Дарья узнала всё за один вечер. Без подозрений и догадок — узнала точно.
Началось три недели назад. Аркадий купил туалетную воду. Дорогую, в чёрном флаконе. За пятнадцать лет брака он пользовался дешёвым одеколоном. А тут вдруг начал одевать свежие рубашки перед обычными рейсами. Водитель из автопарка, он всегда ходил в удобных и прилично поношенных вещах.
— Что с тобой? — спросила Дарья, стоя в дверях ванной.
— Ничего. Или мне нельзя выглядеть нормально?
Он даже не повернулся. Дарья вышла и закрыла дверь. Но руки сами невольно сжались в кулаки. Двадцать лет она проработала старшим кассиром — научилась видеть ложь по лицу, по голосу, по паузе перед ответом. И сейчас эта пауза была.
Через неделю Аркадий объявил про командировку. Десять дней, область, оборудование везти. Лицо серьёзное, голос ровный.
Дарья кивнула. А на следующий день позвонила Светке из его автопарка.
— Слушай, а Аркаша правда в командировку уехал?
Светка помолчала секунд пять. Слишком долго.
— Даш… он взял отпуск за свой счёт.
Дарья положила трубку. Села на кухне на табурет. Затем оделась и вышла.
Она не плакала. Просто шла по улице и думала: значит, правда. Значит, всё, что она чувствовала последние недели, не выдумка.
Соседка Нина встретила её у почты на следующий день.
— Слушай, а твой что, машину новую купил? Я его позавчера видела в центре. На серебристой такой, красивая. И не один был — с рыжей. Молодая, вся из себя.
Дарья улыбнулась.
— Может, коллегу подвозил.
— Ну да, конечно. Коллегу, — Нина хмыкнула и ушла.
Дарья стояла у почтового ящика и смотрела ей вслед. Потом достала телефон. Позвонила Любе, однокурснице из банка.
— Люб, можешь проверить одну вещь? Мне нужно знать, есть ли у Аркадия кредиты.
Люба сначала отказывалась. Но Дарья попросила ещё раз. Через полчаса Люба перезвонила.
— Слушай… у него месяц назад оформлен заём. Крупный. На автомобиль.
Дарья стояла на ступеньках банка. Прохожие толкали её, обходили. Она не двигалась. Просто стояла и понимала: он всё спланировал. Машину. Заём. Новую жизнь. А её просто вычеркнул. Заранее.
Вечером она позвонила риелтору Вике. Та работала в районе, знала всех, кто что снимает.
— Вик, не помнишь, мужик лет пятидесяти недавно квартиру снимал? С молодой рыжей?
Вика подумала.
— Помню. На Садовой, дом двенадцать, первый этаж. А что?
— Ничего. Спасибо.
Дарья пришла туда в семь вечера. Села на лавочку через дорогу от подъезда. Сидела час. Потом ещё час. В половине десятого из подъезда вышли они.
Аркадий обнимал её за талию. Жанна смеялась, запрокинув голову. Волосы рыжие, длинные. Маникюр яркий. Он открыл ей дверь машины — серебристой, новой. Наклонился. Поцеловал.
Дарья смотрела. Не отводила глаз. Смотрела, как они уезжают. Как машина поворачивает за угол. Как гаснут задние фонари.
Она сидела на лавочке ещё минут двадцать. Потом встала и пошла домой.
На следующий вечер вернулась. Встала за углом дома. В девять они вышли на балкон. Аркадий дымил. Жанна вертелась рядом, в розовом халате.
— Когда ты ей скажешь? — голос у Жанны был недовольный. — Сколько можно тянуть?
Аркадий затянулся.
— Да расслабься. Куда она денется? Неделю поплачет в пустой квартире, поймёт, что без меня пропадёт, и сама прибежит. Кран же починить не сможет. Лампочку вкрутить. Я ей оставлю нашу хрущёвку, пусть живёт. А кредит на мне, но платить будем вместе, пока разводимся. По закону долги общие.
— А она не против будет?
— Да она слова поперёк не скажет. Пятнадцать лет молчала — и дальше будет. Побоится остаться одна. — Он усмехнулся. — Пусть твоя наседка посидит неделю, сама потом приползёт развод подписывать на наших условиях.
