Золовка привычно ждала 30 банок огурцов, сидя в джипе с кондиционером. Я выставила ей счет на 8000

— Ира говорила это, даже не выходя из машины, лишь чуть приоткрыв тонированное окно.

Из салона её нового белого внедорожника пахнуло прохладой кондиционера и дорогим парфюмом. А я стояла у калитки в старых шортах, с землей под ногтями, и чувствовала, как по спине течет липкий пот. На улице было плюс тридцать два, август в этом году решил нас высушить.

— Побольше — это сколько? — спросила я, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

— Ну, банок тридцать. И лечо, Оль. Твое лечо — это что-то, Виталик банку за раз съедает. Ладно, мы погнали, нам еще в город успеть надо, там доставка мебели.

Стекло поехало вверх. Джип мягко шурша гравием, развернулся и упылил, оставив после себя облачко пыли.

Я посмотрела на свои грядки. Огурцы висели гроздьями. Помидоры лопались от сока. Для кого-то это «дары», которые растут сами по себе. А для меня это была вторая смена у горячей плиты.

И именно в тот момент, глядя на удаляющийся багажник золовки, я поняла: в этом году всё будет иначе.

«Свои же люди»

Сергей, мой муж, вышел из теплицы с ведром. Он у меня мужик молчаливый. С сестрой своей, Ириной, он отношения не выясняет — себе дороже. Она младшенькая, любимая, ей «нужнее». У них с Виталиком бизнес, две квартиры (которые они сдают), машина вот новая. А мы с Сережей — люди простые. Я в отделе кадров всю жизнь, он — водитель.

— Опять заказ сделала? — спросил муж, ставя ведро.

— Тридцать банок огурцов. И лечо, — сухо ответила я.

Сережа вздохнул, достал сигарету, покрутил в пальцах, но закуривать не стал.

— Ну, сделаем. Свои же. Не чужие.

Это «свои же» я слышала последние лет десять. Сценарий всегда был один: мы всё лето работаем на грядках. Потом наступает сезон заготовок: кипяток, пар, от которого обои отклеиваются.

А в сентябре приезжает Ирочка, щебечет «ой, какие вы молодцы», загружает багажник под завязку и уезжает. Иногда привозит шоколадку. Или пачку чая.

Но в этот раз меня зацепило не то, что она попросила. А то, как она это сделала. «Цены кусаются», сказала она. На рынке покупать дорого, а у нас брать — это экономия семейного бюджета. Её бюджета. За счет моего времени.

— Поехали в супермаркет, Сереж, — сказала я решительно. — Сахар кончился, и крышек нет.

Честная математика

В магазине я впервые за долгие годы смотрела на ценники не как хозяйка, а как бухгалтер.

Сахар подорожал. Уксусная эссенция — тоже не копейки. А крышки? Хорошие, винтовые, которые не ржавеют — упаковка стоит столько, что невольно задумываешься. Масло растительное для лечо нужно литрами. Специи, чеснок (свой еще не высох, пришлось докупать), перец горошком.

Я шла вдоль рядов и кидала товары в тележку.

На кассе сумма высветилась такая, что я моргнула. Три тысячи двести рублей. И это только «расходники» на первую партию.

— Оль, ты чего застыла? — толкнул меня в бок муж.

— Ничего, — я аккуратно сложила чек в кошелек.

Дома я не пошла сразу на кухню. Я достала школьную тетрадку в клеточку, калькулятор и села за стол.

— Ты чего там пишешь? Рецепт? — удивился Сергей.

— Нет. Смету составляю.

Вы когда-нибудь пробовали посчитать себестоимость домашней банки огурцов? Не ту, что «ну огурец же бесплатный», а реальную?

Я начала писать.

Крышка винтовая — 1 шт.
Сахар, соль, уксус (по объему).
Специи (укроп, хрен, чеснок, перец).
Газ (плита работала сутками).
Вода (счетчик крутился без остановки).
Амортизация банок (да, они многоразовые, но мы их покупали, и они бьются).

Цифра получалась интересная. Но это были только материалы. А потом я посмотрела на свои руки. У мастера не была уже месяца два. Спину к вечеру ломило так, что приходилось лежать на иголках.

«Труд», — написала я в следующей графе.

