Муж заявил, что квартира его, так как он мужчина – пришлось показать документы

Елена замерла с мокрой тарелкой в руках, глядя на пену, медленно стекающую по пальцам. Вода шумела, создавая спасительный фон, за которым можно было бы спрятаться от абсурдности происходящего, но муж решительно перекрыл кран. Тишина ударила по ушам звонче, чем битая посуда.

Сергей стоял посреди кухни, уперев руки в боки. На нем была растянутая домашняя футболка, которая помнила еще лучшие времена, и выражение лица человека, который свято верит в свою правоту, даже если бы утверждал, что Земля стоит на трех китах.

– Я не несу чепуху, Сережа, – тихо, но твердо ответила Елена, вытирая руки полотенцем. – Я говорю факты. Твоя мама не может переехать к нам жить. Во-первых, здесь всего две комнаты, а нас двое, плюс я работаю из дома. Во-вторых, у нее есть своя квартира в области. А в-третьих, ты даже не спросил моего мнения.

– А зачем мне твое мнение спрашивать в моем доме? – искренне удивился Сергей, и в его глазах мелькнуло то самое святое простодушие, которое обычно бывает у маленьких детей или у очень наглых людей. – Я мужчина, глава семьи. Значит, где мы живем – это мое владение. Закон такой: муж привел жену в дом, муж и решает.

Елена почувствовала, как где-то в районе солнечного сплетения начинает закипать холодная ярость. Она медленно положила полотенце на стол и посмотрела на супруга так, словно видела его впервые за пять лет брака.

– В твоем доме? – переспросила она, стараясь не повышать голос. – Сережа, ты ничего не перепутал?

– Ничего я не перепутал! – он махнул рукой, отчего с полки едва не слетела банка с солью. – Мы в браке? В браке. Все общее? Общее. Я здесь прописан? Прописан. Коммуналку плачу? Ну, иногда плачу, когда премия бывает. Значит, квартира моя так же, как и твоя. А раз я мужик, то мое слово решающее. Мама старенькая, ей в деревне тяжело, будет жить в маленькой комнате. А твой кабинет перенесем на балкон, там летом тепло.

– А зимой? – машинально спросила Лена, хотя обсуждать логистику бреда не имело смысла.

– А зимой придумаем что-нибудь! Обогреватель поставим. Ты мне зубы не заговаривай. Мать приезжает в субботу. Вещи ее я сам перевезу на твоей машине, раз уж моя в ремонте третий месяц.

Ситуация была настолько гротескной, что хотелось рассмеяться. Но смеяться не получалось. За последние полгода Сергей сильно изменился. Если раньше это был спокойный, пусть и не хватающий звезд с неба парень, то после повышения на складе и тесного общения с новыми коллегами – «настоящими мужиками» – его словно подменили. Появились командные нотки, рассуждения о домострое и странная уверенность в том, что мир вращается вокруг его желаний.

Елена прошла мимо мужа в гостиную, чувствуя спиной его недовольный взгляд. Она села на диван и потерла виски. Ей было тридцать четыре года, она работала ведущим бухгалтером на удаленке, вела несколько крупных фирм и привыкла к порядку во всем – и в цифрах, и в жизни. Хаос, который пытался внести Сергей, в ее баланс не вписывался.

– Ты чего ушла? Я не договорил! – Сергей появился в дверном проеме. – Ленка, не зли меня. Мать уже чемоданы пакует. Ты же знаешь, у нее давление, ей волноваться нельзя. Скажешь «нет» – ее удар хватит, и это будет на твоей совести.

– На моей совести будет только то, что я позволяю тебе так с собой разговаривать, – устало произнесла она. – Сережа, сядь. Нам надо серьезно поговорить. Без лозунгов и криков.

– Ой, опять ты свою нудятину включила, – скривился он, но все же плюхнулся в кресло напротив. – Ну давай, излагай. Только быстро, скоро футбол.

– Ты действительно считаешь, что имеешь право распоряжаться этой квартирой единолично?

– Имею. По закону совести и по закону семьи. Мы одно целое.

– Хорошо, – кивнула Елена. – А теперь давай вернемся к законам Российской Федерации. Ты помнишь, когда мы поженились?

– Ну, пятого августа, пять лет назад. И что? Ты теперь даты проверять будешь?

– Нет. А ты помнишь, когда я купила эту квартиру?

Сергей на секунду задумался, нахмурив лоб. В его картине мира такие мелочи, видимо, не имели значения.

