мать родную, можно сказать! Мы тебе пеленки меняли! Вадька, выходи! Скажи ей!
Вадим в комнате, наверное, зажал уши подушкой. Я знала, что он не выйдет. Он ненавидел конфликты, а еще больше боялся свою властную родню. Но сегодня ему придется выбрать: или я, или этот табор.
– Вадим занят, – ответила я. – И он полностью со мной согласен. Мы не готовы принимать пятерых человек на месяц. У нас одна свободная комната, и та завалена стройматериалами.
– Да мы потеснимся! – вступила в разговор Света. – Нам много не надо! На полу ляжем! Наташ, ну имей совесть, дети же! Они в туалет хотят! Ты что, зверь?
– Внизу на первом этаже у консьержки есть туалет, – парировала я. – А насчет «на полу» – нет, Света. Это не обсуждается. Вы взрослые люди, должны понимать, что в гости на месяц без приглашения не ездят.
– Ах ты сучка крашеная! – не выдержал дядя Паша. – Мы к племяннику приехали! Это его квартира тоже! Не имеешь права не пускать! Вадим! Мужик ты или тряпка?! Твою родню из дома гонят!
Удары в дверь возобновились с удвоенной силой. Они колотили ногами, руками, казалось, сейчас вынесут замок.
– Я сейчас полицию вызову, – громко сказала я. – Вы ломаете мое имущество и нарушаете тишину.
– Вызывай! – визжала тетя Зина. – Пусть милиция посмотрит, как ты над людьми издеваешься! Мы им расскажем, как ты нас на лестнице держишь! У нас прописка российская, мы имеем право в гости ходить!
Я отошла от двери и вернулась в комнату. Вадим сидел на диване, обхватив голову руками.
– Наташ, они не уйдут, – простонал он. – Они упрямые. Они сейчас дверь вынесут. Может, пустим? Ну, переночуют, я им билет обратный куплю…
– Нет, Вадим. Если мы их пустим сейчас, они останутся на месяц. Ты же знаешь. «Ой, билетов нет», «ой, у Светочки ножка разболелась», «ой, дайте еще денек». Плавали, знаем. И квартиру эту, напомню, мне бабушка оставила. Ты здесь прописан, но собственница – я. И я не хочу видеть людей, которые называют меня сучкой, в своем доме.
В этот момент зазвонил телефон Вадима. На экране высветилось: «Мама».
– Возьми трубку, – сказала я. – И скажи ей правду.
Вадим дрожащими пальцами нажал «ответить» и поставил на громкую связь.
– Вадим! – голос свекрови из динамика был подобен грому. – Что у вас происходит?! Мне Зина звонит в истерике, говорит, ты их на порог не пускаешь! Ты с ума сошел? Это же моя сестра! Это кровь родная! Немедленно открой дверь! Как тебе не стыдно?!
– Мам, – голос Вадима сорвался. – Мам, я же говорил… у нас ремонт. Я говорил, что не надо приезжать.
– Мало ли что ты говорил! – перебила свекровь. – Родня приехала – разбейся в лепешку, но прими! Наташка эта твоя воду мутит? Дай ей трубку, я ей сейчас мозги вправлю! Ишь, цаца какая, ремонт у нее! Люди важнее обоев!
Я взяла телефон из рук мужа.
– Здравствуйте, Тамара Ивановна. Мозги вправлять мне не надо. Ваши родственники стоят под дверью, оскорбляют меня, пинают дверь ногами и требуют заселения на месяц. Я их не пущу.
– Наташа! – задохнулась от возмущения свекровь. – Ты… ты понимаешь, что ты семью рушишь?! Я тебя прокляну! Вадим тебя бросит, если ты так с его родней поступишь! Это же святое – гостеприимство!
– Святое – это уважение к чужому дому и личным границам, Тамара Ивановна. Если вы так переживаете за сестру, можете пригласить их к себе. В Саратов. Отсюда поезда часто ходят. А здесь ночлежки не будет.
Я нажала отбой и вернула телефон мужу.
Тем временем в коридоре шум изменился. Слышно было, как открылась соседская дверь. Наш сосед, Лев Львович, отставной полковник с характером бульдога и слухом музыканта, явно не оценил утренний концерт.
Я снова подошла к глазку. Лев Львович стоял в майке–алкоголичке и полосатых трениках, но вид имел грозный.
