Крысоловку я нашла в гараже под старыми тряпками. Дедовская, железная, с пружиной толщиной в два пальца. Нажала — лязгнула так, что мурашки по коже.
Я покрутила её в руках и подумала: вот оно. То, что нужно.
— Маргарита, ты там уснула?! — Роман крикнул из спальни. — Мы опаздываем!
Мы ехали на юбилей его матери. Шестьдесят пять лет. Банкет в загородном клубе, икра, музыканты, тридцать гостей. Роман заказал всё сам, не спросив. Он знал: я в конце достану карту и оплачу. Как всегда.
Я надела чёрное платье, взяла нарядный клатч. Положила туда зеркальце, помаду и крысоловку. Карту оставила в сейфе на работе.
Я специально оставила карту дома, поехав с мужем на юбилей его матери.
Пять лет я платила за всё. За ипотеку, за Романа и его мать. Я руковожу строительным отделом, он — страховой агент. Зарабатывает в три раза меньше. Свою зарплату тратит на брендовые куртки и спиннинги. Мою — на всё остальное.
Зинаида Аркадьевна умела просить так, что отказать было стыдно. Зубы болят — я оплатила протезирование. Дача холодная — дала на утепление. Хочет в Кисловодск — купила путёвку.
Роман при этом говорил: мама заслужила, она всю жизнь на заводе горбатилась.
А Зинаида Аркадьевна при подругах всегда говорила: «Мой Рома — золото, всё для матери делает». Про меня — ни слова. Или с усмешкой: «Ритуля у нас тихая, скромная, повезло ей в нашу семью попасть».
Я молчала. Считала ночами деньги и молчала.
Но в каждом человеке есть предел.
Банкетный зал сверкал люстрами. За столами сидели гости — коллеги свекрови, соседки, дальние родственники. И Клавдия Семёновна, подруга Зинаиды Аркадьевны, с которой они всю жизнь соревновались. Чей сын богаче, чей успешнее.
Зинаида Аркадьевна была при полном параде: платье с пайетками, укладка, маникюр. Роман вёл её к столу под руку, как невесту. Я шла сзади.
Начался банкет. Икра, сёмга, горячее. Официанты разливали игристое. Свекровь принимала поздравления, поглядывая на Клавдию Семёновну. Ждала своего момента триумфа.
Он настал, когда принесли счёт.
Зинаида Аркадьевна встала, подняла бокал и громко, на весь зал, произнесла:
— Дорогие мои гости! Я хочу сказать особые слова благодарности. Мой сын хотел оплатить этот вечер сам, но Маргарита так настаивала, так умоляла дать ей возможность отблагодарить меня! За то, что я воспитала такого замечательного мужчину! Ритуля, милая, доставай свою волшебную карточку, не скромничай перед людьми!
Все гости повернулись ко мне. Клавдия Семёновна смотрела с плохо скрытым любопытством. Роман улыбался, как идиот.
Зинаида Аркадьевна не стала ждать. Она протянула руку к моему клатчу, стоящему на столе, и по-хозяйски запустила туда пальцы.
Лязг. Крик.
Крысоловка впилась в её руку так, что она отпрянула и завизжала. Железо повисло на пальцах. Гости вскочили. Кто-то уронил бокал.
Роман схватился за голову:
— Рита, что это?! Что у тебя в сумке?!
Я встала. Спокойно взяла клатч, разжала механизм и освободила свекровину руку. Она схватилась за пальцы, на которых наливались синяки, и заплакала — не от раны, от позора.
Я посмотрела на неё. Потом на гостей. Потом на мужа.
— Зинаида Аркадьевна, пять лет я оплачивала ваши зубы, вашу дачу, ваши поездки. Я платила за нашу ипотеку, за Романа, за его куртки и удочки. Я не считала, я думала — мы семья. Но вы при каждом удобном случае делали вид, что это Роман всё оплачивает. Что я тут просто так. Прилипала.
Зинаида Аркадьевна открыла рот, но я не дала ей вставить слово:
— Сегодня вы решили выставить меня дурой при всех. Сказать, что я умоляла вас. Что мне повезло. А потом полезть в мою сумку без спроса, как будто она ваша. Как будто я ваша. Но крысы попадаются, когда лезут не туда.
Тишина стояла такая, что слышно было, как официант на кухне уронил тарелку.
Роман схватил меня за руку:
— Рита, прекрати немедленно! Оплати счёт, потом дома разберёмся!
Я высвободила руку:
— У тебя на счету даже на такси не хватит. Я проверяла выписки.
Он молчал. Только губы шевелились.
Я повернулась к гостям. Особенно к Клавдии Семёновне, которая смотрела на нас во все глаза:
— Этот банкет стоит как мои несколько зарплат. Я не собираюсь платить за спектакль, в котором меня пять лет выставляли прислугой. Разбирайтесь сами.
Я взяла сумку и пошла к выходу.
— Рита, стой! — Роман догнал меня у двери. — Ты понимаешь, что ты делаешь?! Мать в истерике, гости в недоумении, счёт огромный! Ты опозорила нас!
Я обернулась:
— Опозорила? Роман, последние пять лет ты жил на мои деньги и позволял матери присваивать мои заслуги. А сегодня вы решили унизить меня публично. Вот что позорно.
— Ну и что мне теперь делать?! — он почти закричал. — Где мне взять деньги?!
— Не знаю. Позвони своим друзьям, у которых занимал на удочки. Или продай эти удочки. Или попроси маму — она ведь такая гордая, пусть теперь гордость в банк понесёт.
