— Отдай мне остатки еды — и через пять дней ты встанешь.
Виктор поднял глаза от тарелки. Перед ним стояла девочка лет двенадцати, в выцветшей куртке. Смотрела прямо, без сожаления.
Он усмехнулся.
— Ты кто, целительница?
— Нет. Я дочь Павла Крылова.
Виктор замер с вилкой в руке. Крылов- прораб, которого он выгнал три года назад. Тот пришел к нему с жалобой на поставщика — завезли плохой бетонный раствор. Виктор не стал разбираться, сроки горели. Махнул рукой: работай, не выдумывай. Крылов отказался подписывать акт приёмки. На следующий день Виктор его уволил.
— Твой отец…
— Ушёл из жизни два года назад. От сердца, — девочка не отводила взгляда. — Полгода не мог найти работу после того, как ты его выставил. Врачи сказали — перенапряжение.
Виктор опустил вилку.
— Мне жаль.
— Не надо. Мне не жалость нужна.
— Тогда что?
Девочка кивнула на его тарелку.
— Отдай еду. И через пять дней встанешь. Обещаю.
Виктор рассмеялся. Нервно, недоверчиво.
— У меня позвоночник сломан. Два года назад, несчастный случай на дороге. Понимаешь? Врачи сказали — никогда не встану.
— Врачи ошиблись. Ты сам себя посадил в это кресло.
— Что?
— Ты боишься попробовать. Легче сидеть и жалеть себя, чем вставать и падать снова.
Виктор хотел возразить, но слова застряли. Она попала точно. После несчастного случая он делал упражнения полгода. Ноги не слушались. Потом бросил. Решил — зачем мучиться.
— Зачем тебе помогать мне?
— Не тебе. Себе, — девочка забрала контейнер с недоеденным стейком со стола. — Отец говорил — если хочешь жить спокойно, прощай. Я хочу простить тебя. Но сначала ты должен встать.
Она ушла.
На следующий день она пришла к его дому. Виктор сидел на веранде. Борис, его помощник, хмуро смотрел на девочку.
— Что ты хочешь?
Девочка достала из рюкзака верёвку, привязала к перилам.
— Тянись к ней. Ползи.
— Я не буду ползать, как…
— Как кто? — она перебила его. — Мой отец полз. Искал работу, ходил по стройкам, просил. А ты сидишь и ноешь, что жизнь несправедлива.
Виктор стиснул зубы.
— Уходи.
— Нет. Четыре дня осталось.
Она села на ступеньку. Молча. Виктор смотрел на верёвку. Потом на свои мёртвые ноги. Борис отвернулся к забору.
Виктор спустился с кресла на пол. Схватился за верёвку. Потянул. Руки задрожали, тело поползло вперёд. Ноги волочились. Десять сантиметров. Двадцать. Пот лился по лицу. К вечеру он прополз три метра.
Девочка встала.
— Завтра пять.
На второй день Виктор проснулся от боли. Руки горели, мышцы ныли. Он снова полз. Пять метров. Потом семь. Девочка молчала, только смотрела.
К обеду приехали двое мужчин. Михаил и Андрей — партнёры Виктора. После того как он оказался в кресле, они взяли бизнес в свои руки. Говорили — временно. Виктор знал — они ждали момента вытеснить его.
Они поднялись на веранду, улыбались.
— Виктор, дружище, как дела? — Михаил протянул руку.
Виктор не ответил. Лежал на полу, держась за верёвку.
Андрей с удивлением.
— Ты что, ползаешь? Это что за цирк?
— Уходите, — бросил Виктор.
— Погоди, мы по делу, — Михаил присел на корточки. — Хотим выкупить твою долю. По честной цене. Чтобы тебе не мучиться.
— Какой цене?
Михаил назвал сумму. Втрое меньше реальной.
Виктор усмехнулся.
— Вы серьёзно?
— Ну а что ты предлагаешь? — Андрей развёл руками. — Ты же видишь своё состояние. Ползаешь по полу. Мы два года бизнес тянули, вкладывались. А ты…
— А я сидел в кресле, да?
— Ну да.
Девочка встала, подошла к Михаилу.
— А вы знаете, что в том бетоне, который вы заставили использовать, была трещина? Та самая, из-за которой потом обрушилась стена и двое рабочих попали в больницу?
Михаил побледнел.
— Ты откуда…
— Мой отец написал заявление в прокуратуру перед тем, как ушёл из жизни. Я его нашла. Там все доказательства.
Андрей вскочил.