– Это что за митинг? – прогремел его командный голос. – Почему в подъезде шум? Время десять утра, люди отдыхают!
– А вы не лезьте, дед! – огрызнулась Света. – Мы к родственникам пришли, а они не открывают! Имеем право стучать!
– Стучать вы имеете право в другом месте, – отрезал полковник. – А здесь вы нарушаете общественный порядок. Я сейчас наряд вызову, вас за хулиганство оформят. И за порчу имущества – вон, дерматин на двери поцарапали.
– Мы ничего не царапали! – взвизгнула тетя Зина. – Мы гости!
– Гости – это когда вас ждут. А когда не ждут – это интервенты. А ну, марш отсюда! Чтобы духу вашего через минуту не было! У меня внучка спит!
Дядя Паша, который до этого только поддакивал, вдруг решил проявить геройство. Он шагнул к соседу, выпятив грудь:
– Ты, отец, иди куда шел. Мы с племянником разбираемся. Не твое дело.
Это было ошибкой. Лев Львович, несмотря на свои семьдесят, сохранил армейскую выправку и, видимо, навыки рукопашного боя. Он не шелохнулся, только прищурился.
– Я тебе сейчас такое «не твое дело» устрою, – спокойно произнес он. – Я участковому уже звоню. И ребятам из охраны комплекса. Вас выведут под белы рученьки и внесут в черный список. А еще я заявление напишу, что вы мне угрожали. Хотите месяц в обезьяннике провести вместо зоопарка?
Тетя Зина, женщина опытная и чующая, где пахнет жареным, дернула мужа за рукав.
– Паша, не связывайся с психом, – громким шепотом сказала она. – Вадим! Ты слышишь?! Нас соседи гонят! Ты выйдешь или нет?!
Я прислонилась лбом к холодной двери. Мне было жалко Вадима. Ему сейчас было очень больно и стыдно. Но я понимала: если я сейчас сдамся, они сожрут нас. Они поселятся здесь, будут спать на нашей кровати (потому что у тети Зины спина больная), будут учить меня варить борщ, критиковать мои шторы, требовать возить их по магазинам и занимать денег, которые никогда не отдадут.
– Вадим, – я вернулась в комнату. Он сидел все в той же позе. – Тебе надо им написать. Или сказать через дверь. Что ты не выйдешь. И что денег мы им не дадим.
– Они же проклянут, – прошептал муж. – Вся деревня знать будет. Мама с ума сойдет.
– Пусть. Зато мы останемся семьей. Нормальной семьей, где уважают друг друга. Вадим, я люблю тебя. Но я не готова жить в коммуналке с твоей наглой родней. Выбирай.
Вадим поднял на меня глаза. В них стояли слезы. Он медленно встал, подошел к комоду, достал оттуда конверт – свою заначку на новую удочку.
– Я не могу их просто выгнать без копейки, – глухо сказал он. – Они правда потратились на билеты.
Он подошел к входной двери. Я напряглась, готовая перехватить его руку, если он потянется к замку. Но он не стал открывать.
– Тетя Зина! – крикнул он через дверь. Голос его дрожал, но звучал достаточно громко.
За дверью мгновенно наступила тишина.
– Ой, Вадичек! Наконец–то! Открывай, сынок!
– Я не открою, тетя Зина. Наташа права. Мы вас не ждали. У нас нет места. Вам придется уехать.
– Что?! – вопль тетки, наверное, слышали даже на первом этаже. – Ты мать родную на бабу променял?! Да ты… да мы…
– Я сейчас скину тебе на карту двадцать тысяч, – перебил ее Вадим. – Это на гостиницу на пару дней и на обратные билеты. Больше у меня нет. Уезжайте. И в следующий раз, пожалуйста, спрашивайте, прежде чем ехать.
– Подавись своими деньгами! – заорала Света. – Иуда! Мы к тебе со всей душой! Сала привезли! А ты…
– Деньги ушли, – сказал Вадим, глядя в телефон. – Уходите, пожалуйста. Сосед полицию вызвал.
За дверью начался настоящий ад. Проклятия сыпались как из рога изобилия. Я узнала о себе много нового: и что я бесплодная (хотя мы просто не торопились), и что я ведьма, приворожившая их мальчика, и что ноги у меня кривые. Вадиму досталось не меньше.
Лев Львович снова вышел на площадку, на этот раз с телефоном у уха:
– Да, наряд, пожалуйста. Дебош в подъезде. Угрозы физической расправы. Жду.