Жанна засмеялась. Противно так, визгливо.
Дарья стояла неподвижно. Руки сжались. Но она не шевельнулась. Просто слушала. Запоминала каждое слово.
Потом развернулась и пошла.
Домой пришла в десятом часу. Разделась. Села на диван. Взяла телефон.
Первый звонок — мастеру по замкам. Нашла объявление в интернете, выбрала с хорошими отзывами.
— Приезжайте сегодня. Срочно нужно поменять замок на входной двери. Полностью.
Мастер приехал через сорок минут. Молодой парень, в робе. Работал быстро, без лишних слов. Дарья стояла рядом, смотрела, как он вынимает старый замок. Металл скрипел. Она думала: вот так же легко можно вынуть из жизни человека, который прожил в ней пятнадцать лет.
Когда мастер ушёл, она позвонила Борису Глебовичу. Юрист, с которым она работала по делам магазина. Надёжный, дотошный.
— Борис Глебович, мне нужна помощь. Муж завёл интрижку, взял крупный заём без моего ведома. Хочет развестись и оставить мне долги. Я хочу действовать первой.
Он выслушал внимательно.
— Приходите завтра к девяти утра. Приносите все документы на квартиру, на доходы, всё, что найдёте про кредит. Если докажем, что деньги потрачены на его личные нужды, суд оставит долг за ним.
Дарья легла спать после полуночи. Уснула сразу. Спала без сновидений.
Аркадий вернулся через неделю, в среду вечером. Дарья услышала шаги на лестнице — тяжёлые, знакомые. Он насвистывал. Ключ скрипнул в замочной скважине. Провернулся. Не открылось.
Попытка вторая. Третья. Толчок плечом. Потом стук — сначала негромкий, потом сильнее.
Дарья подошла к двери. Открыла на ширину цепочки.
— Что случилось? — Аркадий улыбался, но в глазах уже было непонимание. — Замок заклинило?
— Нет. Я его поменяла.
— Зачем?
— Затем, что ты здесь больше не живёшь.
Улыбка пропала. Он дёрнул дверь. Цепочка натянулась, не поддалась.
— Ты что, совсем? Открывай немедленно!
— Нет. Вещи твои в коридоре. Заберёшь завтра, в присутствии юриста.
— Какого ещё юриста?! — голос Аркадия стал громче. — Это моя квартира! Я тебе сейчас дверь выбью!
— Попробуй. — Дарья смотрела на него спокойно, прямо в глаза. — Соседи вызовут участкового. Ты будешь объяснять, почему неделю был в отпуске, а мне наврал про командировку. И про кредит на машину расскажешь. Тот, что оформил втайне от меня.
Аркадий замер. Лицо стало серым.
— Откуда…
— Не важно. У меня все справки на руках. Завтра подаю на развод. Квартира остаётся за мной — она на моё имя, ты только прописан. А кредит твой пусть твоей проблемой и останется. Вместе с Жанной.
Он открыл рот, но не нашёлся что сказать.
Дарья захлопнула дверь. Повернула ключ. Прислушалась.
За дверью тишина секунд тридцать. Потом крик:
— Ты пожалеешь! Засужу тебя! Ты без меня пропадёшь, слышишь? Кран сломается — сама чинить будешь!
Дарья отошла на кухню. Налила воды. Выпила медленно. Руки были спокойные.
Через месяц суд вынес решение. Квартира — Дарье. Кредит — Аркадию, поскольку заём оформлен без согласия супруги и потрачен не на семейные нужды.
Аркадий пытался оспорить. Кричал в коридоре суда, что это несправедливо. Жанна стояла рядом — уже другая. Без яркого маникюра, в дешёвой куртке. Лицо усталое.
Дарья прошла мимо. Не оглянулась.
Через три недели в магазин пришла покупательница. Разговорились у кассы.
— Вы Дарья Сергеевна? А я Жанна.
Дарья подняла глаза. Та самая. Только теперь без рыжей краски — волосы русые, с сединой. Без макияжа. Лицо осунувшееся.
