Я проснулась от того, что кровать рядом со мной остыла. Красные цифры электронных часов показывали 02:15, в квартире стояла звенящая тишина. Накинула халат и тихо, стараясь не наступать на скрипучую паркетную доску у двери, вышла в коридор. Свет горел только в детской — тонкая полоска пробивалась из-под двери.
Сердце кольнуло нехорошим предчувствием, дети спали. Ване четыре года, Маше два, спят как сурки, если у них не режутся зубы и не болят животы, но сегодня все были здоровы. Зачем Косте понадобилось идти к ним в два часа ночи? Может, температура поднялась?
Я подошла к двери и прильнула к щели. Картина, которую я увидела, заставила меня забыть, как дышать.
Мой муж, Константин, инженер-конструктор, человек, который раскладывает носки по градиенту цвета и подписывает банки с крупами, стоял над кроваткой Вани. В одной руке держал телефон с включенным фонариком, в другой, какую-то пробирку и длинную ватную палочку.
Костя наклонился,аккуратно отвел пальцем щеку сына и начал водить палочкой по слизистой, Ваня завозился, чмокнул во сне и попытался отвернуться. Костя замер, не дыша, как статуя, я видела, как капелька пота стекает у него по виску. Ваня причмокнул, но, к счастью, не проснулся, муж быстро убрал палочку в пластиковый контейнер, защёлкнул крышку и что-то пометил маркером на боку пробирки.
Потом переместился к кроватке Маши, тут было сложнее, она спала чутко. Стоило Косте наклониться, как она завозилась и открыла один глаз, Костя замер в неестественной позе, как цапля на болоте.
— Папа? — сонно пробормотала дочь.
— Тш-ш-ш, мышка, спи, — прошептал он, поглаживая её по голове свободной рукой. — Папа просто… комара ловит.
Маша вздохнула и снова провалилась в сон, открыв рот. Костя, воспользовавшись моментом, молниеносным движением провел палочкой по её щеке.
— Есть, — выдохнул он.
Спрятал «улики» в карман пижамных штанов и на цыпочках вышел из комнаты. Я успела нырнуть под одеяло за секунду до того, как он вошёл в спальню. Лежала, зажмурившись, и слушала, как бешено колотится моё сердце. Костя лег, дышал чуть учащенно, как человек, совершивший что-то важное и опасное, убрал что-то шуршащее в ящик своего прикроватного столика и затих.
Я лежала и смотрела в темноту, в голове, как в ускоренной перемотке, пронеслись последние месяцы нашей жизни, и голос свекрови, Тамары Игоревны, зазвучал в ушах так отчетливо, будто она сидела на краю кровати.
«Леночка, ну в кого у Вани такой нос? Картошкой. У нас в роду у всех профиль греческий, тонкий, а это… ну, простовато, что уж там. В твою родню, видимо».
«Машенька музыку не слушает, она под неё прыгает, странно. Костя в два года уже различал Вивальди и Моцарта, генетика — наука точная, Лена, от осинки не родятся апельсинки».
Свекровь капала ему на мозги, методично, регулярно, Костя всегда молчал, когда мать начинала рассуждать о «породе» и «интеллигенции в пятом поколении». Но, видимо, вода камень точит. Он поверил, решил проверить. Мой муж, с которым мы выплатили половину ипотеки и пережили колики двоих детей, тайком собирал ДНК, чтобы сделать тест на отцовство.
К утру я уже знала, что буду делать,не буду ждать, пока он швырнет мне в лицо бумажку с результатами, не буду унижаться и оправдываться, доказывая, что я не верблюд, подготовлюсь.
Следующая неделя прошла в тумане. Я жила двойной жизнью, днём я была обычной мамой: варила кашу, гуляла с детьми, лепила куличики. А пока дети спали или смотрели мультики, я вела подготовку к эвакуации.