Услышав про наряд, родственники засуетились.
– Пошли отсюда! – скомандовала тетя Зина. – Ноги моей здесь не будет! Проклятое место! И вы прокляты! Чтоб вам пусто было! Сало назад забираем, не достойны вы!
Послышался грохот сумок, топот ног, плач уставших детей, которых тащили к лифту. Двери лифта звякнули, и шум начал удаляться.
Мы стояли в прихожей и слушали эту тишину. Она была густой, тяжелой, но такой желанной. Вадим сполз спиной по двери и сел на пол, закрыв лицо руками.
Я села рядом, обняла его за плечи. Он уткнулся мне в шею, и я почувствовала, что он плачет. Беззвучно, по–мужски скупо. Ему было больно разрывать эту пуповину, больно быть «плохим» для своей родни. Но он сделал это. Он выбрал меня.
– Прости меня, – прошептал он. – Я должен был сам. Сразу. Еще по телефону.
– Все хорошо, – я гладила его по голове. – Ты справился. Ты защитил наш дом.
– Мама теперь год разговаривать не будет.
– Ну и пусть. Отдохнем. Нервы подлечим. А через год она остынет. Она же мать, она тебя любит, просто… по–своему. Эгоистично.
Мы просидели так минут десять. Потом в дверь деликатно позвонили. Вадим вздрогнул.
Я посмотрела в глазок. Это был Лев Львович. Я открыла дверь.
Сосед стоял на пороге, уже переодевшись в домашнюю рубашку.
– Ушли, – коротко доложил он. – Я проконтролировал с балкона. Сели в такси, ругались на всю улицу. Вы, молодежь, извините, что я вмешался. Но сил нет этот балаган слушать.
– Спасибо вам, Лев Львович, – искренне сказал Вадим, поднимаясь с пола. – Огромное спасибо. Вы нас спасли.
– Да ладно, – махнул рукой полковник. – Родня – дело тонкое. У меня у самого сват такой, как напьется – хоть святых выноси. Главное – границы держать. А ты, сосед, молодец, что жену в обиду не дал. Уважаю.
Он подмигнул и ушел к себе.
Мы вернулись в квартиру. Было ощущение, что мы пережили осаду крепости. Адреналин отпускал, наваливалась усталость.
– Кофе будешь? – спросила я. – Тот остыл совсем.
– Буду, – кивнул Вадим. – И, знаешь… давай сегодня никуда не поедем за обоями? Просто полежим. Фильм посмотрим. Телефон только выключу.
– Отличная идея.
Он выключил телефон, который снова начал вибрировать (видимо, вторая волна звонков от мамы), и бросил его на тумбочку.
Мы провели этот день дома, в тишине и покое. Ели пиццу, смотрели старые комедии и ни о чем не говорили. Но я чувствовала, что наши отношения изменились. Стали крепче, взрослее. Вадим перестал быть для меня просто любимым мужем, он стал партнером, способным на поступок. Да, ему было страшно, но он не отступил.
А родственники… Они действительно уехали обратно в тот же день, переночевав на вокзале, потому что тратить присланные Вадимом деньги на гостиницу тетя Зина посчитала расточительством. Потом я узнала от общих знакомых, что на эти двадцать тысяч она купила себе новый телевизор, а всем в деревне рассказывала, что невестка–москвичка выгнала их на мороз босиком и даже воды не дала.
Свекровь молчала три месяца. Потом позвонила, как ни в чем не бывало, поздравить Вадима с днем рождения. Тему того визита она не поднимала, но в гости больше не напрашивалась. Видимо, поняла, что в нашу дверь бесполезно стучать ногами – она открывается только тем, кто умеет уважать хозяев.
И знаете, я ни разу не пожалела о том, что не открыла ту дверь. Иногда, чтобы сохранить семью, нужно просто повернуть ключ в замке и не пускать в свой дом хаос, даже если этот хаос называет себя родней. Мой дом – моя крепость, и только мне решать, кто переступит его порог.
Спасибо, что дочитали мою историю. Ставьте лайк, подписывайтесь на канал и делитесь в комментариях – а вы смогли бы не открыть дверь наглой родне?
Муж позвал гостей,не предупредив. Думал,я не замечу его любовницу среди гостей.Он не учел одного: я заберу у него всё — до последней ложки.