Сколько стоит час моей работы? Я взяла минимальную ставку уборщицы в нашем городе. Просто чтобы не наглеть. Умножила на часы, проведенные у плиты.

Получилось внушительно.

А потом я вспомнила про машину Ирины. Про её слова о ценах. И добавила еще одну строчку: «Транспортные и удобрения». Мы ведь всё это покупали весной. Бензин до дачи жгли.

Я подвела черту. Сумма внизу страницы не вызывала сомнений.

День икс

Прошло три недели.

Все выходные я провела на кухне. Банки стерилизовались, крышки кипели. Сергей честно таскал тяжести и крутил мясорубку для лечо, но основная работа была на мне.

К началу сентября в кладовке выстроились стройные ряды. Огурчики — один к одному. Лечо — густое, ароматное. Компоты из вишни.

В субботу утром позвонила Ирина.

— Олюш, привет! Мы тут мимо проезжаем, через часик заскочим. Вы же дома? Виталик уже багажник освободил, готов грузить!

— Приезжайте, — спокойно ответила я. — Мы дома. Всё готово.

Я положила телефон, пошла в спальню, переоделась в чистое домашнее платье. Достала из ящика стола свою тетрадку. Вырвала листок с расчетами.

Сергей посмотрел на меня с тревогой.

— Оль, ты чего такая… серьезная? Ругаться будешь?

— Нет, Сереж. Ругаться — это лишнее. А у меня теперь всё записано.

Они приехали ровно через час. Ира вышла из машины — в белых кроссовках, с новой стрижкой. Виталик вальяжно обошел машину, открыл багажник.

— Ну, хозяева! Где гостинцы? — весело крикнул он. — Есть хочется, надеемся на вашу помощь!

«Помощь». Меня это слово задело. Помогают тем, кто сам не может. А они могут. Просто не хотят.

Мы вынесли ящики на крыльцо. Четыре ящика. Звон стекла был музыкой для моих ушей.

Ира захлопала в ладоши:

— Ой, как здорово! Олька, ты молодец! Виталь, грузи давай, нам еще ехать.

Виталик наклонился к первому ящику.

— Погоди, Виталий, — мой голос прозвучал тихо, но он сразу остановился.

Я подошла к ящикам и положила сверху сложенный листок бумаги. Тот самый, из тетрадки.

— Что это? Рецепт? — улыбнулась Ира. — Ой, да я готовить такое всё равно не буду…

— Это не рецепт, Ир, — я посмотрела ей в глаза. — Это накладная.

— Чего? — она хихикнула, но как-то напряженно. — Какая накладная? Ты шутишь?

Я молча развернула листок. Цифры, написанные моим почерком, были четкими и понятными.

— Вот здесь. — я провела пальцем по первой графе.

— Прямые траты. Крышки, сахар, уксус, масло, специи. Чеки у меня есть, если интересно. Вот здесь — доля за удобрения и воду. А вот здесь. — Палец спустился ниже. — Работа. По самому простому тарифу.

Стало тихо. Слышно было только, как где-то у соседей жужжит косилка.

Ира перевела взгляд с листка на меня, потом на мужа. Улыбка исчезла.

— Ты что… — голос её стал выше. — Ты что, с сестры мужа деньги брать собралась? За банки?

Цена «бесплатного»

— Не за банки, Ир, — я старалась говорить ровно, хотя сердце стучало где-то в груди. — А за мой труд. И за деньги из нашего с Сережей кошелька. У нас пенсия не резиновая, чтобы оплачивать ваше «вкусное питание».

Виталик выпрямился, убрав руки от ящика, словно тот был горячим. Лицо его налилось нехорошей краснотой.

— Ну ты, Ольга, даешь, — протянул он.

— Мы к ним со всей душой, а они нам — счет? Это по-родственному, да? Мелочность какая-то. Сколько там? Восемь тысяч? Да подавись ты своими огурцами!

— Виталик, тихо! — шикнула на него Ира, но смотрела на меня зло. — Оля, ты серьезно сейчас? Мы же семья! У нас в семье все всегда общее было! Мама всегда нам давала, и бабушка…

— Мама давала, потому что вы у неё на шее сидели, — вмешался вдруг Сергей.

Он стоял на крыльце, облокотившись на перила, и смотрел на сестру тяжелым, усталым взглядом.