Не стала собирать чемоданы, нашла коробку из-под зимних сапог и начала складывать туда самое важное. «Тревожный чемоданчик» разведёнки: документы на детей, свидетельства о рождении, свой диплом, чеки на крупную бытовую технику (стиральную машину покупала моя мама, пусть только попробует отобрать!), и свои немногочисленные золотые украшения. Коробку задвинула в самый дальний угол под кроватью.
Костя вёл себя странно, стал дерганым, постоянно проверял телефон, вздрагивал от уведомлений на почте. Один раз услышала, как он говорит с кем-то, закрывшись в ванной и включив воду:
— Да, мне нужна полная расшифровка, максимально подробная, цена не важна, я хочу знать правду. Да, пробы я отправил курьером. Что? Тридцать четыре тысячи? Оплачиваю.
Я сползла по стене в коридоре, «Цена не важна». Он готов отдать последние деньги, нашу заначку на отпуск, лишь бы доказать, что дети — не его. Лишь бы угодить маме и подтвердить, что «греческий профиль» не мог произвести на свет курносого Ваню, тридцать четыре тысячи рублей! За предательство.
В пятницу Костя пришёл с работы торжественный и бледный, поправил галстук, который обычно носил только на совещания, и сказал:
— Лена, в субботу приедет мама. У нас годовщина свадьбы, семь лет, хочу собрать стол.
— Зачем? — спросила я глухо. — Мы же хотели просто заказать роллы и посмотреть кино.
— Нет, нужен нормальный ужин, у меня есть… сюрприз. Я хочу расставить все точки, при маме.
— Хорошо, — сказала я, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Будет тебе ужин.
Я поняла: это конец, хочет бросить меня при своей матери, чтобы она могла торжествующе сказать: «Я же говорила! Эта простушка нагуляла детей!». Но я не дам им этого удовольствия, не буду плакать, просто возьму коробку из-под сапог, детей и уйду.
Суббота, вечер.
Стол накрыт, я достала парадный сервиз, который Тамара Игоревна подарила нам на свадьбу, запекла курицу с яблоками, сделала салат с рукколой и креветками, потому что свекровь считает майонез «едой для плебеев». Тамара Игоревна сидела во главе стола, была в своем репертуаре — в жемчугах и с выражением лица дегустатора, которому подсунули прокисшее вино.
— Леночка, курица немного суховата, — заметила она, едва коснувшись мяса вилкой. — Ты, наверное, передержала в духовке. А вот в наше время мы шпиговали её салом… Впрочем, сейчас молодежь готовить не учится, всё на бегу.
Я молчала, смотрела на Костю, он почти не ел, нервно крутил ножку бокала с водой. Рядом с его тарелкой лежал плотный белый конверт формата А4. На нём был логотип известной генетической лаборатории «Genetics Lab» и золотая печать «Конфиденциально».
Дети играли на ковре, Ваня строил башню из кубиков, громко комментируя процесс, Маша пыталась надеть на кота кукольную шапку. Кот терпел, но смотрел осуждающе.
— Шумные они у вас, — поморщилась свекровь, пригубив вино. — Костя в их возрасте сидел и рассматривал энциклопедию, а тут… хаос. Ну, гены пальцем не раздавишь, природа берёт своё.
Костя резко встал, стул противно скрипнул по ламинату.
— Мама, — сказал он громко. — Лена.
Я сжала вилку так, что побелели костяшки пальцев, сердце бухало где-то в горле.
«Давай, — подумала я. — Говори, разрушай нашу жизнь и только попробуй сказать, что дети не твои».
— Мама, — повторил Костя, глядя на Тамару Игоревну в упор. — Ты часто говорила, что наши дети… скажем так, простоваты. Что Ваня не похож на дедушку-профессора, а Маша слишком активная для нашей интеллигентной породы, что в них нет той самой «голубой крови».
Свекровь пожала плечами, элегантно отламывая кусочек хлеба.
— Константин, я лишь констатирую факты. Я не виню Лену, она хорошая мать, старается как может, но… против породы не попрёшь.
— Так вот, — Костя взял конверт, руки дрожали. — Я решил проверить это научно, устал от твоих намеков. Я взял образцы ДНК у детей и отправил их в лабораторию, на полный, развернутый анализ этнического происхождения и генетических предрасположенностей.