– Какая разница? Мы же живем здесь вместе. Я ремонт делал! Обои клеил в коридоре! Люстру вешал! Это, между прочим, вложения. Неотделимые улучшения! Во, я слово знаю умное, мне Михалыч на работе сказал. Если мужик вкладывался, квартира становится общей.

Елена едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Михалыч, этот кладезь юридической мудрости с тремя классами образования и пятью разводами, был для Сергея теперь большим авторитетом, чем Гражданский кодекс.

– Обои в коридоре и повешенная люстра – это текущий ремонт, Сережа. Это не капитальные вложения, которые могут существенно увеличить стоимость жилья и дать тебе право претендовать на долю, – спокойным тоном лектора пояснила она. – К тому же, обои покупала я. Ты только помогал их клеить, и то мы два раза поругались, потому что ты стыки криво сделал.

– Ты меня куском хлеба попрекать будешь? – взвился он, лицо пошло красными пятнами. – Я, может, душу в этот дом вложил!

– Душу к делу не пришьешь. Смотри, я попытаюсь объяснить тебе на пальцах, раз уж ты не хочешь слушать по-хорошему.

Елена встала, подошла к секретеру, где хранились важные документы, и достала плотную папку синего цвета. Вернувшись к дивану, она положила ее на журнальный столик, но открывать не спешила.

– Сережа, эта квартира была куплена мной за три года до нашего знакомства. Деньги на нее мне оставила бабушка, продав свой дом в деревне, плюс я брала ипотеку, которую закрыла сама, еще до того, как ты впервые переступил этот порог.

– И что? Теперь ты будешь мне тыкать, что я примак? – он вскочил с кресла. – Я муж! Законный! Штамп в паспорте видел кто-нибудь? Видел! Значит, все мое – твое, а все твое – мое.

– Статья 36 Семейного кодекса РФ, – отчеканила Елена, глядя ему прямо в глаза. – Имущество, принадлежавшее каждому из супругов до вступления в брак, а также имущество, полученное одним из супругов во время брака в дар, в порядке наследования или по иным безвозмездным сделкам, является его собственностью.

Сергей замер. Юридические термины действовали на него как заклинания на нечистую силу – раздражали, но пугали своей непонятностью.

– Ты это выдумала, – буркнул он неуверенно. – Михалыч говорил…

– Твой Михалыч может говорить что угодно, но в суде слушают не Михалыча, а смотрят на документы.

– В каком суде? – он побледнел. – Ты что, разводиться собралась? Из-за того, что я маму хотел привезти? Вот ты какая, оказывается! Змея подколодная! Мать мне говорила, что ты себе на уме, а я не верил!

– Я не собиралась разводиться десять минут назад, – честно призналась Елена. – Я просто хотела, чтобы ты уважал мои границы. Но то, что ты заявил про «я мужчина, значит, квартира моя» и твое желание притащить сюда свою маму без моего согласия… Это заставляет задуматься.

– Ах, задуматься! – Сергей снова начал набирать обороты, чувствуя, что почва уходит из-под ног, и пытаясь компенсировать это агрессией. – Да кому ты нужна будешь в свои тридцать четыре? Разведенка! А я мужик видный, я себе быстро найду ту, которая будет уважать мужа! И квартиру эту я у тебя отсужу, половину точно! За мои моральные страдания и за то, что я пять лет твою стряпню ел!

Это было уже смешно. Про стряпню особенно – Елена готовила великолепно, и Сергей, набравший за годы брака добрых десять килограммов, был живым тому доказательством.

– Отсудишь? – переспросила она с ледяной улыбкой. – Ну, попробуй.

Она наконец открыла синюю папку. Достала оттуда выписку из ЕГРН, договор купли-продажи и справку из банка о погашении ипотеки.

– Вот, смотри. Дата покупки: 12 марта 2015 года. Дата полной выплаты ипотеки: 20 февраля 2018 года. Дата нашей свадьбы: 5 августа 2019 года. Ты здесь никто, Сережа. Юридически ты здесь просто гость, которого я по доброте душевной временно зарегистрировала.

Сергей схватил бумаги, словно надеялся увидеть там водяные знаки, проявляющие его имя. Он бегал глазами по строчкам, губы его шевелились.

– Но прописка… – прошептал он. – Я же прописан… Постоянная регистрация…

– Прописка не дает права собственности, – безжалостно добила его Елена. – Это просто уведомление государства о том, где ты спишь. Я могу выписать тебя через суд за два месяца, как бывшего члена семьи, если мы разведемся.