— А мы с Олей работаем. Ты хоть раз спросила, как у неё спина после тридцати банок? Ты хоть раз предложила помочь? Приехала бы весной, грядку вскопала. Или сейчас — банки помыла бы. Тогда и бесплатно было бы. По-семейному.

Это был удар. Сергей никогда не спорил с сестрой. Всегда молчал, кивал, терпел. А тут сказал.

Ира открыла рот, закрыла. Её лицо пошло розовыми пятнами.

— Ах так! — голос сорвался на визг.

— Трудом попрекаете? Хорошо! Не нужны нам ваши подачки! В супермаркете купим! Поехали, Виталик!

Она развернулась так резко, что чуть не подвернула ногу, и пошла к джипу. Виталик зло сплюнул на нашу дорожку, бросил на меня тяжелый взгляд и пошел следом.

Хлопнули двери. Взревел мотор. Белый внедорожник рванул с места так, что гравий полетел в разные стороны, один камешек звонко ударил по металлическому забору.

Мы остались стоять над ящиками. Четыре ящика отборного продукта, в который было вложено столько сил.

— Ну вот, — глухо сказал Сергей. — Рассорились. Теперь мать звонить будет, плакать.

— Пусть звонит, — я аккуратно взяла листок со счетом и сложила его обратно. — Зато, Сереж, у нас теперь огурцов на две зимы вперед. И лечо. И никаких долгов перед совестью.

СМС с извинениями

Вечером мы сидели на веранде, пили чай с мятой. Было тихо. Напряжение, которое копилось во мне все эти недели, ушло, оставив приятную легкость.

Телефон Сергея пискнул. Сообщение в мессенджере.

Он достал мобильник, щурился, читая. Хмыкнул.

— От Ирки? — спросила я, делая глоток горячего чая.

— Нет. От Виталика. Пишет: «Ладно, Серый, не обижайся. Бабы дуры. Скинь номер карты, переведу. Жалко огурцы, пропадут ведь. Магазинные есть невозможно».

Я поставила чашку на стол. Посмотрела на мужа. Он вопросительно поднял бровь: мол, что делать будем?

— Напиши ему, — сказала я.

— Что огурцы не пропадут. Мы их продадим. Соседке, тете Вале, она давно просила. А им… им пусть в магазине продают. По акции.

Сергей посмотрел на меня с уважением. Впервые за много лет я увидела в его взгляде не просто привычку, а настоящую гордость. Он медленно набрал ответ, нажал «отправить» и отложил телефон экраном вниз.

— Правильно, — сказал он. — Хватит.

Холодный мир

Осень выдалась теплая. Мы с Сергеем продали половину заготовок через чат поселка — забрали всё за два дня, люди еще и добавки просили. На вырученные деньги (а вышло даже больше, чем я Ирке насчитала) я купила себе абонемент на массаж спины. И новые сапоги. Кожаные, удобные.

Ира не звонила до самого Нового года. А 31 декабря прислала в чат открытку с ёлкой — без слов, просто пересланную картинку. Я ответила смайликом.

Отношения наши не то чтобы сошли на нет, они перешли в стадию «холодного мира». Но знаете что? Мне так нравится гораздо больше. Потому что любовь любовью, а уважение начинается там, где заканчивается халява.

И когда в мае Ира позвонила и осторожно спросила: «Оль, а вы рассаду помидоров лишнюю не продаете?», я ответила:

— Продаем, Ир. Тебе сколько кустов? Цену скину в сообщении.

Она помолчала секунду. И сказала:

— Хорошо. Кидай. Приеду, оплачу и заберу.

И в этом её «хорошо» было больше правды, чем во всех её прежних восторгах и дешевых шоколадках.

А вы бы смогли выставить счет родне? Или так и возили бы на себе, боясь обидеть? Ведь иногда, чтобы сохранить семью, нужно просто один раз твердо назвать цену.

(Если вам близка тема личных границ, почитайте мою историю про невестку, которая пыталась переписать дачу на себя — там тоже пришлось проявить характер).

Подписывайтесь, если тоже устали быть «удобными» для всех.

P.S. Героиня молодец, но она совершила одну классическую ошибку, из-за которой 90% таких ссор заканчиваются вечным противостоянием.