— Это шантаж!
— Нет, — Виктор подтянулся на руках, поднялся на колени. — Это справедливость.
Он встал. Держась за перила, но встал. Ноги дрожали, но держали. Михаил и Андрей замерли.
— Как ты…
— Иди к машине, Борис, — Виктор не сводил глаз с партнёров. — Достань папку. Ту, что я просил подготовить.
Борис вернулся, протянул документы. Виктор бросил их на стол.
— Два контракта мимо кассы. Откаты. И попытка продать мою долю вашим знакомым за моей спиной. Всё здесь.
Михаил схватил папку, пролистал.
— Ты следил за нами?
— Нет. Борис следил. Пока я учился ходить.
Андрей шагнул вперёд.
— Ты ничего не сделаешь. У тебя нет сил даже стоять нормально.
— Зато у меня есть это, — Виктор кивнул на папку. — И заявление отца этой девочки. Выбирайте. Либо вы продаёте мне свои доли за ту цену, что я скажу, либо завтра я еду в прокуратуру. И к нашим клиентам. И рассказываю всё.
Молчание.
Михаил сжал кулаки.
— Сколько?
Виктор назвал сумму. Смешную. В десять раз меньше реальной стоимости.
— Это грабёж, — прошипел Андрей.
— Это то, что вы заслужили, — Виктор сделал шаг к нему. Шаткий, но шаг. — Мой отец всегда говорил — если обманываешь, рано или поздно тебя обманут вдвое сильнее. Я не послушал. Обманул Крылова. Получил кресло на два года. Вы обманули меня. Теперь ваша очередь платить.
Михаил развернулся, пошёл к выходу.
— Бумаги пришлёшь?
— Завтра.
Они ушли. Виктор опустился на стул, ноги подкосились. Дышал тяжело. Борис подал воды.
Девочка смотрела молча.
— Ты встал раньше, чем я обещала.
— Потому что ты дала мне причину, — Виктор выпил воды. — Спасибо.
Она покачала головой.
— Не за что. Это ты сам себя поднял.
На третий день Виктор прошёл по веранде без опоры. Пятнадцать шагов. Ноги болели, но слушались. Девочка сидела на ступеньке, смотрела.
— Ты правда собиралась отдать заявление отца в прокуратуру? — спросил он.
— Нет. Его не существует.
Виктор остановился.
— Что?
— Отец ничего не написал. Он просто ушёл тихо. Без борьбы. Я соврала.
— Зачем?
— Чтобы ты поверил. Чтобы у тебя была причина встать и драться.
Виктор сел рядом с ней.
— Ты рискнула. Если бы они проверили…
— Но не проверили. Потому что виноватые всегда боятся.
Виктор посмотрел на неё.
— Твой отец был прав. Ты сильнее меня.
Девочка встала, отряхнула джинсы.
— Я пойду. Ты уже встал. Больше я не нужна.
— Подожди.
Виктор поднялся, прошёл к столу, взял конверт.
— Это тебе. Там документы на квартиру. И счёт на учёбу.
Она не взяла.
— Мне не нужны твои деньги.
— Тогда что тебе нужно?
Девочка посмотрела ему в глаза.
— Чтобы ты больше никого не ломал. Чтобы помнил — каждый человек, которого ты обидел, это чей-то отец. Чья-то мать. Чей-то ребёнок.
Виктор кивнул. Горло сдавило.
— Я буду помнить.
Девочка развернулась, пошла к калитке. Виктор сделал шаг за ней.
— Как тебя зовут?
Она обернулась, улыбнулась.
— Полина. Как и мою маму.
Калитка закрылась.
Виктор стоял на веранде, смотрел на дорогу. Борис вышел из дома.
— Виктор Павлович, звонили из больницы. Там один из наших рабочих лежит, Семён. Упал с высоты, позвоночник повреждён.
Виктор взял трость.
— Поедем. Сейчас.
Они приехали в больницу. Семён лежал на кровати, смотрел в потолок. Жена рядом плакала.
Виктор подошёл, сел на стул у кровати.
— Семён, я Виктор. Твой начальник.
Семён повернул голову, посмотрел.
— Знаю. Вы тоже были…
— Был. Два года. Теперь хожу.
— Врачи говорят, я не встану.
— Врачи говорили и мне то же самое. Но я встал. И ты встанешь.
Семён закрыл глаза.
— Я не верю.
Виктор положил руку ему на плечо.
— Не веришь — не надо. Я за тебя поверю. Завтра приеду, начнём работать. Каждый день. Пока не встанешь.