Он отшвырнул бумаги на стол. Бумаги веером разлетелись по полу.

– Ты… ты все продумала! Ты заранее готовилась! Ты специально меня за нос водила! – закричал он, срываясь на визг. – Меркантильная тварь! Я к ней со всей душой, а она бумажками прикрывается!

– Я не готовилась, я просто финансово грамотный человек. И я любила тебя, пока ты не решил, что можешь вытирать об меня ноги и распоряжаться моим имуществом.

В этот момент в замке входной двери повернулся ключ. Елена вздрогнула. У Сергея своих ключей не было – он потерял связку неделю назад и все никак не мог сделать дубликат, пользуясь тем, что жена всегда дома. Значит…

Дверь распахнулась, и на пороге возникла грузная фигура Нины Семеновны, матери Сергея. В руках она держала объемные клетчатые сумки, а за спиной виднелся еще и старомодный чемодан на колесиках.

– Сюрприз! – гаркнула она с порога, оглядывая коридор хозяйским взглядом. – А я решила не ждать субботы! Соседка, стерва, опять музыку включила, сил моих нет. Сереженька, сынок, встречай мать!

Сергей застыл, переводя взгляд с жены на мать. Елена медленно поднялась с дивана. Пазл сложился мгновенно. Он знал. Он не просто «предложил» сегодня за ужином, он уже все решил и согласовал с мамой. Весь этот разговор был просто формальностью, спектаклем, чтобы поставить Елену перед фактом, когда «мама уже на пороге».

– Нина Семеновна, – громко сказала Елена, выходя в прихожую. – Добрый вечер. А почему вы с вещами?

Свекровь, уже начавшая стягивать сапоги, замерла.

– Как почему? Жить приехала. Сережа сказал, все решено. Он хозяин, он мать позвал. А ты что, не рада? Небось, опять лицо кислое, как у квашеной капусты. Ничего, привыкнешь. Я тут свои порядки наведу, а то у вас пыль по углам, я в прошлый раз пальцем провела – ужас!

Елена посмотрела на мужа. Тот вжался в косяк двери гостиной, стараясь стать невидимым. Его бравада испарилась при столкновении двух главных женщин в его жизни.

– Сережа, – обратилась к нему Елена очень тихо. – Объясни маме ситуацию.

– Ну… Лен… Мам… – промямлил «глава семьи». – Тут такое дело… Лена против.

– Что значит «против»? – Нина Семеновна выпрямилась во весь свой немалый рост, уперев руки в бока, точь-в-точь как ее сын десять минут назад. Генетика – страшная сила. – Кто ее спрашивает? Квартира общая, мужняя! Ты мужик или тряпка? Цыцкни на нее, и пусть чай идет ставить!

– Нина Семеновна, – перебила ее Елена, чувствуя, как внутри наступает странное, звенящее спокойствие. Точка невозврата была пройдена. – Квартира не общая. Квартира моя. Куплена до брака. Сергей к ней не имеет никакого отношения. И жить вы здесь не будете.

Свекровь побагровела.

– Да как ты смеешь! Мой сын здесь пять лет горбатился! Он тут, может, лучшие годы оставил! Мы в суд подадим! Мы тебя по миру пустим! Сережа, скажи ей!

Сергей молчал, глядя в пол. Он понимал, что проиграл, но признать это перед матерью было страшнее, чем перед женой.

– Он ничего не скажет, потому что знает, что я права, – продолжила Елена. – Я терпела ваши визиты, ваши проверки на пыль, ваши советы, как мне варить борщ. Но превращать мой дом в общежитие я не позволю.

Она подошла к вешалке, сняла куртку Сергея и бросила ее ему.

– Собирайся.

– Что? – опешил он.

– Собирайся, говорю. Раз ты так хочешь жить с мамой, не буду мешать вашему счастью. Езжайте в ее квартиру, там и свежий воздух, и музыка соседская, и никто не мешает тебе быть главой семьи.

– Лен, ты чего? Ты выгоняешь меня? На ночь глядя? – в голосе Сергея прорезался испуг. – Ну погорячились, ну с кем не бывает… Мам, ну скажи ей, чего ты сразу с чемоданами…

– Ах ты предатель! – взвизгнула Нина Семеновна, поняв, что сын дает заднюю. – Ты же обещал! Говорил: «Мать, приезжай, я там все решил, Ленка слова поперек не скажет»!

Вот оно как. «Ленка слова не скажет».