— И что же? — свекровь иронично приподняла бровь. — Подтвердилось, что там сплошная, как бы это мягче сказать… рязанская простота?
Костя разорвал конверт, резким движением вытащил оттуда стопку бумаг с цветными диаграммами, графиками и печатями.
— А вот и нет! — крикнул он. — Шах и мат, мама! Шах и мат!
Он сунул ей под нос первый лист.
— Смотри! Этнический состав! Видишь этот сектор?
— Что я должна видеть? — свекровь отодвинулась, ища очки в сумочке.
— Это скандинавская группа! У Вани доминирующий скандинавский компонент! Посмотри на карту миграции! Его предки пришли с севера!
— И что? — не поняла я, открывая глаза.
— Лена, ты не понимаешь! — Костя повернулся ко мне, и лицо его сияло, как у ребёнка, нашедшего клад. — Это не просто «Рязань», это гаплогруппа викингов! Ярлов! Завоевателей! Вот почему он такой активный! Вот почему он всё ломает и крушит! Это не хулиганство, это зов предков! В нём течёт кровь северных королей!
Я сидела, открыв рот, вилка выпала из моей руки и звякнула о тарелку.
— А Маша! — Костя перевернул страницу, тряся бумагами. — Смотри сюда, мама! Генетические маркеры талантов, у неё выявлен редкий аллель, отвечающий за абсолютный слух и… склонность к математическому анализу!
— Но она прыгает под музыку… — пробормотала свекровь, надевая очки и вчитываясь в мелкий шрифт.
— Она не прыгает! Она чувствует ритм на клеточном уровне! — вдохновенно вещал Костя. — И смотри, тут ещё маркер выносливости. Это элита, мама! Интеллектуальная и физическая элита!
Он победно хлопнул ладонью по столу.
— Так что больше никаких разговоров про «не нашу породу». Наша порода — это, оказывается, нордические воины и математики. А то, что у Вани нос курносый — так это, может, эволюционная адаптация к холодному климату фьордов! Научный факт!
В комнате повисла тишина, я смотрела на мужа, на его взъерошенные волосы, на горящие фанатичным блеском глаза, это был не тест на отцовство. Он потратил тридцать четыре тысячи рублей, наши деньги на море, не для того, чтобы уличить меня в измене. А сделал это, чтобы защитить детей, заткнуть свою маму. Доказать ей с документами в руках, что его дети — самые лучшие, самые крутые, самые «породистые», он купил им легенду.
Смех начал булькать у меня внутри где-то в районе диафрагмы, сначала тихий, потом громче.
— Викинги? — переспросила я, всхлипывая. — Костя, ты серьёзно? Наш Ваня, который боится пылесоса — викинг?
— Смех — это защитная реакция на потрясение, — серьёзно сказал Костя, но уголки его губ дрогнули. — В документах всё написано, не поспоришь, лаборатория международная.
Тамара Игоревна внимательно изучала сертификат. Она любила документы, особенно с золотыми печатями, сложными терминами и красивыми графиками, красивая бумага действовала на неё гипнотически. Выпрямилась, поправила жакет, лицо приняло выражение глубокой задумчивости.
— Гм… Скандинавский компонент, говоришь? — она посмотрела на Ваню, который в этот момент пытался надеть кастрюлю на голову коту. — Ну… Если присмотреться… Я всегда замечала в его взгляде что-то такое… суровое, нордическое, и упрямство это его… то есть, целеустремленность. Это, безусловно, в моего отца, он тоже был характером твёрд.
Свекровь перевела взгляд на Машу.
— А насчет слуха… Ну, я же говорила! Всегда знала, что в нашей семье должны быть таланты. Значит, надо покупать пианино, немедленно. Нельзя зарывать такой генофонд в землю, и шахматы нужно взять, развивают стратегическое мышление.
Костя выдохнул, обмяк, словно из него выпустили воздух. Он победил, нашёл единственный язык, который понимала его мать — язык пафоса и наукообразия.