Жена Семёна всхлипнула.
— Спасибо…
Виктор встал, прошёл к выходу. Опираясь на трость, но твёрдо. У двери обернулся.
— Семён, мне одна девочка сказала — мы сами себя кладём в кресло. Когда перестаём пытаться. Не ложись.
Он вышел в коридор. Ноги болели, но он шёл. Борис молчал рядом.
В машине Виктор достал телефон, набрал номер.
— Алло, Ирина Владимировна? Это Виктор Соколов. Помните, три года назад я уволил вашего мужа, Павла Крылова? Да, того самого. Мне нужен ваш адрес.
Пауза.
— Нет, не для суда. Мне нужно кое-что сказать. Лично.
Вечером Виктор приехал к старому панельному дому на окраине. Поднялся на четвёртый этаж, держась за перила. Позвонил. Дверь открыла женщина лет сорока, усталая, в домашнем халате.
— Вы Виктор Соколов?
— Да.
Она шагнула назад.
— Уходите. Вы убили моего мужа.
— Я знаю.
Ирина Владимировна замерла.
— Что?
— Я знаю. Я виноват. Я пришёл не оправдываться. Просто сказать — простите.
Женщина стояла, держась за дверной косяк. Молчала. Потом закрыла лицо руками, заплакала. Тихо, без всхлипов.
Виктор стоял, опираясь на трость.
— Я не прошу прощения для себя. Знаю, что не заслужил. Просто хочу, чтобы вы знали — ваша дочь спасла меня. Не ноги. Меня. Человека. И я буду помнить вашего мужа. Каждый день.
Ирина Владимировна вытерла глаза.
— Полина рассказала, что ходила к вам. Я запретила. Но она не послушалась. Сказала — папа бы так сделал.
— Он вырастил сильного ребёнка.
— Да. Вырастил.
Виктор протянул ей конверт.
— Это для Полины. На учёбу. Прошу, возьмите.
Ирина Владимировна посмотрела на конверт. Покачала головой.
— Она не хотела ваших денег. Хотела, чтобы вы стали другим.
— Я стал.
— Тогда докажите. Не нам. Себе, — она закрыла дверь.
Виктор стоял на лестничной площадке. Конверт в руке. Потом развернулся, медленно спустился вниз.
В машине Борис ждал.
— Куда теперь, Виктор Павлович?
— На завод. Проверим все объекты. Если где халтура — переделаем. За наш счёт. И найди всех, кто работал с Крыловым. Кого я уволил тогда вместе с ним. Верни на работу. С компенсацией.
Борис кивнул.
— Хорошо.
Виктор посмотрел в окно. На панельный дом, где за одним из окон горел свет. Там жила девочка, которая вернула ему не ноги. Она вернула ему право смотреть в зеркало.
Прошло полгода. Виктор ходил без трости. Каждое утро делал упражнения, каждый вечер проверял стройки лично. Семён из больницы встал через три месяца. Сначала на колени, потом на ноги. Виктор приезжал к нему каждую неделю, работал вместе с ним.
Михаил и Андрей продали свои доли. Уехали в другой город. Виктор слышал — открыли там маленькую фирму. Без обмана уже не получалось.
Однажды он ехал мимо того же придорожного кафе, где встретил Полину. Остановился. Зашёл. Сел за тот же столик у окна.
Официантка принесла меню.
— Что будете?
— Стейк. И ещё один заверните с собой.
Она удивилась, но кивнула. Виктор доел, взял пакет с едой. Вышел на улицу. Огляделся. Никого.
Он поставил пакет на скамейку у дороги. Тихо сказал:
— Спасибо, Полина.
Сел в машину. Уехал.
Когда обернулся в зеркало заднего вида, увидел — к скамейке подошёл мальчишка в грязной куртке. Взял пакет. Развернул, посмотрел внутрь. Улыбнулся.
Виктор улыбнулся тоже.
Он больше не сидел в кресле. Не потому, что ноги зажили. А потому, что научился вставать каждый раз, когда падал. И помнил — каждый человек, которого ты ломаешь, это чья-то жизнь.
Он не стал святым. Но стал человеком, который больше не прятался от ответственности с помощью денег и власти.
Инвалидное кресло он отдал в больницу-Семёну. Чтобы тот помнил — из любого кресла можно встать. Если кто-то поверит в тебя раньше, чем ты сам.
Моторист рассказал, при каких оборотах двигатель изнашивается быстрее всего