– У вас пятнадцать минут, – сказала Елена, глядя на часы. – Иначе я вызываю полицию. Посторонние люди в моей квартире отказываются покидать помещение. У меня есть документы на собственность, а у вас, Нина Семеновна, нет даже регистрации здесь. А ты, Сережа, хоть и прописан, но если будешь буянить, наряд тебя быстро успокоит.

– Ты не сделаешь этого, – прошипел Сергей, но в глазах его читался страх. Он знал Елену. Она долго запрягала, но ехала очень быстро и жестко.

– Время пошло.

Следующие пятнадцать минут прошли в суматохе и криках. Нина Семеновна проклинала невестку до седьмого колена, обещала навести порчу и написать жалобу в «Единую Россию». Сергей, красный и потный, бегал по квартире, сбрасывая в спортивную сумку свои вещи: ноутбук, зарядки, джинсы, любимую кружку.

Елена стояла в дверях кухни и наблюдала. Ей не было больно. Было противно, словно она наступила во что-то липкое. И было жаль тех пяти лет, которые она потратила на создание иллюзии семьи с человеком, который, как оказалось, считал ее просто удобным приложением к жилплощади.

– Я заберу телевизор! – крикнул Сергей, пытаясь отсоединить провода от плазмы в гостиной. – Я его покупал!

– Чек есть? – спросила Елена.

– Какой чек?! Три года прошло!

– Нет чека – нет телевизора. Это подарок. А если будешь настаивать, я вспомню, что ты разбил мою машину полгода назад, и ремонт обошелся мне в сто тысяч. Хочешь посчитаться?

Сергей плюнул на пол, бросил провода и схватил сумку.

– Подавись ты своим телевизором! И квартирой своей подавись! Счастья тебе это не принесет! Мужика без уважения не удержишь!

– А я и не держала, – ответила она. – Дверь за собой закройте.

Когда за ними захлопнулась дверь, и шум скандала переместился на лестничную клетку (слышно было, как Нина Семеновна отчитывает сына за безхребетность), Елена подошла к двери и закрыла ее на верхний замок и на задвижку.

Потом она сползла по двери вниз, прямо на коврик, и закрыла лицо руками. Хотелось плакать, но слез не было. Был только шок.

Как можно жить с человеком и не знать, что он вынашивает планы захвата твоей территории? Как можно делить постель с тем, кто за твоей спиной обещает матери твой кабинет?

Она просидела так минут десять. Потом встала, прошла на кухню. Там все еще лежали разбросанные бумаги – выписка из ЕГРН, договор. Те самые бумажки, которые спасли ее сегодня от коммунального ада.

«Спасибо тебе, бабушка, – мысленно произнесла Елена. – И спасибо мне, той, двадцатидевятилетней, которая не послушала подруг, советовавших «пожить для себя», а вложила все в бетон».

Телефон на столе звякнул. Сообщение от Сергея: *»Лен, ну ты чего, серьезно? Мы на улице стоим, такси дорогое. Может, перебесимся, поговорим? Мама обещает вести себя тихо»*.

Елена усмехнулась. Никакого понимания. Никакого раскаяния. Только неудобство от того, что «такси дорогое».

Она нажала кнопку «Заблокировать». Завтра она пойдет в МФЦ и подаст заявление на развод. А еще вызовет мастера сменить личинку замка, потому что мало ли, вдруг дубликат у него все-таки был.

Елена подошла к окну. Во дворе, под светом фонаря, две фигуры грузили сумки в подъехавшее желтое такси. Женщина что-то активно жестикулировала, мужчина понуро горбился. Машина мигнула фарами и увезла их в темноту, прочь из ее жизни.

Она налила себе чаю. В квартире было тихо. Исключительно, блаженно тихо. Никто не бубнил телевизором, никто не требовал ужин, никто не претендовал на ее пространство.

Взгляд упал на стену, которую Сергей хотел снести ради расширения гостиной. «Хорошая стена, – подумала Лена. – Крепкая. Моя».

Ситуация, конечно, была гадкая, но урок она усвоила навсегда: любовь любовью, а документы должны быть в порядке. И знание законов иногда защищает лучше, чем самые крепкие двери. Она сделала глоток чая и впервые за вечер искренне улыбнулась. Жизнь продолжалась, и теперь она будет идти исключительно по ее правилам.

Если вам понравилась эта история, поддержите канал подпиской и лайком. Напишите в комментариях, как бы вы поступили на месте героини – смогли бы выставить мужа за дверь?