Гости ушли через час. Тамара Игоревна унесла с собой копии тестов: «Надо изучить подробнее, я покажу знакомому профессору». Уходила гордая, с чувством, что она — бабушка викингов и гениев. Даже похвалила мою суховатую курицу, сказав, что это диетическое питание для будущих чемпионов.
Мы остались одни, дети спали. Я зашла в спальню, вытащила из-под кровати пыльную коробку из-под сапог и начала выкладывать обратно свидетельства о рождении. Костя зашёл следом, увидел коробку, паспорт, лежащий сверху.
— Лена? — он застыл в дверях. — Ты что делаешь? Ты… куда-то собиралась?
— Разбираю, — сказала я, пряча диплом в ящик. — Я думала, мы… расходимся.
— В смысле?
— Я видела, как ты ночью у детей мазки брал, с фонариком.
Костя покраснел.
— Я старался тихо! Чуть не поседел, когда Ваня начал ворочаться, пришлось ему соску сунуть, чтоб уснул, а потом снова тереть, это ювелирная работа была!
— Костя, я думала, ты делаешь тест на отцовство, что ты поверил маме и решил, что дети не твои.
Костя подошёл ко мне, сел на пол рядом с коробкой и обнял мои колени.
— Ленка… Ты чего? Ты меня за идиота держишь? Я же вижу, что Ваня — моя копия. У него даже мизинец на ноге так же криво растет. И Маша… она спит в той же позе, что и я, руки под подушку. Зачем мне тест на отцовство? Я знаю, что они мои.
— А зачем тогда этот цирк с викингами? — я шмыгнула носом.
— Я просто хотел, чтобы она отстала, видел, как тебя это задевает, как ты расстраиваешься после каждого её визита, когда она ищет в них недостатки. Я хотел найти такой аргумент, против которого она не попрет, а мама верит только науке и красивым сертификатам. Вот я и решил… купить нам немного «голубой крови», ну и самому интересно было, откуда мы родом.
— Тридцать четыре тысячи… — вздохнула я. — Прощай, Турция.
— Зато привет, спокойная жизнь, — усмехнулся он. — Но согласись, эффект того стоил, ты видела её лицо? «Нордический взгляд»! Ваня просто хотел какать, а она увидела в этом суровость ярла!
Мы начали смеяться, хохотали так, что боялись разбудить наших гениальных детей. Мы смеялись над собой, над мамой, над викингами и над моей коробкой с документами, напряжение, копившееся неделю, уходило.
— Костя, — сказала я, вытирая слёзы. — Ты мой защитник, только в следующий раз, ярл ты мой, предупреждай, а то я чуть инфаркт не получила. Я уже планировала, как буду снимать однушку в Бирюлево.
— Больше никаких тестов, — пообещал он. — Только если Маша захочет в консерваторию, тогда придется делать тест на терпение соседей.
Я заглянула в детскую. «Потомок викингов» Ваня спал, раскинувшись звездой, одеяло валялось на полу, «Шахматный гений» Маша сосала палец во сне. Они были самыми обычными детьми, шумными, иногда вредными, с соплями и капризами, никакой голубой крови, только сбитые коленки и пятна от варенья.
Но теперь у нас был документ, охранная грамота с золотой печатью. На следующий день Тамара Игоревна позвонила и сказала, что записала Ваню в секцию фехтования («Кровь требует выхода!»), а Маше нашла репетитора по сольфеджио.
— И вообще, — добавила она торжественно. — Я всем во дворе сказала, пусть знают, что Петровы — это вам не просто так, это порода, соседка Зинка от зависти чуть не лопнула.
Я положила трубку и улыбнулась. Пусть рассказывает, главное, что она перестала искать в них недостатки и начала искать достоинства. А Костя… Костя сидел в гостиной и гуглил, как сделать шлем викинга из картона и фольги. Потому что папа-инженер — это диагноз, который не лечится, и никакой тест для этого не нужен.
Светлане Петровне было сорок восемь лет