— Слушаю вас.
— Я хотела… извиниться. — Жанна опустила глаза. — Я не знала, что он вам наврал про всё. Он говорил, что вы давно разъехались. Что развод вот-вот. Я правда не знала.
Дарья смотрела на неё молча.
— А когда машину забрали за долги, он стал другим, — продолжала Жанна. — Орал, обвинял меня во всём. Я съехала. Теперь он у матери живёт. Она ему каждый день устраивает сцены. Я просто хотела сказать… что мне жаль.
Дарья сложила руки на прилавке.
— Жанна, знаете что? Мне тоже его жаль. Он потерял квартиру, а также висит кредит, остался у матери в однушке. Но знаете, что он потерял на самом деле? Человека, который пятнадцать лет стирал его носки, готовил ужины, молчал, когда он приходил пьяный. Человека, который бы простил, если бы он пришёл и честно сказал: не люблю, уйду. Но он решил, что я — наседка. Что я буду сидеть в пустой квартире и плакать. Что сама приползу на коленях. — Дарья помолчала.
— Вот это он потерял. А остальное — не важно.
Жанна стояла молча. Потом кивнула. Развернулась и вышла из магазина. Дверь за ней закрылась тихо.
Дарья проводила её взглядом. Потом вернулась к работе. Пробила чек следующему покупателю. Улыбнулась. Обычная рабочая улыбка — та, которой она улыбалась двадцать лет подряд.
Вечером Дарья шла домой через парк. Октябрь, листья под ногами шуршали. Холодно уже, но не промозгло. Она остановилась у скамейки, на которой раньше сидели с Аркадием. Посмотрела. Постояла. Пошла дальше.
Поднялась на третий этаж. Открыла дверь своим ключом — новым, тяжёлым. Вошла. Сняла куртку. Разогрела ужин. Села за стол одна.
Телевизор она не включала. Музыку тоже. Просто ела в тишине и смотрела в окно. Там, за стеклом, горел фонарь. Жёлтый свет падал на мокрую скамейку внизу. Пусто.
Она доела, помыла посуду. Легла спать в половине одиннадцатого. Завтра смена с восьми. Надо выспаться.
Перед сном взяла телефон. Листала новости. Ничего интересного. Убрала телефон на тумбочку.
Лежала в темноте и слушала тишину. Никто не храпел рядом. Никто не ворочался. Никто не вставал ночью на кухню грохотать посудой. Пусто.
Но не одиноко.
Дарья закрыла глаза. Уснула быстро.
Через полгода зимой Дарья встретила Аркадия у автобусной остановки. Он стоял в старой куртке, ждал маршрутку. Постарел. Спина сутулая, лицо серое. Увидел её, отвернулся.
Дарья прошла мимо. Не поздоровалась. Не остановилась. Просто прошла.
Села в автобус. Посмотрела в окно. Он так и стоял на остановке — маленький, ссутуленный. Автобус тронулся. Аркадий остался позади.
Дарья отвернулась от окна. Достала телефон. Написала Светке: «Видела его. Ничего не почувствовала.»
Светка ответила через минуту: «И правильно. Он не стоит твоих эмоций.»
Дарья убрала телефон. Смотрела на дорогу впереди. Обычная дорога, обычный зимний день. Снег падал за окном — крупный, мокрый. Автобус ехал медленно, качало на поворотах.
Она вышла на своей остановке. Зашла в подъезд. Поднялась на третий этаж. Открыла дверь.
Квартира встретила её теплом и тишиной. Дарья сняла ботинки. Повесила куртку. Прошла на кухню. Поставила чайник.
Села у окна с кружкой в руках. За стеклом темнело. Снег всё шёл. Внизу зажёгся фонарь.
Дарья пила чай маленькими глотками. Она думала: вот так и живут.
Она допила чай. Легла на диван с книгой. Читала до десяти вечера. Потом выключила свет и уснула.
Наседка защитила своё гнездо. Теперь в нём был порядок. Её собственный.
И никто больше не смел называть это слабостью.
— «Ты не вписываешься в нашу родню», — сказала золовка, не зная, что мой отец — её начальник