Я вышла на улицу. Вызвала такси. Телефон сразу разрывался — Роман, свекровь, незнакомые номера. Я отключила звук.
Дома я легла на диван и смотрела в потолок. Не плакала. Просто лежала.
Пять лет я жила как автомат: работа, счета, их просьбы, их упрёки. Я забыла, когда последний раз думала о себе.
Крысоловку я не планировала заранее. Просто утром увидела её и подумала: а что, если она сама полезет в мою сумку? Проверит, есть ли там карта? Она всегда так делала — проверяла мои сумки, мои карманы, мой телефон. Как будто имела право.
Я хотела, чтобы она хоть раз почувствовала то, что чувствовала я. Когда кто-то лезет в твою жизнь без спроса.
Роман вернулся под утро. Пьяный. Швырнул ключи на стол:
— Ты довольна?! Мне пришлось звонить всем знакомым, занимать деньги! Мать рыдает, гости все обсуждают, мне завтра на работу стыдно выходить!
Я сидела на кухне. Смотрела на него и думала: он даже не спросил, как я.
— Стыдно тебе, — я поставила кружку на стол. — Понятно.
— А тебе не стыдно?! Ты мою мать покалечила!
— Синяк — не калека. Зато теперь она знает, каково это — когда тебе лезут туда, куда не просят.
— Она моя мать! Она имела право!
— Право на что? Присваивать мои деньги? Унижать меня при людях? Рыться в моей сумке?
Он молчал. Потом сел на стул и закрыл лицо руками:
— Что теперь будет? Мать требует, чтобы ты извинилась. Иначе она со мной не разговаривает.
— Ну и не разговаривай.
Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то невозможное:
— Ты серьёзно?
— Очень.
Роман ушёл к матери и прожил там неделю. Потом вернулся с вещами и попытался войти в квартиру. Замки я уже поменяла.
Он звонил в дверь час. Кричал, требовал, умолял. Я сидела в наушниках и читала книгу.
Зинаида Аркадьевна пыталась добить меня через общих знакомых. Рассказывала, какая я жестокая, как она меня в семью приняла, а я отплатила издевательством. Соседки её жалели.
Но Клавдия Семёновна, как оказалось, всем рассказала правду. Она видела, как свекровь полезла в мою сумку. Она слышала мою речь про зубы и дачу. И теперь вся их компания знала: «золотой сын» — пустышка, а заботливая мать — та ещё штучка.
Роман пытался вернуться через месяц. Пришёл с цветами:
— Рита, ты была права. Я всё понял. Прости меня. Мама тоже готова поговорить.
Я посмотрела на эти цветы. Вспомнила, сколько раз я хотела, чтобы он просто заметил, как мне тяжело. Но он замечал только когда терял.
— Нет, — сказала я.
— Рита, я люблю тебя. Мы же столько лет вместе.
— Ты любил мой кошелёк. А вместе мы не были — я тащила, ты ехал.
Я закрыла дверь. Он постоял, потом ушёл.
Прошло три месяца.
Роман съехал от матери и снял комнату. Зинаида Аркадьевна теперь жалуется соседкам, что сын её бросил. Что воспитала, вырастила, а он оказался неблагодарным.
Клавдия Семёновна мне это пересказала. Мы случайно столкнулись в магазине. Она остановилась, помялась, потом сказала:
— Знаете, Маргарита, я всю жизнь завидовала Зинаиде. Думала, у неё сын такой заботливый. А оказалось — вы. И она это присвоила.
Она помолчала, потом добавила тихо:
— Мой сын, о котором я хвасталась… Он не богач. Обычный менеджер. Но я всем врала, чтобы не хуже выглядеть. А он поверил в эту ложь и решил, что я должна ему квартиру купить. Обиделся, что не могу, и пропал. Три года не звонит.
Она посмотрела на меня:
— Вы правильно сделали. Остановились вовремя. А я — поздно поняла.
Мы постояли молча. Потом разошлись.
Вчера Роман написал: «Мама говорит, ты так и не извинилась. Хотя бы это сделай.»
Я прочитала и удалила.
Сегодня иду с работы и думаю: пять лет я платила за то, чтобы чувствовать себя нужной. Покупала их любовь. А они принимали как должное.
Крысоловка до сих пор лежит в гараже. Иногда прохожу мимо и вспоминаю тот вечер. Лицо Зинаиды Аркадьевны, когда железо сжало пальцы. Тишину в зале. Глаза Романа, когда я сказала про его счёт.
Знаете, что самое странное? Я не злюсь. Просто спокойно живу. Плачу ипотеку сама — и знаю, что это моё. Покупаю продукты — и не думаю, хватит ли на его удочки. Прихожу домой — и там тишина. Никто не требует, не просит, не упрекает.
Они получили то, что заслужили. Роман — съёмную комнату и необходимость зарабатывать самому. Зинаида Аркадьевна — одиночество и репутацию, которая рухнула на глазах у всех гостей. Её «золотой сын» оказался пустым местом. И теперь это знают все.
А я получила то, за что платила пять лет.
Иногда, чтобы тебя услышали, недостаточно говорить. Я говорила пять лет — меня не слышали.
Услышали за пять секунд. Когда крысоловка лязгнула.
Может, это и жестоко. Может, некрасиво, но честно.
Я больше не буду платить за чужое уважение и не желаю быть удобной.
Я просто буду жить для себя.
И это дороже любых банкетов.
Это правда? Ты отдал наши деньги по просьбе свекрови для своей бывшей? – в гневе спросила я мужа